Неладное я заподозрил ещё на подходе к штабу. Очень уж мощным пологом прикрыли невзрачное строение, куда перебралось начальство из сгоревшего особняка, слишком сложной показалась схема этой защитной структуры, а исходящий от неё фон — нереально низким. Прибавилось и военной техники, а едва ли не каждый второй из попадавшихся навстречу бойцов был оператором. Целенаправленно я это не отслеживал, просто держал ушки на макушке. А то мало ли?

В окрестностях штаба лютовали комендантские патрули, усиленные бойцами отдельной роты Пономаря, документы проверялись со всем тщанием, а вот на входе меня мурыжить не стали. Едва уловимо мазнуло чьё-то внимание, и сразу прозвучала команда:

— Пропустить!

В вестибюле толпились обер-офицеры, и среди них я оказался самым младшим из всех и по чину, и по возрасту. Немного растерялся даже, ладно хоть ещё Пономарь взмахом руки отозвал в уголок, где он расположился с другим представителем особого дивизиона ОНКОР. Ротный представил нас друг другу, и если в глазах военного советника первого ранга Хороняки не ворохнулось ни намёка на узнавание, то я сразу вспомнил, как он отказался зачислить меня в свою учебную группу.

Поминать былое, конечно же, не стал, вместо этого вопросительно посмотрел на Пономаря. Тот в ответ покачал головой.

— Ждём!

Я с обречённым вздохом прислонился к стене и вновь оглядел присутствующих. Все офицеры за редким исключением показались штабными — в том плане, что их определённо не выдернули сюда с передовой, но ни к какому выводу на сей счёт мне прийти не удалось. Почти сразу распахнулась одна из дверей, и оттуда провозгласили:

— Хороняка, Пономарь, Линь!

Ротный как-то очень уж нервно разгладил складки кителя, я отметил это и мысленно усмехнулся, ну и зря. Стоило только переступить через порог, как у самого рука потянулась поправить воротничок, едва сдержался.

В комнате-то не просто обосновались штаб-офицеры, там проводили совещание сразу два генерала, и если у одного были обычные армейские петлицы, то у другого они оказались оранжевые — службы сверхэнергетической защиты. А в СЭЗ имелся только один генерал — её глава Стригаль!

Набор полковников тоже немало впечатлил. Было их никак не меньше десятка, из всех я знал только Дичка, да ещё двух чинов ОНКОР — начальника особого дивизиона Дерябу и «научника» Бориса Евграфовича.

Мне отвели место на отшибе рядом с Герасимом Сутолокой, деталей расстеленной на столе карты оттуда было не разобрать, но тянуть шею я повременил, поскольку слово взяла Эльвира Хариус.

— По нашим данным учебный лагерь так называемого Императорского добровольческого корпуса после провала прошлогоднего переворота закрыт не был и отошёл в ведение айлийской разведки. До недавнего времени там готовились разведывательные и диверсионные группы для заброски на территорию республики, а с началом боевых действий началось обучение операторов из числа граждан Суомландии, прошедших инициацию по квоте Лиги Наций, а также иностранных наёмников и волонтёров.

— Вербуют в Ридзине слушателей Общества изучения сверхэнергии? — с мрачным видом предположил армейский генерал.

— В том числе, — подтвердила майор Хариус. — Помимо этого мы располагаем информацией о том, что ряд правительств под видом добровольцев направляет в Суомландию кадровых военных. Увы, с учётом международной обстановки решить эту проблему дипломатическими путями не представляется возможным.

— Так или иначе нам придётся их всех убить, — проронил Стригаль. — И чем раньше сделаем это, тем быстрее отобьём охоту посылать на верную смерть ценные кадры.

Армейский генерал мрачно глянул на него.

— Меня агитировать не надо, Борис Ильич! Вопрос исключительно в том, обладаем ли мы для этого должными средствами. Какой ожидается эффект от операции «Василиск»?

Глава СЭЗ выжидающе посмотрел на Дичка, и тот без промедления объявил:

— По предварительным оценкам в зоне поражения будет выведено из строя не менее восьмидесяти процентов операторов из числа проходивших обучение в РИИФС и Обществе изучения сверхэнергии вне зависимости от их чувствительности и естественной сопротивляемости организма.

Полковник замолчал, и тогда Стригаль попросил:

— Товарищ Деряба, озвучьте детали операции.

Из-за стола поднялся начальник особого дивизиона ОНКОР, нацелил указку куда-то в центр карты:

— Группа под командованием поручика Линя доставит технического специалиста в квадрат четыре-шесть, а после выполнения задания обеспечит его эвакуацию и переход через линию фронта. На заключительном этапе их прикроют подразделения майора Хороняки и капитана Пономаря. Осуществить заброску предполагается силами воздушного флота…

Когда чуть позже началось согласование взаимодействия различных служб и подразделений, я позволил себе самую малость отрешиться от происходящего и попытался собрать мысли в кучу. Не могу сказать, будто услышанное вогнало в ступор, но и совершенно точно не воодушевило. Нет, десантирование в тылу врага и сама по себе акция особых вопросов не вызывали, нервничать заставляла перспектива последующего марш-бросока к линии фронта. Шутка ли — отмахать с погоней на хвосте ни много ни мало полсотни вёрст по зимнему лесу, где рассредоточены отряды противника и оборудована эшелонированная линия обороны с долговременными огневыми точками, минными полями, заграждениями из колючей проволоки и невесть чем ещё!

И почему — мы? В группе ведь кроме меня один только Глеб Клич на статус полноценного оператора тянет! Остальные в силу ущербной инициации ни рыба ни мясо. Их натаскали худо-бедно, но именно что худо и бедно! Понимаю нас бы ещё в окрестности источника-девять забросили, но тут-то какой смысл задействовать? И что это за технический специалист ещё? Неужто Герасим?

Всё прояснилось, когда высокие чины покинули комнату и за столом остались только свои. Свои — в смысле операторы: чины ОНКОР и офицеры СЭЗ.

— Вопросы? — обратился ко всем разом начальник особого дивизиона.

