Случайностей не случилось, пароход подошёл к побережью на рассвете.

Я загодя выбрался из спасательной шлюпки и отыскал на палубе укромный уголок, дабы лишний раз не мозолить глаза команде и пассажирам, но мог бы своё убежище пока не покидать и на холодном ветру не мёрзнуть. Вот так сразу причаливать к берегу мы не стали и неспешно двинулись вверх по течению реки. Пришлось любоваться видами окрестностей Ридзина — так себе зрелище, но хоть с картой кое-какие моменты соотнести получилось.

Покинул я пароход не сказать, чтоб с особой помпой, но и не тайком: отошёл подальше от трапа, да и сиганул вниз, чем конечно же немедленно привлёк к себе всеобщее внимание. Пассажиры загомонили, кто-то даже засвистел, а усач в форме то ли таможенного инспектора, то ли портового чиновника решительно двинулся в мою сторону, но тут уж я медлить не стал и поспешил прочь, а всерьёз преследовать человека, способного безо всяких для себя последствий спрыгнуть с многометровой высоты, дураков не нашлось.

Под швартовку пассажирских судов в Ридзине была отведена часть городской набережной, я перебежал через трамвайные пути, беспрепятственно пересёк вытянутую вдоль реки площадь и юркнул в первый попавшийся переулок прежде, чем на трели свистка успели сбежаться постовые. Ну а там — ищи ветра в поле!

Поднял воротник, сунул руки в карманы пиджака и потопал — нет, не куда глаза глядят, а в сторону грузового порта, который наш пароход миновал на пути к пассажирскому причалу. В Ридзине было холодно и ветрено, с неба летела то морось, то снежная крупка, брусчатка местами обледенела, и болтавшиеся на ногах башмаки беспрестанно разъезжались на скользкой мостовой. К счастью, так уж холодно в городе не было, иначе не знаю бы, что и делал. Задействовать сверхспособности для собственного обогрева и прочей ерунды инструкторы мне запретили строго-настрого.

Прыжок с парохода — не в счёт. Так было надо.

Попетляв по узеньким улочкам, я вновь вывернул к набережной реки и двинулся вниз по течению, не забывая при этом поглядывать по сторонам. Правда, не столько высматривал возможную слежку, сколько озирал окрестные виды. Вскоре меня обогнал трамвай с бортами красно-жёлтой расцветки, но срываться на бег и запрыгивать на заднюю площадку я не стал из-за неизбежного в этом случае выяснения отношений с кондуктором.

Лишнее это! Пройдусь!

Помянув недобрым словом своего не удосужившегося стянуть хоть какой-нибудь головной убор прототипа, я прибавил шаг, косо глянул на стоявшего посреди проезжей части регулировщика и перебежал через дорогу. Широкая коса отделяла от реки обширную заводь, но там теснились исключительно небольшие зачуханные лохани. Экспортный порт был удален от центра города куда сильнее, шёл до него долго. Там тоже пришлось изрядно побродить, ладно хоть ещё на общем фоне я нисколько не выделялся — то ли докер, то ли пообтрепавшийся матросик с одного из судов. Увы, не обошлось и без ложки дёгтя: флагов на этих самых судах в порту не вывешивали. Пришлось шастать туда-сюда и высматривать названия и порты приписки, а после ломать голову, о какой стране идёт речь.

Возможно, подходящие корабли попадались мне не раз и не два, но я знал лишь название столицы Суомландии, поэтому собирался действовать наверняка. Отыскал в итоге пароход с нужным портом приписки, подошёл к сходням, у которых отирались три мужичка не самой представительной наружности, достал узелок с монетами. С учётом ведущихся боевых действий раскрывать свою национальность показалось неуместным, обратился я к морячкам на ломаном айлийском.

— Марки! Обменять на латы!

Первую из ответных фраз я не понял, так об этом и сказал, ну а потом разобрался с акцентом и сообразил, что от меня просят озвучить сумму. Тогда развязал платок и пересчитал монеты.

— Пять! — заявил крепко сбитый малый со свёрнутым набок носом и для наглядности показал растопыренную пятерню. — Пять лат!

— Десять! — потребовал я, и был ожидаемо поднят на смех.

И итоге столковались на шести, да ещё вдобавок к серебряным монетам номиналом в один и два лата мне в ладонь ссыпали полпригоршни сантимов. До официального обменного курса условия сделки не дотянули даже близко, но драть глотку в бесполезной попытке переспорить или усовестить чуть подвыпивших морячков я не стал.

Что шесть лат и сорок восемь сантимов, что полноценные десять монет — разницы, если разобраться, никакой. Долго на эти деньги не протянуть, а на день хватит и полученной суммы.

Пересчитывать наличность я взялся в портовой закусочной, где заказал тарелку рыбной похлёбки. Местный язык представлялся мне набором лишённых всякого смысла звуков, к тому же озябшие пальцы толком не гнулись, поэтому я просто высыпал на прилавок всю мелочь и дал возможность буфетчику самостоятельно отсчитать требуемую сумму. Вот после оплаты чая и похлёбки на руках и осталось шесть с полтиной.

С голоду не умру и ночевать первое время на улице не придётся, но дальше-то что?

Впрочем, я знал «что». Прекрасно знал.

Пока завтракал и отогревался, прикидывал, как бы половчее всё провернуть, но раз за разом приходил к неутешительному для себя выводу, что попытка форсировать события неминуемо моё положение самым решительным образом осложнит. Хорошо бы связаться с Карпинским уже прямо сегодня, но — увы, никак. Не получится.

Подкрепившись, я немного понаблюдал за докерами, о чём-то ожесточённо спорившими между собой, не понял из их разговора ни слова, и поскольку посетители всё прибывали и прибывали, оказался вынужден освободить место и выйти на улицу. Шумно и людно оказалось и там. Толпа в полсотни человек перегородила проезд и скандировала лозунги, но к более действенным формам протеста вроде забрасывания портовых контор вывороченными из мостовой булыжниками пока что не переходила. Из криков удалось вычленить пару смутно знакомых слов: митингующие раз за разом поминали штрейхбрейхеров-операторов, а с учётом того, что от причалов доносились вполне явственные энергетические возмущения, картинка сложилась определённей некуда. Либо эмигрантов привлекли на время стачки, дабы утереть нос профсоюзным активистам, либо они и вовсе оставили местных докеров без работы на постоянной основе.