Мне даже спрашивать ничего не пришлось, за меня это сделал Хороняка.

— Почему не задействовать для сопровождения технического специалиста егерей? — поинтересовался он, внимательно изучая карту.

— Группа поручика Линя прошла специальную подготовку в части противодействия поисковым техникам, — сказал Борис Евграфович и пояснил свою мысль: — Подходы к лагерю перекрыты сигнальными конструкциями и охранными структурами, незаметное проникновение внутрь периметра с помощью стандартных методов не представляется возможным!

За сим эту тему и закрыли, перешли к обсуждению обратного маршрута и способов связи. С последним всё больше разбирался Герасим, который единственный из всей нашей диверсионной группы обладал способностью к ментальному общению. От обычной носимой радиостанции в силу целого ряда причин решено было отказаться.

— Как близко нужно будет приблизиться… техническому специалисту к лагерю? — уточнил я, когда Дичок и пара его помощников оставили нас, заодно прихватив с собой Хариус, Пономаря и Хороняку, а поверх общей карты расстелили схему учебного центра и подходов к нему.

Герасим фыркнул.

— Да я с вами иду! Я!

Я пожал плечами.

— Мало ли…

Деряба откашлялся и строго постучал указкой по краю стола.

— Действовать придётся непосредственно внутри периметра, — неприятно удивил меня начальник особого дивизиона. — Капитан Сутолока и ваш второй оператор обеспечат поражающее воздействие и прикроют отступление. Остальным нужно будет зачистить два корпуса с айлийскими инструкторами. Они расположены рядом друг с другом, вот и вот.

Я проследил за движениями указки, после внимательнейшим образом изучил схему лагеря и уточнил, в принципе, заранее зная ответ:

— Герасим Матвеевич, действовать будете за счёт удерживаемого потенциала или придётся входить в резонанс?

— Придётся входить, — подтвердил мои опасения Сутолока. — И мне, и Глебу. В четыре руки работать будем, Клич дополнительный приток энергии обеспечит.

— Тогда план никуда не годится! — прямо заявил я. — Искажения при входе в резонанс никакой техникой не замаскировать! Дежурные операторы сразу поднимут тревогу, и это даст противнику фору минимум в полторы минуты.

— Какие предложения? — спросил Деряба.

— Первым делом возьмём караулку. Даже если и нашумим, после ликвидации дежурной смены аналитиков оперативно выявить позицию капитана Сутолоки никто уже не сможет. А вот что касается корпусов с инструкторами…

Все уставились на схему лагеря, но, прежде чем успело разгореться обсуждение, начальник особого дивизиона решительно заявил:

— Значит, первым делом заминируете вот эти два барака, после возьмёте под контроль караулку, а дальше действуйте по обстоятельствам — Он указал на один из прямоугольников на схеме. — Дежурная смена располагается здесь.

Борис Евграфович предложение Дерябы целиком и полностью поддержал.

— Вам жизненно важно вывести из строя всех или хотя бы большую часть операторов, инициированных в источнике-десять. Если они уцелеют, оторваться от погони будет архисложно.

Я отвлёкся от изучения схемы и спросил:

— А как же поражающее воздействие? Оно не скажется на них? К слову, как защитимся мы сами?

Посторонних в кабинете к этому моменту уже не осталось, поэтому Герасим заявил без всяких экивоков:

— Гипнокоды. Мы произведём принудительную активацию мусорных кодов.

— Ах вот оно что! — Я едва удержался от того, чтоб не присвистнуть. — Поэтому и зацепит только эмигрантов, да ещё тех, кто обучался у нас по квоте Лиги Наций?

— Именно так, — подтвердил Герасим.

Я внимательно посмотрел на него.

— А сам ты?

— Большинство республиканских операторов уже избавлены от этой гадости, — уверил меня Борис Евграфович.

— Хорошо, хорошо, — постучал я пальцами по краю стола. — И каким образом скажется на операторах активация гипнокодов?

Герасим откашлялся, дождался благосклонных кивков старших товарищей и пояснил:

— В полукилометровой зоне поражения зацепит абсолютно всех, но, согласно предварительным исследованиям, каждый пятый отделается краткосрочной дезориентацией и временной потерей сверхспособностей.

— Насколько краткосрочной будет дезориентация? — сразу уцепился я за этот момент, поскольку он был принципиальным. — И что вкладывается в это понятие?

— В течение часа опасности они представлять не будут. Время восстановления способностей составит от двенадцати до двадцати четырёх часов.

Меня такой расклад всецело устроил, и я продолжил расспросы:

— А остальные?

— Аналогичный процент самостоятельно придёт в норму в течение полугода, у остальных без своевременного вмешательства квалифицированных специалистов деструктивные процессы примут необратимый характер. У особо восприимчивых возможен даже летальный исход, но оценить их долю не представляется возможным.

Я кивнул.

— Какие будут указания по противодействию поисковым техникам?

Борис Евграфович мягко улыбнулся.

— Ничего нового осваивать не придётся. Ваша группа уже аттестована по высшему разряду! — заявил он и пояснил: — В основе глубокого сканирования, которое гарантированно выявляет операторов даже с обнулённым потенциалом и предельным заземлением, лежит отслеживание энергетических гармоний. Наши противники ориентируются на стандарт Эпицентра, помимо этого ими контролируются частоты источника-десять в силу того, что некоторое количество республиканских операторов прошли по программе обмена перенастройку в Айле. У вас будет колоссальное преимущество — вы изначально выпадаете из поискового диапазона. Остальное дело техники.

Я вновь кивнул.

— Когда вылетаем?

— Если позволят погодные условия — сегодня! — объявил начальник особого дивизиона ОНКОР, поднимаясь из-за стола. — Изучай карту, получай снаряжение, готовь людей.

Погодные условия не подвели. Иначе бы точно извёлся, а так ни минуты свободной не нашлось, не до сомнений и колебаний было. Бежать, бежать, бежать!

Сначала получил обмундирование, снаряжение и боекомплект, затем проконтролировал распределение по ранцам пайка и взрывчатки, а дальше взялся проводить инструктаж. Заодно и сам в какие-то неочевидные моменты вникал, благо нам выделили сразу нескольких консультантов от особого дивизиона, а егеря своё дело знали туго.

Унтер — тоже. Мне дать фору Андрей Мартынович мог совершенно точно, в том числе и в части руководства разведывательно-диверсионной группой. Шпынял остальных он просто беспрестанно, но не придирался по пустякам, а в очередной раз акцентировал внимание на каких-то действительно важных моментах и заодно поддерживал бойцов в тонусе. Впрочем, они и сами по себе не раскисали, поскольку успели за год пройти серьёзную подготовку и немного даже повоевать. Таким уж сложным новое задание им отнюдь не казалось. Но то им. Им, а не мне…

Сразу из штаба мы выдвинулись на ближайшее лётное поле, а там сдали документы, наскоро пристреляли револьверы с глушителями и погрузились в аэроплан. Ещё толком даже разместиться не успели, как загудели винты и десантный самолёт начал разбег, несколько раз подпрыгнул и оторвался от земли.

— Напрямик не полетим, на цель будем заходить с северо-востока! — оповестил нас один из пилотов. — Отдыхайте пока! Время есть!

Оставив бойцов на попечение Унтера, я перебрался к Герасиму и повысил голос, перекрикивая шум двигателей:

— Ну и к чему вся эта секретность была?

— Да не в секретности дело! — откликнулся тот. — Операцию на самом верху согласовывать пришлось! Нам добро не давали, пока не стало ясно, что сходу оборону суоми не прорвать. Никто не представлял даже, как сильно они на перешейке окопались и сколько операторов в армию привлекли!

Я только вздохнул. Не прими всерьёз армейское руководство возможность одной акцией получить стратегическое преимущество, меня бы из застенков РКВД точно не выдернули. Я этой операции, можно сказать, жизнью обязан. Ну а теперь всё по классике: либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

Ничего, справимся!

Выбросили нас в десяти километрах к северо-востоку от цели. Ночное десантирование и само по себе чревато самыми неожиданными осложнениями, а уж при строжайшем запрете использования сверхспособностей, так и вовсе, но всё прошло без сучка без задоринки. Не зря чуть ли не каждую неделю прыжки с парашютом в аналогичных условиях отрабатывали.

Собрались, закопали в снег обмотанные стропами шёлковые купола, определили направление на цель, выдвинулись. Всё буднично и спокойно, будто не к вражескому лагерю направляемся, а к собственному учебному центру на очередной тренировке. И при этом — ни слова, ни намёка на энергетическое возмущение. Белые маскхалаты, белые маски с прорезями для глаз, оружие белой марлей обмотано, в инфракрасном диапазоне тоже не светимся: давно выучились тепловое излучение гасить. Равно как и звуки — ни снег под ногами не шуршит, ни свист дыхания в тишину зимнего леса не вплетается.

Никакого внешнего воздействия мы для этого не осуществляли, да и сверхсилы на всё про всё тратилось сущие крохи, с учётом отработанного экранирования и задействованных сразу после десантирования техник маскировки уловить наше присутствие мог разве что ясновидящий, да и то с крайне незначительного расстояния.

Идём, идём, идём. Я лес тепловидением проверяю, и это у меня без задействования активных конструкций получается, дополнительных помех не произвожу, случайно никто ничего не заметит. Да и не случайно — тоже. Картинка-то сразу в голове проявляется. Остальные так не умеют, только металл в земле чувствуют, что тоже немаловажно.

Первый раз поисковым воздействием накрыли нас примерно на середине пути. Мы как раз начали огибать загодя замеченный мной опорный пункт, когда сначала почудилось внимание, а следом докатилось и лёгкое давление энергетической волны.

Раз! — и унеслась вдаль!

Мы — стоим. Не фоним — это совершенно точно, но не гасим ли при этом чужое воздействие? Не гасим ведь? Вроде — нет.

Я обернулся и выжидающе посмотрел на Герасима. Тот миг постоял с закрытыми глазами, затем кивнул: мол, порядок. Тогда двинулись дальше.

Кое-где на прогалинах между деревьями ветер намёл корку наста; дабы не наследить там приходилось играть с силой тяжести, но наобум никто не действовал — работали со сверхсилой бойцы, ориентируясь на мои отмашки, в промежутках между поисковыми воздействиями. Затем вновь потянулся глухой тёмный лес. Под кронами высоченных сосен сгустился мрак, бесшумно падали снежинки, едва слышно поскрипывали раскачиваемые ветром стволы.

Когда проявилось искажение полноценной поисковой структуры, я вновь поднял руку, призывая остальных к осторожности, и задействовал усложнённую маскировку. Начал не просто закрываться от энергетических колыханий, а ещё и подстраиваться под них, существовать в некоей противофазе — если угодно, параллельно — и просачиваться в лакуны, преимущественно даже не угадывая их, а полагаясь на отработанную до полного автоматизма технику.

И если мне отчасти помогли зачатки ясновидения, то остальные руководствовались исключительно заученными шаблонам, разве что Герасим задействовал какой-то куда более сложный вариант маскировки — по крайней мере, он условным знаком дал понять, что способен отслеживать состояние охранной структуры, а не действует вслепую.

Уже хорошо.

Мы постояли немного и снова двинулись в путь, а минут через пять в голове что-то ворохнулось, и я сделал очередную остановку. Попытался оценить протяжённость минного поля, после принял решение не идти в обход, а пробираться напрямик.

Шаг, шажок и ещё один. Под снегом затаились смертоносные сюрпризы, но обхожу их, ступаю мимо. Всякий раз — мимо.

Проход меж деревьев оказался заплетён колючей проволокой. Она тянулась в обе стороны невесть на сколько сотен метров, и вновь я не стал отклоняться от маршрута, достал кусачки и без всякой спешки срезал несколько нижних рядов, прополз в дыру, прислушался и дал знак ползти остальным.