На углу уже маячило несколько полицейских, так что я быстренько потопал прочь. Время от времени оглядывался, останавливался у витрин или внезапно перебегал через проезжую часть, да ещё подстёгивал ясновидение, расплёскиваясь им во все стороны, но ничего подозрительного не заметил. Слежки не было.

Уверившись в этом, я принялся изучать ассортимент газетного киоска и, к своей величайшей радости, отыскал среди изданий на местном и оксонском языках рупор здешних эмигрантских кругов — ежедневную газету «Сегодня». Её и купил, но читать не стал, скрутил трубочкой и сунул в боковой карман пиджака, после чего продолжил свой путь. Когда донеслись удары колокола, пошёл на звук и свернул на соседнюю улочку. Там кинул взгляд на башенку с часами и двинулся дальше куда быстрее прежнего. Немного покрутился по центру города, отыскал нужную улицу и пересёк припорошённый снегом сквер примерно в то самое время, когда и должен был его пересечь. После отправился на примеченный чуть ранее рынок и побродил там меж рядов, затем снова вернулся в сквер, позволяя разглядеть себя нашему местному агенту. Если я засветился и за мной всё же пустили хвост, теперь он будет об этом знать.

Меня начало морозить, а пальцы ног и вовсе потеряли всякую чувствительность, поэтому с блужданиями по улицам я решил завязывать и спустился в полуподвальчик первой попавшейся на глаза пивной. Потратился на две охотничьи колбаски, краюху хлеба и кружку чёрного зимнего эля, крепкого и вкусного. Посетителей в вытянутом зале со сводчатым полком пока что было раз, два и обчёлся, мне удалось расположиться за столом рядом с окном, где было достаточно светло, чтобы читать.

Откусил колбаску, глотнул пива, взялся просматривать статьи. Описания репрессий в республике читал по диагонали, а вот заметки о местном житье-бытье эмигрантского сообщества изучал куда как внимательней. Колонки частных объявлений тоже не пропускал, но ничего интересного на глаза не попалось. Обычная купля-продажа, обмен и розыск родственников и знакомых, подбор персонала и предложение услуг. Всё не то.

А вот фотография на третьей полосе порадовала несказанно. Статная фигуристая барышня в лёгком пальто и меховом манто позировала на фоне легкового автомобиля, и поскольку саму красотку я лицезрел вживую неоднократно, то сосредоточил внимание на заднем плане. Чёрно-белое изображение было зернистым, но мне всё же удалось разобрать номерной знак и ещё кое-какие детали. Небесполезным оказалось и содержимое статьи.

Хорошо. Это уже что-то.

До наступления темноты оставалось ещё несколько часов, передо мной стояли тарелка с колбаской и пока лишь ополовиненная кружка пива, а на улице было холодно и мерзко, поэтому искушение задержаться в тёплом кабаке оказалось сильней любых доводов разума. Остался греться. Даже потратился на вторую кружку пива.

Ну а почему нет? Нормальный человек так бы на моём месте и поступил.

Когда вышел на улицу, уже начинало смеркаться, а ещё заметно похолодало, но я всё же прошёлся по старому городу в поисках редакции газеты «Сегодня», дабы не тратить на это время завтра поутру. В этом рупоре эмигрантского сообщества подвизалась колумнисткой Юлия Сергеевна Карпинская, и если там и не предоставят человеку с улицы её домашний адрес или телефон, то передать сообщение не откажутся совершенно точно.

Почему в будущем времени? Да просто редакция уже была закрыта.

Впрочем, я этому обстоятельству особо даже не расстроился. В любом случае вести сейчас серьёзные разговоры был попросту не в состоянии. Поплёлся прочь в поисках пристанища на ночь, а только повернул на широкую набережную какого-то канала и сразу наткнулся на отель «DeRoma», у которого репортёр и запечатлел Юленьку и её авто. Окна занимавшего первый этаж ресторана ярко светились, судя по искажению энергетического фона, внутри присутствовали операторы, но ни одна из шести припаркованных на обочине легковушек, увы и ах, моей… — хм, а кто мы друг другу? — знакомой не принадлежала, не приходилось уповать и на удачный исход разговора с вахтёром.

«Это было бы слишком просто», — подумал я и потопал дальше.

Нет, меня конечно же проинформировали, где следует искать господина Карпинского, но возникать перед ним будто чёртик из коробочки определённо не стоило. В этом случае точно возникнет вопрос, каким образом я так лихо на него вышел. И даже если такой вопрос не возникнет, осадочек останется непременно. Подозрения — они как снежный ком, у одного-единственного неосторожного поступка или даже слова последствия самыми катастрофичными оказаться могут.

Койку я снял в ночлежке, на вывеске которой красовались три медных или же выкрашенных под медь звезды. Район тот был не самым паршивым, но вот о заведении того же сказать было никак нельзя.

Клоповник! И не самый дешёвый при этом, но документов при заселении у меня не спросили, только содрали полтора лата и объяснили, куда идти. Да ещё не пришлось мучиться с построением фраз на айлийском, здесь меня прекрасно поняли и так.

— Сле-едите за веща-ами! — предупредил жуликоватого вида портье с уже ставшим привычным для меня за сегодняшний день акцентом.

Но в чём-чём, а в подобного рода подсказках я не нуждался. Достаточно было просто поглядеть по сторонам, чтобы отпало всякое желание убрать на прикроватную тумбочку часы и бумажник и даже просто раздеться.

Умыкнут! С гарантией умыкнут!

Узкая тёмная лестница нещадно скрипела, а на мансардном этаже было откровенно прохладно, но зато не так душно, сыро и затхло. Крохотная клетушка едва вмещала четыре койки, запиханные в неё, никаких тумбочек и шкафов в ней не оказалось вовсе. Вместо вешалок — прибитые к стене крючки.