В тепловидении призрачным мерцанием проявилось размытое облачко чуть правее по ходу нашего движения, и я начал огибать его, забирать влево. Донеслось очередное поисковое воздействие, наложилось на покачивание охранной структуры, пробежалось по экранированию и соскользнуло с него, не зацепилось энергетическими крючочками, не отозвалось откликом, не ослабло и не растеряло своей изначальной целостности. И хоть давно выучился ускользать от такого рода внимания, а один чёрт самым натуральным образом взмок.

Впрочем, тут попробуй — не взмокни! Нагружен почище ишака!

Попалась просека, мы преодолели её одним рывком, проскочили через засеянный минами подлесок и едва не влетели в очередное заграждение из колючей проволоки. Расчистили лаз, пробрались сами и втащили за собой ранцы, вновь начали просачиваться через ставшее почти осязаемым излучение охранной структуры. Теперь оно ощущалось не едва уловимым дыханием, а пульсировало и билось, но при этом, как и прежде, было само по себе, а мы сами по себе.

Сплетавшиеся в единую сеть поисковые воздействия и охранная структура казались заметно неряшливей и грубее того невода, коим пытались отыскать нас в учебном центре стажёры-аналитики, но одновременно они были заметно мощней, отзывались едва ли не зудом на коже и почти дотягивались до потенциала.

Одна ошибка — и всё!

Мы вновь выбрались к расчищенной от деревьев просеке, только на сей раз за ней возникла дощатая стена с несколькими рядами колючей проволоки поверху. Караульные вышки по периметру стояли достаточно часто, но здешнее руководство чересчур уж полагалось на операторов, и дозорных разместили где через раз, а где и реже. Ориентируясь на тепловидение, я без особого труда выявил слепую зону, и подобраться к ограде не составило труда.

У стены я повалился в снег и неподвижно замер, целиком и полностью сосредоточился на отслеживании энергетических колебаний. Поисковые воздействия накатывали из центра лагеря с неудержимостью призрачных цунами, а уже за его пределами всякий раз резко ускорялись и выстреливали импульсами-щупальцами, враз перекрывая все подходы к учебному центру. Энергетические выбросы очень быстро слабели, а дальше в них вливали новую порцию сверхсилы — и так раз за разом с равномерностью сердцебиения.

Плюс охранная структура. Сложно.

Но — решаемо.

Я попытался отследить присутствие операторов, не уловил ни малейшего намёка на близость силовых аномалий и выгадал момент, на одном коротком выдохе заморозил несколько досок до запредельно низких температур. Нейтрализация тепловой энергии не породила ровным счётом никаких помех, да и треснули промороженные волокна от резкого удара совсем негромко. Я ввинтился в образовавшееся отверстие, на миг замер, оценивая обстановку, никого не заметил и дал отмашку остальным. Ивану дыра оказалась чуток узковата, но втянулся как-то; тратить время на подлом соседних досок не пришлось.

Неподалёку от нашей позиции обнаружился какой-то заметённый снегом по самую крышу сарай, к нему уходила узенькая тропинка, я выбрался на неё и взмахом руки позвал всех за собой. Строеньице оказалось навесом с инвентарём, но высоченные сугробы прекрасно заменяли стены, и я поочерёдно пихнул в грудь Герасима и Глеба, указал им внутрь.

Тем дополнительных пояснений не потребовалось, и я враз позабыл о них, попытался сориентироваться на местности. Предоставленная разведкой схема лагеря была весьма подробной, но сейчас ничем особо помочь не могла, пришлось сосредоточиваться на источнике энергетических возмущений.

Ну а как иначе?

И дело было даже не в том, что в любом случае для начала требовалось взять под наблюдение караулку с дежурной сменой операторов, просто источник помех мог послужить чем-то вроде точки отсчёта координат. Теперь не заблудимся. Точно нет.

Одноэтажные бревенчатые корпуса были выстроены прямо среди деревьев, а тропинки петляли меж высоченных отвалов снега и вплотную подходили к баракам, что одновременно и облегчало скрытое перемещение по лагерю, и в силу паршивого обзора серьёзно повышало риск случайной встречи с караульными. Увы и ах, от тепловидения пришлось отказаться — слишком много оказалось в лагере температурных аномалий, а полагаться исключительно на ясновидение было никак нельзя, поскольку уловить приближение простого человека оно не могло.

Я поколебался немного и повёл группу напрямик по сугробам — от сосны к сосне, от ёлки к ёлке, а уже минут через пять резкий скрип распахнувшейся где-то поблизости двери заставил замереть на месте подобием мраморной статуи. Я тут же сбросил оцепенение и повалился в сугроб, остальные последовали моему примеру, бесшумно распластавшийся на снегу Унтер и вовсе проводил глушителем револьвера две прошествовавшие по соседней тропинке тени.

На караульных угораздило нарваться?

Должно быть, так.

Я выдохнул беззвучное проклятие, выждал немного и двинулся вслед за тёмными фигурами. На пятки караульным мы при этом не наступали и дали им удалиться метров на тридцать. Но это не проблема — не упустим.

Точно — нет. За внутренней территорией учебного центра следили куда как тщательней, нежели за периметром, расчищали там не только тропинки и проходы к баракам, но и площадки для построения отрядов или занятий на свежем воздухе, да и в остальном снег где был притоптан, а где высился кучами или тянулся длинными отвалами. Вот под прикрытием одного такого мы и подобрались к добротному срубу, выстроенному чуть наособицу от соседних бараков.

Завершившие обход лагеря бойцы скрылись за дверью, и я ни на миг не усомнился в том, что мы вышли именно к караулке: и описанию сруб соответствовал, и перетряхивавшие энергетический фон возмущения генерировались именно там.

Дежурная смена операторов — внутри. Это точно.

Подойти и закинуть внутрь пару гранат?

Если б всё было так просто!

Я отрешился от размеренного биения поисковых воздействий, культивировал в себе гармонию источника-девять и попытался сделать её мерилом всех прочих аномалий, проранжировать их по степени схожести. Для человека с зачаточными способностями к ясновидению провернуть подобный трюк было не так уж и сложно, но, увы, эффективность этой техники оставляла желать лучшего. Оперируй кто-то поблизости сверхсилой — желательно ещё и в полную силу! — я сумел бы вычленить из генерируемых им возмущений отголоски чужой гармонии, сейчас же лишь зря потратил время.

Впрочем — нет, не зря. Отображение энергетического фона в моей голове приобрело дополнительную чёткость, теперь я куда явственней улавливал нюансы силовых возмущений, где-то они стали казаться мягче и глубже, где-то ярче и острей.

Излишняя резкость производимых операторами искажений свидетельствовала о не самом лучшем самоконтроле, а их некоторая поверхностность говорила о незначительности удерживаемого потенциала. Сейчас меня интересовали возмущения ровные и глубокие. Мощные.

Я припомнил схему учебного центра и соотнёс две области наиболее сильных и стабильных искажений энергетического поля с парой корпусов, выстроенных за деревьями в полусотне метров отсюда, один рядом с другим. И что неприятно поразило — дальний от нас оказался заметно больше ближнего, а тот таким уж маленьким тоже не был, как минимум другим баркам размерами он не уступал.

Разведка ни о чём таком не предупреждала, и у меня возникли серьёзные сомнения, что нашей взрывчатки хватит на оба корпуса. Для гарантированного уничтожения всех размещённых там операторов — точно нет.

Дотронувшись до плеча Унтера, я указал на привлёкшие моё внимание бараки. Тот на миг задумался, потом кивнул, но форсировать события мы не стали и продолжили вести наблюдение за караулкой. Минут через пятнадцать вновь распахнулась дверь сруба, и на улицу вышли два бойца в тулупах и меховых шапках. Они привычно поправили болтавшиеся на ремнях пистолеты-пулемёты с дисковыми магазинами, спустились с крыльца и утопали на очередной обход.

Унтер вопросительно посмотрел на меня, и впервые за несколько часов я нарушил молчание. Поделился своими сомнениями с Унтером, и он оказался с моими выводами целиком и полностью согласен. Пришлось перекраивать план на ходу.

Я указал на Балагана и шепнул:

— Он со мной. А вы минируйте большой барак, второй забросаете гранатами. Внутрь не суйтесь, как начнётся — сразу отходите к нам.

Мы с Аликом отдали свои ранцы со взрывчаткой Унтеру и Ване, вновь залегли в снег.

Всё! Теперь только ждать!

Что самое паршивое — в предоставленных разведкой материалах ничего не было ни о планировке караулки, ни о количестве и составе дежурной смены.

Заглянуть бы предварительно в окна, оценить обстановку, благо внутри горит свет, но не выйдет, увы. Стёкла коркой изморози затянуты, через ту ни черта не разобрать. А ясновидением просвечивать сруб я не решился. Там команда аналитиков бдит, чего доброго, уловят чужое внимание и тревогу раньше времени поднимут. Тогда лихо придётся. Полторы минуты — вроде пустяк, но только не в том случае, когда тебя несколько сотен операторов в оборот взять пытаются. Тут же не тюфяки гражданские собрались — чему-то их научить да успели! А кто-то и вовсе с боевым опытом. Эти самые опасные. Хуже только инструкторы…

Ожидание тянулось и тянулось, и если за время пути холода я не ощущал, то в сугробе начал потихоньку замерзать. Тогда упорядочил структуру, призванную дублировать импульсы нервной системы, принялся напрягать и расслаблять разные группы мышц, свыкаясь с новыми ощущениями, готовясь действовать на пределе человеческих возможностей и даже за их гранью. Но на деле просто старался отвлечься от вертевшихся в голове мыслей.

Сколько бойцов в дежурной смене? Какая планировка у караулки? Где там разместились операторы? В отдельном помещении — это точно, но где именно? Сруб немаленький и точно разделён на несколько комнат, только как именно? Вот зайдём мы внутрь, а дальше?

Подал знак о готовности Унтер, я помаячил в ответ, после проверил насаженное на ствол устройство бесшумной стрельбы и вздохнул. Глушитель до предела снижал шум выстрела медленной револьверной пулей, на улице негромкого хлопка уже не расслышат, но не всполошатся ли караульные в соседней комнате? Закрыта ли дверь к ним вовсе? По всем правилам должна быть не только закрыта, но и заперта, а как оно обстоит на деле?

И звуковые экраны ставить нельзя — аналитики помехи от подобного рода конструкций уловят непременно. Это всё равно что закричать им: «мы здесь!». И грохот выстрела погасить на манер того, как мы шаги заглушаем, тоже не выйдет — слишком высокий пиковый расход сверхсилы потребуется, да и это уже внешнее воздействие получится. Охранная структура на него с гарантией отреагирует.

— Твоя левая сторона, — шепнул я напарнику. — И контроль караульных. Я первым пойду.

Алик молча кивнул и легонько шевельнулся, я проследил за его взглядом и различил два тёмных силуэта.

Возвращаются голубчики!

Сейчас, сейчас… Курок только заранее взвести, вот так…

Залегли мы удачно — нас частично прикрывал отвал снега, а бежать тут было не так уж и много. Вроде и поодаль разместились, но на деле до крыльца караулки один рывок. Правда, это в моём нынешнем состоянии, не для обычного человека. Но Алик если и отстанет, то не критично. При любом раскладе успеет подстраховать.

Я чуть приподнялся и сжался почище стальной пружины, а только караульные свернули к срубу, вскочил и сорвался с места, рванул вдогонку за ними! На бегу погасил скрип снега под ногами и шуршание одежды, вскинул револьвер, поймал затылок приотставшего бойца и спустил курок.

Негромко хлопнуло и тут же хлопнуло вновь — это уже выстрелил Алик. Оба караульных рухнули как подкошенные, добивать не пришлось. Заранее взводя курок, я перескочил через рухнувшего на ступени мертвеца, рванул на себя дверную ручку и шагнул внутрь.