Моим соседом оказался утробно храпевший пузан, завалившийся спать прямо в замызганном плаще, немного погодя подошёл худой как щепка дядька лет сорока с испитым и обветренным лицом — этот своё пальто использовал вместо подушки.

Я немного поколебался и всё же снял ботинки, положил их между собой и стеной, иначе запросто мог проснуться без обуви, а ходить босиком по обледенелой мостовой совершенно не хотелось. Да и не по обледенелой — тоже. Пусть и успел натереть мозоли, но с ботинками, даже и на два размера больше нужного, совершенно точно лучше, нежели без них. С деньгами — аналогично.

Зажав в кулаке узелок с монетами, я какое-то время прислушивался к храпу одного своего соседа и сипу другого, потом закрыл глаза и воссоздал в голове схему полуавтономной конструкции, предназначенной для отслеживания состояния энергетического фона. Толком отработать её пока ещё не успел, но, если кто-то возьмётся оперировать поблизости сверхсилой, — точно проснусь. И не экранированный потенциал тоже учую с гарантией. А вот обычные люди…

Увы, проконтролировать поведение обычных людей я никак не мог и потому спал плохо и чутко, беспрестанно выныривал из полудрёмы, то встревоженный особо громкой руладой храпуна, то скрипом расшатанных кроватей. А вскоре к беспокоящим факторам добавился ещё и зуд. Клоповником это место я поименовал отнюдь не ради красного словца.

В очередной раз разбудила тишина. Пузан наконец-то прекратил храпеть, не бормотал в похмельном забытье всякую непонятную тарабарщину и пропойца. Этот гад присел рядом и пытался обчистить мои карманы!

— Брысь!

Тычок растопыренной пятернёй в лицо заставил воришку плюхнуться на задницу. Он быстро-быстро отполз по проходу между койками, и тогда вперёд выдвинулся пузан. Набычившись, он выставил перед собой руку со складным ножом и что-то прорычал.

Не удалось разобрать ни слова, но в этом и не было нужды. Как пить дать, требовал деньги.

Я разжал кулак и показал узелок с монетами, а когда пузан потянулся за ним, со всего маху шибанул его по голове зажатым в правой руке ботинком. Каблук угодил по уху, и несостоявшийся грабитель грузно завалился на бок, заворочался между кроватями. Худой потянулся к упавшему на пол ножу, но я предупредил его рывок тычком колена в лицо. Пропойцу отбросило к стене, там он и остался лежать. Да и пузан решил не нарываться на неприятности и замер, изображая нокаут. Впрочем, ботинком зарядил я ему от души, ещё и каблуком по уху попал…

Как бы то ни было, в комнате я задерживаться не стал. Сложил и сунул нож в карман пиджака, быстро обулся и выскользнул в коридор. Сбежал на первый этаж, мрачно глянул на заспанного портье, и тот мигом сунул руку под стойку. Я погрозил ему пальцем и вышел на улицу.

Светать ещё даже не начало, только не возвращаться же обратно! Так и до смертоубийства недалеко. А то и полицейские пожалуют. Ну его…

Подняв воротник пиджака, я привычно уже ссутулился, сунул озябшие руки в боковые карманы и потопал в сторону старого города, но уже в соседнем квартале уловил восхитительный запах свежей выпечки и завернул в булочную. Заморил червячка, заодно полюбовался своим трофеем. Складной нож оказался неказистым, а его рукоять пестрела царапинами, но заточен клинок был на славу. Я даже передумал выкидывать его, сложил и вернул в карман. Лишним точно не будет.

После я пересчитал остававшиеся в наличии монеты, вновь затянул их в узелок и вышел на улицу. Встал на крыльце, почесался, зевнул, огляделся. Спустил с поводка ясновидение, пробежался им по ближайшим переулкам, но не ощутил ровным счётом ничего подозрительного.

Хорошо? Да уж неплохо, пусть даже нет никакой гарантии, что за мной действительно не следят. Если ведут профессиональные топтуны, а не операторы, то ни ясновидение их выявить не поможет, ни сам я хвост скорее всего не замечу.

Я сбежал с крыльца булочной и зашагал в обратном направлении, но к ночлежке возвращаться не стал, вместо этого обогнул квартал и потопал к старому городу. Понемногу начало светать, на улицах с каждой минутой всё прибавлялось и прибавлялось людей. Прогрохотал трамвай, проехало несколько автомобилей, под цокот копыт прокатил извозчик.

Архитектурой Ридзин отдалённо напоминал нашу столицу — пусть масштаб и был не тот, но всё же чувствовались здесь отголоски некоего имперского размаха. Разве что на глаза попадалось заметно больше зданий, выстроенных в стиле модерна, а вместо привычных церквей мрачнели строгие готического вида кирхи. А так — город как город. Старый, не слишком-то приветливый для пришлого оператора, насквозь продуваемый холодными февральскими ветрами.

По пути попался открытый газетный киоск, я купил свежий выпуск «Сегодня» и решил срезать дорогу, но на узеньких улочках самую малость заплутал, вышел в итоге к какому-то парку, пересёк его и только после этого отыскал мост через городской канал. Не могу сказать, будто меня с него едва не сдуло, но продрог до костей, а от вида бежавших по свинцовой воде волн и вовсе передёрнуло.

Что самое печальное — спрятаться от ледяных порывов не получилось и дальше, поскольку набережная оказалась открыта решительно всем ветрам. Думаю, летом на тенистой аллее было бы чудо как хорошо, сейчас же у меня зуб на зуб не попадал.

Окна ресторана отеля «De Roma» уже светились, но машины перед ним не стояли, да и вахтёр в изукрашенном золотым позументом мундире не дежурил на крыльце, а прятался от непогоды за дверью — разглядел его силуэт через стеклянную вставку. Я прошёл дальше, на следующем перекрёстке свернул вглубь квартала, полюбовался на запертые двери редакции газеты «Сегодня» и отправился бродить по округе.

На узеньких улочках старого города открывались кофейни, кондитерские и закусочные, где-то на тротуар выносили столики и поставленные на попа бочки. Заморить червячка можно было буквально на ходу, и я соблазнился ароматом разогретого в котле глинтвейна. Взял кружку, сначала отогрел об неё озябшие пальцы, затем осторожными глоточками выпил горячий и ароматный напиток. Сразу как-то даже хмарь февральского утра давить перестала. Ну — почти.

Проверять редакцию газеты было ещё слишком рано, и я двинулся в сторону ресторана. Вовсе не факт, что Юленька там каждый день завтракает и вообще туда захаживает, но почему бы и не проверить, пока газетчики на работу не явились?

Заранее приметив уже занявшего свой пост у дверей ресторана вахтёра, я перебежал через дорогу к зданию с портиком и классическими колоннами, который не мог оказаться ничем иным кроме как театром или музеем. Тянувшаяся вдоль канала аллея упиралась в сквер перед этим внушительным сооружением, там у фонтана я и расположился — точно напротив отеля и входа в ресторан. Поёжился, достал сегодняшний выпуск эмигрантской газетёнки и только развернул её, как едва не упустил из рук надутые ветром листы. Пока возился и сворачивал их обратно, отвлёкся от дороги, вот и заметил подкатившую к ресторану двухдверную легковушку, лишь когда выбравшаяся из салона Юлия Сергеевна уже взбежала по ступенькам крыльца.

Ни привлекать её внимание криком, ни тем паче пытаться последовать за барышней в ресторан я не стал. И отираться у автомобиля или вскрывать его и забираться внутрь на глазах у вахтёра — тоже. Вместо этого, задействовал дедуктивные способности и предположил, что после завтрака Юлия Сергеевна соизволит посетить редакцию газеты, прикинул маршрут её дальнейшего движения и перебрался к перекрёстку в квартале отсюда. Заодно, памятуя о превосходной чувствительности барышни, задействовал технику маскировки внутренней энергетики и постарался пригасить гармонию источника-девять. Просто так, на всякий случай. А то мало ли…

Юленька не подвела. Она и ресторан покинула в гордом одиночестве, и поехала в нужном мне направлении. Брусчатка была припорошена снегом, после вчерашнего дождя дорога местами ещё и обледенела, автомобиль катил не так уж и быстро, а на повороте и вовсе предельно замедлился, вот тогда-то я и шагнул к нему, рывком распахнул дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье.

— Привет, рыбонька!

От неожиданности Юлия Сергеевна взвизгнула и крутанула руль, автомобиль занесло, и передними колёсами он вылетел на тротуар, ладно хоть там не оказалось в этот момент прохожих. Впрочем, скорость была невелика, и даже в самом худшем случае пострадавшие отделались бы лёгким испугом.

Юленька вытаращилась на меня с разинутым от изумления ртом, и если васильковые глаза были прекрасны, то отвисшая челюсть красоты барышне отнюдь не добавляла.

— Петя? — наконец совладала с удивлением Юлия Сергеевна. — Ты как здесь⁈

— Что значит — как? — деланно возмутился я. — Сама же предлагала сбежать на восток или даже в Новый Свет!

С лицом барышни вмиг произошли кардинальные перемены. Юлия прищурилась и поджала губы, от растерянной мины не осталось и следа.

— Издеваешься? — нахмурилась она.

— С чего взяла? Давай же унесёмся прочь на крыльях любви!

Юлия Сергеевна резким движением воткнула заднюю передачу, выехала с тротуара на проезжую часть и завершила поворот, чтобы почти сразу припарковаться на обочине дороги.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала она объяснений голосом, лишённым уже всякого намёка на теплоту.

— С тобой общаюсь, — улыбнулся я в ответ, почесался и вздохнул. — Да проездом я здесь, проездом! Не по душе пришлось гостеприимство наших северных соседей, к вам решил заглянуть.

Окончательно сбитая с толку барышня захлопала глазами.

— Что ты несёшь? О чём ты вообще⁈

— А что тебе непонятно? — хмыкнул я. — Сервис в лагере для военнопленных мне категорически не понравился, вот и сдёрнул к вам из Суомландии.

— О-о-о! — протянула Юлия Сергеевна, одинаково округлив и глаза, и рот, но тут же нахмурилась. — Проездом, да? Возвращаться в республику собрался?

— Думаю об этом, — подтвердил я.

— Не можешь жить вне атмосферы страха и террора⁈ — возмутилась барышня. — Да что с тобой не так⁈

Я тяжко вздохнул, достал из кармана пиджака вчерашний номер эмигрантской газеты, развернул его и прочитал вслух заголовок передовицы:

— «Кровавая жатва левой диктатуры!» — Щёлкнул пальцем по газетному листу и продолжил: — «Труппа одного из столичных театров в полном составе отправлена в северные лагеря, худрук расстрелян! Репрессии против творческой элиты страны набирают обороты!» — И тут же продемонстрировал собеседнице её собственный снимок. — Отличная фотография, кстати! Без неё бы тебя так сразу и не отыскал.

— Не заговаривай мне зубы! — потребовала Юлия Сергеевна. — В республике развязан террор против инакомыслящих! Тут даже спорить не о чем!

— Ну, дорогая моя! — вздохнул я. — Ну ты сама работаешь в этом рупоре контрреволюционной пропаганды! Должна осознавать всю полноту картины, дабы ещё лучше делать свою работу, а не высасывать дутые сенсации из пальца! Худрука и директора не расстреляли, а дали пять лет лагерей. И не за политику, а за растрату. Труппу и вовсе раскидали по другим театрам. Как говорят, за разврат на рабочем месте. И с каких это пор творческой элитой стали лицедеи и паяцы, а не писатели и художники, поэты и композиторы?

Барышня выслушала меня с каменным выражением лица, затем поставила вопрос ребром:

— Зачем тебе возвращаться?