Сидевший за столом дежурный начал открывать рот для крика, и тут же голова его мотнулась, из дыры во лбу плеснуло кровью. Белобрысый парень грудью повалился на столешницу, да так и замер, а вот его стоявший у печурки напарник оказался куда как шустрей: извернувшись, он швырнул в меня чайник и ловко сграбастал рукоять пистолета в расстёгнутой кобуре.

Зараза!

Я прикрылся от закопчённой посудины рукой и выстрелил самовзводом. Тугой спуск сыграл злую шутку, спешка на пользу точности тоже не пошла, ствол чуть увело в сторону, пуля угодила караульному в плечо. Раненый боец вскрикнул, и тут же со звоном грохнулся об пол отбитый мной чайник, вновь хлопнул револьвер.

На сей раз прицел оказался точен, и караульного откинуло на печурку — он засипел и начал сползать по ней на пол, а меня самого приморозил к месту резкий окрик на незнакомом языке.

Подстраховал Алик. Как и было обговорено на инструктаже, он не замер у входа, а сразу метнулся вглубь помещения, поэтому выстрелил в тёмный дверной проём, прежде чем успел хоть что-то предпринять разбуженный шумом караульный.

— Чисто! — шепнул мне Алик, будто в соблюдении тишины ещё имелся хоть какой-то смысл.

Но нет же! Нашумели, всполошили дежурную смену аналитиков!

Я ощутил, как резкой судорогой перетряхнуло окружающее пространство активное поисковое воздействие, и отпустил револьвер болтаться на страховочном ремешке, взамен него выхватил из подсумка гранату и побежал в дальний конец караулки, на ходу выдергивая кольцо.

— Добей и держи вход! — крикнул я Алику, накрыл сруб звуковым экраном и дёрнул на себя дверь внутреннего помещения.

Рывком приоткрыл её, чтобы закинуть лимонку, и сразу захлопнул, отшатнулся за простенок. Изнутри ударил пистолет-пулемёт; пули прошили филёнку и выбили из неё щепки, но стрельба вмиг смолкла, за стеной послышались испуганные крики и грохот переворачиваемой мебели. За спиной хлопнул приглушённый револьверный выстрел, и сразу затих раненый, а следом в соседнем помещении рванула граната!

Стены дрогнули, дверь распахнуло настежь, я вскинул автомат и, задействовав технику «Двойного вдоха», шагнул через порог. Керосиновую лампу разбило взрывом, но по стене уже бежали языки пламени, и темно в комнате не было. Я разглядел два распростёртых на полу тела и проигнорировал их, предельно чётко ощутив отсутствие всяких энергетических возмущений. Эти — мертвы! В голове начала складываться создаваемая ясновидением картинка… и — вспыхнуло!

Ударившую из дальнего угла молнию приняло на себя заземление, я просто не стал отвлекаться на неё, поймал на прицел атаковавшего меня оператора и утопил спусковой крючок. Тяжёлые быстрые пули, лишь самую малость уступающие винтовочным, прошили полотнище кинетического экрана — пусть и замедлились при этом, но аналитика всё же швырнуло на стену.

Парень повалился на пол, а я развернулся и длинной очередью перечертил опрокинутый набок стол, за которым укрывался последний из дежурных операторов; судя по рваному характеру создаваемой им энергетической аномалии — контуженный взрывом. Колыхнулись и пропали помехи; не опуская оружия, я сместился в сторону, заглянул за импровизированное укрытие и обнаружил там замершего ничком караульного, вокруг тела которого быстро растекалась лужа крови.

В отблесках горящего керосина она показалась чёрной, я опомнился и погасил огонь. Запустил под потолок шаровую молнию, в её электрических отсветах проверил всех караульных и лишь после этого деактивировал звуковой экран.

— Что у тебя? — крикнул Алику, меняя магазин автомата.

— Спокойно! — отозвался тот.

— Гляди в оба! — приказал я, вернул в кобуру револьвер и поднял с пола неуклюжий пистолет-пулемёт с увесистым дисковым магазином. Перебежал с ним к единственному в комнате окну, положил оружие на подоконник, а сам опустился на корточки и тепловым воздействием растопил часть изморози.

Ну и что там? Тоже спокойно?

Так и есть. Жаль только ненадолго.

Аналитики точно успели связаться с кем-то прежде, чем я закинул к ним гранату. Вот-вот тревогу поднимут, вся надежда на неразбериху да на Герасима. Не ощутить исчезновение поисковых воздействий он не мог, а значит, уже вошёл в резонанс.

Но покуда в лагере было тихо, и я начал набирать потенциал. Попутно вынул из кобуры револьвер, сдвинул в сторону шторку и выбил стреляные гильзы, взамен вставил новые патроны. Руки слегка дрожали.

С раздражением отметил это, и тут же по нервам резанул вой сирен! Где-то за деревьями вспыхнули прожектора, тут и там замелькали яркие отблески, но в непосредственной близости от караулки пока вроде бы ничего не происходило. Только вот именно что — вроде бы!

Энергетический фон враз пришёл в совершеннейший беспорядок, и я до предела усилил экранирование, а ещё пригасил ясновидение, придержал его до поры до времени.

Ничего-ничего! Нам тут всего-то полторы минуты продержаться надо!

Девяносто секунд — это ерунда! Уже даже меньше!

В окнах соседних бараков вспыхнули огни, в одном из них распахнулась входная дверь, кто-то выскочил на улицу. И — сверкнуло! грохнуло! дрогнул сруб, задрожало в раме стекло!

Кровля заминированного строения подпрыгнула, стена частично обрушилась, внутри замелькали отблески пожара, и сразу захлопали гранаты у соседнего корпуса! Мешкать я не стал и разом задействовал весь набранный потенциал, пережёг без малого три десятка мегаджоулей в одномоментный скачок давления. Рассчитывал разметать строение по брёвнышку, но кто-то из вражеских операторов умудрился сместить фокусировку выброса, и хлопок лишь вынес наружу два простенка, люди внутри отделались разве что контузией.

Зараза!

Я вытер рукавом вспотевшее лицо, взял наизготовку трофейный пистолет-пулемёт и потянулся к сверхсиле, попутно сосредоточился на состоянии энергетического фона, начал отслеживать искажения, порождаемые работой операторов со сверхсилой.