— Дай-ка подумать… — Я сделал паузу, а потом резко подался к собеседнице. — Может быть, потому что я на пик витка ещё не вышел и через пару месяцев начну терять способности, а? Не желаю скатиться на нижнюю суперпозицию! Не желаю!

Юлия даже чуть отстранилась от неожиданности.

— И не скатишься! — спешно уверила она меня. — Для удержания текущей подстройки не обязательно посещать Эпицентр! Есть процедуры… Специалисты нашли способ избежать деградации внутренней энергетики!

Я покачал головой.

— Это не совсем то, что было бы мне интересно. И совсем не то, что обещал за сотрудничество Фёдор Ильич.

— Но…

— Не может быть никаких «но»! — перебил я собеседницу. — Либо я перенастроюсь на айлийский источник, либо выйду на пик своего девятого витка. Других вариантов я для себя не вижу!

Юлия Сергеевна не сдержалась и возмущённо фыркнула.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия!

— И не собирался. Просто напомни дядюшке о его обещаниях. — Я похлопал барышню по коленке и успел убрать руку, прежде чем ту откинули в сторону. — Поговоришь с ним?

— Поговорю! Это всё?

— Посоветуй приличную гостиницу из недорогих, где не станут делать из отсутствия документов трагедию вселенского масштаба и не донесут в полицию.

Проблем с этим не возникло, Юлия Сергеевна покопалась в сумке и вытащила несколько карточек гостиницы «Старая Ливония».

— Там все наши, — пояснила она, протянув прямоугольник желтоватой бумаги с названием, адресом и телефонном. — Я позвоню, замолвлю за тебя словечко. Обычно свободных номеров нет, но они как правило что-то придерживают для таких вот случаев.

— Хорошо, только фамилию не называй, — предупредил я, сунул карточку в нагрудный карман и мысленно поаплодировал предусмотрительности своих инструкторов: шурши в подкладке пиджака стопочка банкнот, точно бы не стал об одолжении просить, попросту не смог бы через себя переступить. Ну а так деваться было некуда, нехотя уточнил: — Сколько денег нужно, чтобы перекантоваться в Ридзине пару недель без особого шика? Хотя бы в той же «Старой Ливонии» квартируя? А то пока не в курсе местных расценок.

— Лат сто хватит на самое необходимое, — сказала Юлия.

Я выразительно посмотрел на неё и приподнял одну бровь.

— Ну и чего же ты ждёшь?

Барышня вспыхнула и снова полезла в сумку, выудила из неё кошелёк и сунула мне все обнаружившиеся в том банкноты: полусотенную, три двадцатки и мятую десятку. Оформлены они оказались в стиле средневековых гобеленов, я даже засмотрелся и не сразу обратил внимание на возмущённое сопение собеседницы.

— Ты не думай, Юленька, садиться тебе на шею не собираюсь, — уверил я барышню, пряча сложенные надвое банкноты во внутренний карман пиджака. — Просто взаймы беру. Отдам, когда ограблю банк…

— Не смей! — аж взвизгнула Карпинская. — И думать забудь! Тебя поймают! Непременно поймают! В управлении политического сыска самое крупное во всей Латоне подразделение «С»! И ещё многие наши с ними сотрудничают на частной основе, а в банках сплошь и рядом операторы в охране!

Я слегка даже растерялся от такого напора.

— Да я пошутил просто! Пошутил! Нет, не думай, деньги верну! Насчёт ограбления пошутил.

— Дурак! — с чувством выдала Юлия Сергеевна, возмущённо фыркнула и спросила: — Подвезти до гостиницы?

— Не утруждайся. Но — да, теперь ты знаешь, где меня искать.

— Очень нужно!

— Ты даже не представляешь насколько! — усмехнулся я и выбрался из салона. — Спасибо, выручила! — сказал, прежде чем захлопнуть дверцу.

Легковушка чихнула двигателем и рывком тронулась с места, вывернула на проезжую часть, укатила прочь. Я тоже медлить не стал, сначала потопал следом, затем повернул налево и начал забирать к реке. Пришлось поплутать, но в итоге я всё же отыскал рынок, на который наткнулся вчера по дороге из портового района в старый город. Торговали там не только продуктами, но и всякой всячиной, в том числе и ношеными вещами. Всерьёз утеплиться не позволила ограниченность финансов, купил только потёртую кепку и матерчатый ремень вместо верёвки, а ещё присмотрел моряцкие ботинки, которые подошли по размеру куда как лучше растоптанных чудовищ, что были сейчас на мне.

Были ботинки побитыми жизнью, но каши покуда не просили, да и подошву с каблуком, такое впечатление, обновляли не так уж давно, следов износа на них почти не отыскалось. Продавец неплохо говорил по-нашему, и торг вышел бурным, в результате мне удалось сбить цену на четверть, правда к тридцати латам добавил свою старую обувь.

Да и чёрт бы с этими башмаками! Им прямая дорога в реку!

Куда идти дальше, вопроса у меня не возникло: двинулся прямиком в общественные термы. Заплатил за вход, заодно сдал в стирку одежду, после чего, замотавшись в простынку, навестил цирюльника. Сразу и побрился, и постригся наголо. Машинкой в комиссариате иностранных дел меня обкорнали просто ужасно, а тут хоть на человека похож стал.

Дальше я отмокал, отмывался и отогревался, попутно пытался уловить близость других операторов, но никаких энергетических возмущений не почувствовал, вот и рискнул просушить возвращённую после стирки одежду — ожидаемо влажную. Ещё не удержался от соблазна заглянуть в кафе и плотно перекусить. Впервые за последние дни ощутил сытость, а вместе с той пришла и сонливость. Даже холодный воздух мозги особо не прочистил, так и зевал всю дорогу.

Шёл я не абы куда, не гулял и даже не пытался выявить возможную слежку, а целенаправленно искал рекомендованную Юлией гостиницу. Зимнее тусклое солнце едва поднялось над крышами домов и уже начало клониться к закату, самое время было озаботиться поиском жилья. Не говоря уже о том, что интересовала реакция господина Карпинского на моё внезапное появление в Ридзине.

Выйдет на связь он уже сегодня или промаринует до завтра?

Тут заранее ничего сказать было нельзя, тут полученные мной инструкции вновь ограничились пресловутым «действовать по обстоятельствам», а это нервировало.

В последнее время меня вообще слишком много всего нервировало. Я определённо не годился для подобной работы, но попала собака в колесо, пищи да беги. Пищать смысла не вижу — некому на судьбинушку жаловаться и незачем, так что продолжу бежать.

А куда деваться? Деваться некуда.

Опять же — приоритеты.

«Старая Ливония» располагалась за пределами исторического центра, но не так уж и далеко от него. На обратную сторону карточки специально для только прибывших в Ридзин эмигрантов поместили простенькую схему с указанием районов, основных улиц и расположением гостиницы, поэтому спрашивать дорогу у прохожих не возникло нужды.

Вновь выходить на продуваемый всеми ветрами мост через городской канал не хотелось просто до невозможности, поэтому на ближайшей остановке я заскочил в красно-жёлтый трамвай, честь по чести оплатил проезд и покатил сначала на другой берег, а затем и по бульвару мимо раскинувшихся вдоль обеих его обочин парков. Дальше потянулись хмурые тёмные дома. Сама трёхэтажная гостиница, выстроенная на пересечении двух узеньких улиц, оказалась столь же хмурой и тёмной. Отыскал её не сразу, для этого пришлось идти от бульвара вглубь кварталов, ладно хоть ещё не возникло нужды сворачивать во дворы. Там бы непременно заплутал.

Встав на перекрёстке, я окинул пристальным взглядом обе улочки, после чуть ослабил экранирование, прислушался к своим ощущениям и немедленно уловил энергетические возмущения. Слова Юлии Сергеевны о том, что в гостинице квартируют «все наши» определённо относились не к эмигрантам вообще, а исключительно к операторам. То, что нужно.

Но вот чего я не ожидал, так это наткнуться в тесном холле гостиницы на персонажа, общение с которым намеревался отложить на будущее. Компанию прилизанному портье в жилетке и бабочке составлял прекрасно знакомый мне молодой человек. Кеша!

В расстёгнутом пиджаке и с распущенным галстуком он стоял, небрежно облокотившись на конторку, и дымил прямо в лицо портье. Гостиничный работник натянуто улыбался, но делать замечаний постояльцу отчего-то не решался.

При виде меня у Иннокентия непритворно округлились глаза, он вдавил окурок в пепельницу и уже насквозь театральным жестом раскинул руки в стороны.

— Какие люди! Пётр свет Сергеевич! Вот так встреча!

Но обниматься мы не стали, ограничились рукопожатием.

— Ты чего разорался? — негромко сказал я. — И Пьер я, не Пётр.

Явно слегка подвыпивший Кеша и бровью не повёл.

— Как тебе будет угодно, Пьер! — улыбнулся он, ухватил меня под локоть и развернул от конторки к лестнице в подвал, откуда время от времени доносился костяной перестук бильярдных шаров. — Прошу пожаловать в клуб!

Портье глянул с откровенным сочувствием, но вновь промолчал.

Мы начали спускаться по лестнице, и Кеша спросил:

— Как старик?

— Был жив, когда видел его последний раз, — сказал я, не став углубляться в детали.

Дальнейших расспросов не последовало, мы прошли в подвал с каменной кладкой стен, колоннами и сводчатым потолком. Посетителей там не оказалось вовсе, только протирал тряпицей полированную стойку дородный буфетчик. Стук бильярдных шаров долетал из соседнего зала.

— Кельнер, пива на круг! — объявил Кеша. — Пьер угощает! — Он посмотрел на меня и уточнил: — Ты ведь при деньгах?

Я поколебался немного, но всё же запустил руку в карман и выудил из него серебряную монету в пять лат с изображением девицы в национальном головном уборе на реверсе.

— Хватит?

— Мильды-то? Ещё и останется! — уверил меня Кеша и указал кельнеру. — Да не бренчи сдачей, на депозит внеси!

Тот кивнул, взял пузатую кружку и принялся накачивать в неё тёмное, почти чёрное пиво.

— Светлое не бери, оно здесь так себе. Кислятина! — предупредил меня Иннокентий. — А вот кормят хорошо, и выходит недорого. Остановиться тут собираешься? Ну вот и пригодится депозит. Не бойся, всё не пропьём. Мы и сами при деньгах.

Я оглядел немудрёную обстановку пивной и спросил:

— Чего-то народу немного.

— Рано ещё. Вечером здесь не протолкнуться. Но если мест не будет, ужин можно в номер заказать.

Мы взяли по две кружки тёмного пива и двинулись в дальний зал, где играли на бильярде два крепкого сложения паренька. Оба они были операторами, но орудовали, насколько мне удалось разобрать, исключительно киями и шары с помощью сверхспособностей в лузы не подправляли.

— Серж! Влад! У нас пополнение! — громогласно объявил Кеша. — Прошу любить и жаловать: Пьер!

Игроки отвернулись от затянутого зелёным сукном стола, и я немедленно узнал одного из них. Серж оказался тем самым русоволосым крепышом из обоймы Горского, с которым меня свела судьба в «Астории». Вот уж не думал, что он уцелел, когда нашу автоколонну монархисты расстреляли!

Влад, лицо которого обрамляла короткая и редкая светлая бородка, крепостью телосложения Сержу нисколько не уступал, ладонь у него оказалась жёсткой, хватка цепкой, а костяшки — сбитыми. Иннокентий на фоне этой парочки смотрелся сущей тростинкой, но верховодил в компашке определённо именно он. Если раньше мальчиком на побегушках при Романе и Анатоле был, то сейчас я будто другого человека наблюдал. Надрыв в нём какой-то появился. Резкость.

— Знакомы! — улыбнулся Серж, лицо которого от скулы до правого уха располосовал неровный рубец шрама. — Каким ветром к нам занесло?

— Обстоятельства так сложились, — ушёл я от конкретного ответа. — А ты тогда убёг, получается?

— Как видишь, — хмыкнул крепыш. — Но ты не ответил!