Сейчас прольётся чья-то кровь, сейчас всё покатится прямиком в тартарары…

Сейчас-сейчас!

От соседнего барака метнулась белая тень, Ваня Кол с разбегу проломился через кусты и со всех ног рванул к срубу. Следом возникла вторая фигура, окуталась электрическим сиянием и тут же повалилась ничком в снег, поймав спиной автоматную очередь.

Прикончив слишком уж прыткого оператора, Унтер выбрался из своего укрытия и бросился вдогонку за Ваней, который уже добежал до угла караулки и залёг там в снегу. Вертеть на бегу головой по сторонам Андрей Мартынович не забывал и, когда на середине дистанции его перехватил ослепительный росчерк молнии, отбил ту в сторону встречным энергетическим выбросом. Сработал на пределе своих невеликих способностей, а в следующий миг его прикрыл огнём Иван.

Не помогло! Вновь сверкнул электрический разряд, и на сей раз он устремился в цель не по прямой, а ломаным зигзагом, мне лишь в самый последний момент удалось прикрыть подчинённого зоной энергетической турбулентности. Молния прошла мимо, угодила в сосну и взорвала толстенный ствол, дерево покачнулось и рухнуло, едва не зацепив сучьями Унтера.

Тот пальнул куда-то в темноту, поднырнул под сосну и метнулся к срубу, вдогонку загрохотали выстрелы, а миг спустя атакующее воздействие вгрызлось в поваленное дерево и оставило в нём здоровенную дыру. Труха так и полетела!

Я высадил стволом стекло, упёр диск трофейного пистолета-пулемёта в подоконник и принялся бить короткими очередями по бараку, где засел прижавший Унтера оператор, попытался отогнать того от окна. А стоило только магазину опустеть, мотнул головой и дульные вспышки закрутились, зависли надо мной огнями стробоскопа. Поехали!

Сверхсила в противофазе потекла ледяной струйкой, резонанс до предела увеличил чувствительность, и направленный в сруб энергетический таран я отвёл в сторону чуть ли не играючи. Тот угодил в сугроб, и к макушкам сосен взметнулось облако снега.

В дверь заскочил Иван, споткнулся о порог и растянулся на полу, а вот Унтер опустился на четвереньки намеренно: по караулке палили уже решительно со всех сторон, пули залетали в окна и били по стенам, а миг спустя резкая судорога пространства и вовсе сорвала с петель и разметала в щепки дверь.

— Мать! — испуганно ругнулся Алик, скорчился в углу у печки и крикнул мне: — Командир, прикрывай!

— Не боись, прорвёмся! — успокоил его Унтер. — Ваня, автоматные патроны попусту не жги! Тут целый арсенал! Хватай! На тебе дальнее окно! Алик, держи второе!

— Да как тут держать-то? — возмутился Балаган.

— Так и держи! — рыкнул в ответ Унтер. — Это ещё цветочки!

О, да! Самое крутое впереди! Я знал это наверняка!

Состояние резонанса сделало окружающую действительность кристально прозрачной, и больше не приходилось прилагать ровным счётом никаких усилий для отслеживания силовых аномалий, теперь знание о состоянии энергетического поля билось в моей голове бессчётными всполохами озарений, будто скакала внутри черепной коробки электрическая искра.

Тут! Там! Поодаль и ближе! Со всех сторон!

Окружают! Подтягиваются к срубу!

Вызванная ночной тревогой неразбериха ещё не успела окончательно сойти на нет, но кого-то уже успели организовать командиры, а кто-то спешил на звуки стрельбы по собственной инициативе, не дожидаясь приказов. И кругом едва ли не все до одного — операторы!

В стену угодила шаровая молния, рванула, но не сумела разметать толстенные брёвна, лишь оглушила и прошила резким выбросом помех, заставила опомниться.

— Не подпускайте их! — крикнул я, вытянув из подсумка вторую гранату. — Дайте диск!

И я не кинул даже, а направленным кинетическим импульсом запулил в окно лимонку. Метил в скопление энергетических аномалий за углом соседнего барака, но чугунная болванка расплескалась брызгами расплавленного металла метров за десять до него. Наши оппоненты оказались начеку.

Зараза!

В дверь влетел и покатился по полу снаряжённый диск, я заменил им опустевший, но подлезть к окну не решился из-за усилившегося обстрела, а дальше кто-то ахнул по караулке перепадом давления.

Смещать фокусировку воздействия я умел ничуть не хуже айлийских инструкторов, поэтому хлопнуло за стеной, разметало не сруб, а отвал снега. Именно он и стал основой экрана, принявшего на себя накатившую секунду спустя волну теплового излучения. Снежинки вмиг растаяли, а клубы пара унёс прочь порыв ветра, но даже этого хватило, чтобы уберечь брёвна от воспламенения.

Я выплеснул из себя часть набранного потенциала и, задействовав технику «Двойного вдоха», окутал караулку облаком сверхсилы, принялся ронять летевшие в нас пули. Троица моих подчинённых немедленно воспользовалась моментом и открыла шквальный огонь. Я и сам присоединился к ним, полосонув из окна длинной очередью, благо диск пистолета-пулемёта вмещал в себя какое-то колоссальное количество патронов.

Едва ли мы хоть кого-то зацепили, зато заставили противника залечь и озаботиться поиском укрытий, а особо нервных ещё и отвлечься на создание кинетических экранов. Впрочем, запаниковали далеко не все. Характер многих энергетических возмущений стал более острым и глубоким, операторы начали один за другим входить в резонанс, и это нам ничего хорошего не сулило.

— Лезут! — донёсся вдруг истошный крик Алика.

Я сосредоточился на его направлении и сразу ощутил искажение, создаваемое кинетическим экраном. Под прикрытием щита от соседнего барака выдвинулось сразу несколько операторов, Балаган шибанул по ним помехами и открыл огонь из пистолета-пулемёта. Выброс энергетической турбулентности нарушил стабильность защиты, мигнула и погасла одна из отслеживаемых ясновидением аномалий, часто-часто замигала другая. И всё — уже отходят!