Пришлось вкратце изложить свою легенду и, к моему несказанному облегчению, парней она целиком и полностью удовлетворила. Вроде как.

Мы уселись за столик, разобрали кружки с пивом, легонько стукнулись ими, и Кеша объявил:

— За встречу!

Тёмное пиво оказалось превосходным, было густым и отличалось глубоким мощным вкусом — для такой вот собачьей погоды именно то, что надо.

Влад хитро глянул на меня и вдруг сказал:

— Ну, излагай!

Я недоумённо уставился на крепыша, который своей грубоватой физиономией на человека благородного происхождения нисколько не походил, и уточнил:

— Что именно?

— План сказочного обогащения, конечно! — рассмеялся Влад. — Все с этого начинают!

Я перевёл взгляд на Кешу, тот с улыбкой кивнул.

— Мы уже всю голову сломали, как большой куш сорвать, а ты что скажешь? Или в наличности не нуждаешься?

Серж ухмыльнулся.

— А, может, тебя Юленька на содержание взяла? Ну да, она при деньгах нынче. Завидная невеста.

Влад озадаченно склонил набок крупную голову и нахмурился.

— Погодите-погодите! Это вы про кого сейчас? Про Карпинскую?

— Ага, — подтвердил Серж и указал на меня. — Кавалер её.

Я снял кепку и кинул ту на край стола.

— Ну вы из меня жиголо-то не делайте! Денег на первое время я у неё занял, но на этом всё. Надо как-то устраиваться. Вы-то сами чем на жизнь зарабатываете?

— Крутимся, — неопределённо отмахнулся Кеша. — Ну не томи уже! Излагай идеи!

Решив выгадать время и собраться с мыслями, я приложился к запотевшей кружке, потом ответил вопросом:

— Так понимаю, нет смысла предлагать обыграть казино?

Парни рассмеялись.

— Точно! — подтвердил Серж. — Рулеток там давно нет и в кости больше не играют, а много ли с автомата снимешь, даже если сумеешь его механизм подкрутить? Двадцать монет, самое большее! И выигрыш получать у администратора, а он документы попросит. Тебя на учёт уже поставили? Ты не тяни с этим, гайки в последнее время серьёзно закрутили.

Кеша кивнул.

— Это точно, — подтвердил он. — Операторам вход в казино закрыли и на ипподром тоже. Прихватят — неприятностей не оберёшься. Местные за этим строго следят.

Влад нахмурился.

— Да местные — ещё ладно! Свои же и донесут! Хуже штрейхбрейхеров, право слово!

— Штрейхбрейхеры — это в порту которые? — уточнил я.

— Ага. Профсоюзные деятели стачку затеяли, так наши грузы взялись разгружать. Неплохо зашибают. Те, кто в оцеплении стоит, — так и вовсе баклуши бьют.

— И получают копейки, — презрительно бросил Кеша, хлебнул пива и перевёл взгляд на меня. — Так что с идеями?

— Взять банк — тоже предлагать не стоит? — спросил я. — Не выгорит?

Парни вновь рассмеялись.

— Давно уже ни у кого не выгорает, — сказал Серж. — Было пару случаев поначалу, а теперь даже на гастроли ездить смысла нет. Всех ловят.

— Политический сыск? — предположил я.

— Ага. Ну и в охрану операторов набрали. Никогда не знаешь, на кого нарвёшься.

Влад осушил кружку и со стуком вернул её на стол.

— Да мы все тут на учёте! Хоть и вправду в армию вербуйся!

— В Суомландию добровольцем?

— Туда только самые конченые из идейных едут, кого в прошлый раз не добили, — с кривой ухмылкой заявил Кеша. — Нет, есть интересней предложения, но тоже так себе варианты.

— А с развитием способностей как? — уточнил я.

— Никак, — скривился Влад. — С развитием — никак. За еженедельные процедуры по поддержанию пятьдесят монет лупят. Закладывай в бюджет.

— Сколько⁈ — охнул я. — А чего так дорого-то⁈

— А какие варианты? — пожал плечами Кеша. — Раньше ещё худо-бедно цену скидывали, а теперь — всё, закрылась лавочка. На той неделе чуть ли не половину специалистов в Суомландию переманили. Лагерь там какой-то, что ли, разбомбили.

— Большие деньги предложили! — кивнул Серж. — А те, кто остался, либо цены взвинтили, либо скидки давать перестали. Постоянный клиент или нет — значения не имеет. Деваться-то некуда!

Я достал из кармана газету, разложил её на столе и ткнул пальцем в одно из объявлений.

— Я с Андреем Донцом на Кордоне работал. Поди войдёт в положение!

— Дружба дружбой, а табачок врозь! — фыркнул в ответ Влад. — У нас тут теперь каждый сам за себя.

— Да и ломит этот твой Донец немилосердно, — заметил Кеша. — Хорошо, если до той самой полусотни скинет. И то не факт.

— В общем, если появятся идеи, как сказочно разбогатеть, мы в деле! — объявил Серж, отставил свою опустевшую кружку и поднялся из-за стола. — Влад, кий хватай!

— Ещё круг с меня! — заявил я, решив не скупердяйничать.

— Да пусть идут! — отмахнулся Кеша, достал из пачки сигарету с фильтром и закурил, точечным воздействием запалив табак. — Угощайтесь! — И тут же гаркнул: — Кельнер! Повтори!

Влад от курева отказался, а Серж отломил фильтр, сунул сигарету в уголок рта и утопал к бильярдному столу, оттуда окликнул своего замешкавшегося приятеля:

— Пошли уже!

Явился дородный кельнер, раздал кружки с пивом, унёс пустые.

— Чем вообще зарабатываете? — уточнил я.

— Разным, — ответил Кеша в высшей степени неопределённо.

— Меня имейте в виду.

Паренёк ответил каким-то очень уж пристальным взглядом и будто бы даже прокрутил что-то в голове, потом только улыбнулся.

— Как скажешь!

Я отпил пива и спросил:

— Ты не с Карпинскими больше, так понимаю?

Кеша нервным движением вдавил сигарету в пепельницу и скривился.

— Какой там! В чёрном списке у Фёдора Ильича после того, как о покушении на Горского рассказал. Придушили б меня тогда в «Астории», если б Серж не вернулся и всё то же самое не повторил. Мы теперь сами по себе.

Я кивнул. Тут всё понятно: у Карпинских связи в Айле, им их рвать всё равно, что себя по живому резать.

— А что же Аренский? — поинтересовался я.

— Язык в одно место засунул, вот что Аренский!

— Он в Ридзине сейчас?

— Нет, — отрицательно качнул головой Иннокентий и глянул вдруг чрезвычайно остро. — А что?

Я небрежно отмахнулся.

— Да ерунда! Безмерную благодарность передать просили, а мне чего-то с ним встречаться не хочется.

Кеша понимающе улыбнулся, хлебнул пива и вытер губы.

— Ещё кто-нибудь интересует?

Миг я колебался, потом сказал:

— Маленский. Федя Маленский. Знаешь такого?

Ответом стало озадаченное покачивание головой.

— Нет, такого не знаю.

— Высокий, сутулый… — Я понял, что говорю не о том, и поправился: — Он не из слушателей Общества, а перебежчик. Бывший вохровец.

Кеша какое-то время озадаченно смотрел на меня, затем прищёлкнул пальцами.

— Точно! Есть такой! С ним ещё какой-то лопух вечно таскается.

Речь наверняка шла об Антоне, и я спросил:

— Знаешь, где его искать?

— Нет, он не из наших.

— В смысле? — не понял я. — Из-за того, что бывший вохровец, что ли?

— Да нет! Он при Лазовском крутится, а тот человек великого князя Константина.

— С оксонцами дружбу водит?

Кеша кивнул.

— Именно. Ну а Карпинский хоть и нашим и вашим, но всё же больше к графу Данилевскому прислушивается. Помнишь такого?

Я припомнил полковника фиктивной лейб-гвардии и одновременно капитана айлийского пехотного полка, не удержался от раздражённой гримасы и подтвердил:

— А то! Помню, конечно!

Мой собеседник кивнул, отпил пива и как-то очень уж мечтательно вздохнул, но развивать эту тему не стал. Вместо этого сказал о другом:

— Лазовский обычно в шахматном кафе Рейнера заседает, можешь там своего Маленского поспрашивать.

Название это оказалось мне знакомо — натыкался на него в материалах по обстановке в Ридзине. Изначально кафе облюбовала проживающая здесь оксонская интеллигенция, ну а после к ним присоединились и эмигранты, тяготевшие к великому князю Константину, который как раз в Оксоне после бегства из республики и обосновался.

— Где-то в старом городе, да?

Кеша кивнул.

— Там. Прямо по бульвару, вторая улица на той стороне канала.

— Благодарю! — Я поднялся на ноги, в несколько глотков допил остававшееся в кружке пиво, после вытер губы и взял кепку. — Схожу, поищу знакомца. Сил нет, как повидаться хочется.

На самом деле прямо сейчас никуда идти не хотелось, но упущу время, и вдруг Барчук о моём появлении в Ридзине проведает? Тогда точно настороже будет, если и вовсе первым за всё хорошее поквитаться не надумает.

Лишнее это.

Когда поднялся из подвальчика, портье даже из-за своей конторки выскочил, но я лишь отмахнулся от него, распахнул дверь и вышел на улицу. Дошёл до бульвара, а там дождался попутного трамвая и покатил в старый город.

Уже окончательно стемнело, но отыскать шахматное кафе не составило никакого труда, даже озябнуть толком не успел, поскольку нужное мне заведение располагалось неподалёку от трамвайной остановки, буквально в соседнем квартале от неё. Занимало оно выходившее на улицу здание с будто бы срезанным углом; перед входом курила компания молодёжи. Я ещё издали уловил исходящие от парней энергетические возмущения и потому приближаться не стал, остановился в темном переулке.

Постоял, посмотрел и хотел уже подойти, но тут невесть с чего показался знакомым один из силуэтов. Увы, намёком на узнавание всё и ограничилось, разве что стало вдруг как-то очень уж неуютно, и рука сама собой нырнула в карман с ножом.

С чего бы это? Что за ерунда?

Где я этого паренька мог видеть?

Тонкий в кости, порывистый в движениях, то и дело покатывающийся со смеху…

Нет, не помню.

Да только это и не важно. Вопрос тут в другом: не вспомнит ли он меня?

Я посильнее опустил на лицо кепку, но, прежде чем шагнул из переулка, распахнулась дверь кафе и вырвавшийся из неё свет очертил профиль показавшегося знакомым паренька. Сейчас он стоял ко мне боком, сейчас я его узнал, и меня аж всего от внезапного приступа ненависти перетряхнуло!

Василий Кутёнок! Предатель из нихонского лагеря для военнопленных! Убийца Юры! Тот гад, который раз за разом колол его винтовочным штыком, лишь бы только спасти свою никчёмную жизнь!

Каким-то совершенно невероятным усилием воли я заставил себя замереть на месте и ничего не предпринимать, потом опомнился и попытался обмозговать ситуацию.

Отто Риттер сколотил для оксонской разведки команду из предателей и убийц, а в этом самом кафе собираются те из эмигрантов, кто как раз и тяготеет к сотрудничеству с Третьим Рейхом. Выходит, Кутёнок крутится здесь не просто так. Он на задании.

Ликвидировать вражеского агента — это ведь правильно, так? Точно пойдёт на пользу интересам республики! Но вдруг выдам себя и поставлю под угрозу собственную миссию? У меня ведь приоритеты!

Наверное, ничего бы и не случилось, я бы постоял-постоял, да и сдал назад, но тут Кутёнок щелчком пальца запустил окурок в сторону урны, отсалютовал всем на прощание и зашагал прочь. Я нашарил в кармане складной нож и поспешил следом по противоположной стороне улицы.

Приоритеты — это замечательно, но тут личное.

Это другое.