Добить бы, но стало не до того: резко подскочила сила тяжести, кровля сруба заскрипела, труба обрушилась, пришлось отвлечься и выставить жёсткий блок. Я уподобился удерживавшему на плечах небеса Атланту, рассеянная в пространстве сверхсила вмиг улетучилась, по стенам вновь застучали пули. В гравитационную аномалию полноводной рекой хлынула энергия, но к этому времени я уже отследил вектор воздействия и рывком сместил его. Отработанный ещё в комендатуре приём не подвёл, незримый пресс ушёл в сторону и снёс сразу несколько сосен.

К срубу устремилась искрящаяся от залитой в неё энергии конструкция, я перехватил её точечным уколом сверхсилы в противофазе, и — рвануло! Ударная волна вынесла оконную раму и бросила меня на стену, а помехи едва не вышибли из резонанса, во рту появился привкус крови, в ушах зазвенело.

Вспышка!

Кто-то из операторов умудрился нацелить плазменный луч точнехонько в выбитое окно, в лицо повеяло лютым жаром, и, прежде чем я успел искривить энергетическое жало, в комнате вспыхнул пожар, завоняло палёной плотью. В обычной обстановке погасить побежавшее по стене пламя не составило бы никакого труда, но — куда там! Не разорваться же!

Созданная мной линза уплотнённого ионизированного воздуха искривила плазменный луч, тот мазнул по брёвнам и ушёл в сторону, а миг спустя осадившие нас операторы разом направили в караулку два десятка шаровых молний. Угрозу они представляли несравненно большую, нежели начинающийся пожар, и я разом сжёг изрядную часть потенциала, перетряхнул пространство помехами, окружил нас зоной энергетической турбулентности. Большинство угодивших в неё зарядов разлетелись ярчайшими всполохами искр, остальные вышли из-под контроля создателей и угодили кто куда, внутрь не залетел ни один.

Ахнуло! Раз! Другой! Третий!

Энергетический фон затрясся в судорогах, воздух вмиг наэлектризовался и зашуршал разрядами статического напряжения, ясновидение спасовало перед шквалом помех, охваченная им область сократилась до нескольких десятков шагов.

Проклятье! Да чего же тянет Герасим⁈

Неужто ещё не прошло девяносто секунд⁈

Сам я к этому времени успел набрать не столь уж великий потенциал, и хоть интенсивность вливавшегося в меня потока сверхсилы росла в геометрической прогрессии, не приходилось сомневаться, что начавший координировать свои действия противник вскорости не составит от нас и мокрого места.

Спалят и пепел по ветру развеют!

Я ж не черепаха, я — москит! Глухая оборона — не мой конёк!

Голова так и гудела, а из носа капала кровь, пришлось пойти ва-банк: я рискнул на миг отрешиться от окружающей действительности, отработанным усилием погрузил сознание в медитативный транс и обратился к технике «Дворца памяти». В иной ситуации на подготовку ушло бы слишком много времени, но резонанс до предела взвинтил мои способности, и я легко вытянул схему защитной структуры из тёмного чулана подсознания, а после осмыслил её и раскинул вокруг себя буквально в два удара сердца.

Более того — ещё и удержал, не позволил схлопнуться под напором помех, не упустил контроль из-за головокружения!

В малую полусферу искажения я влил весь свой потенциал до последнего сверхджоуля и на этом не остановился, продолжил запитывать её за счёт входящего потока, благо моя мощность уже вплотную приблизилась к мегаватту и продолжала стремительно расти.

Выкусите!

Энергетическая структура накрыла сруб куполом искажённого пространства, плазменный луч наткнулся на завесу северного сияния и преломился, силовой таран свечой ушёл в небо, волна теплового излучения пролилась на землю огненным дождём, а шаровые молнии полопались все до одной. В темечко ввинтился омерзительный ультразвуковой свист, начал разрывать черепную коробку, но тут же потерял былую остроту и обернулся едва уловимым гулом.

Да! Живём!

Увы, мощности катастрофически не хватало, всякий удар бил напрямую по внутренней энергетике и жёг нервную систему, я скорчился на полу и судорожно стиснул зубы, сжал кулаки.

Продержаться, продержаться, продержаться…

Да чего же медлит Герасим? Неужто их взяли или что-то пошло не так?

Нет, не может этого быть!

Вспыхнула одна сосна, осыпалась невесомым пеплом другая, снег вокруг сруба растаял, вода испарилась, земля высохла и начала трескаться, кровлю сорвало, подкинуло на добрый десяток метров и перемололо в труху, а та — прогорела в прах. Стало светло будто днём, отмечавшее купол защитной структуры сияние разгоралось всё ярче и ярче, но пока что мне удавалось напитывать схему сверхсилой, удерживать стабильность её узлов и гасить колебания.

Вот только и противник атаковал всё чаще и мощней! Бросил размениваться на простенькие заготовки, начал бить всерьёз и подспудно взялся воздействовать непосредственно на охранную структуру, пытаясь подобрать к ней ключик и взломать изнутри.

Рванула одна атакующая конструкция, следом сдетонировала другая, и на миг я ощутил себя сшитым из нескольких кусков кадавром. Силовые нити связали нервную систему напрямую с окружающей действительностью, меня жгло, морозило и трясло, перемалывало и рвало на куски одновременно. Если б не приток сверхэнергии в противофазе, мог бы и не выдержать, а так раз за разом выныривал из беспамятства и выгадывал ещё несколько драгоценных секунд, выцарапывал у судьбы очередной шанс уцелеть.

Холодом продрало осознание того, что силёнок операторов с лихвой хватает, чтобы раздавить полусферу как гнилой орех, а с нами возятся лишь из стремления захватить живыми. Я выругался и принялся усложнять структуру, укреплять ключевые узлы и дублировать каналы в тщетной попытке свести на нет воздействие противника, направленное непосредственно на неё. Мне бы гасить эти уколы, но не разорваться же!

По доскам пола всё шире расползалась корка наледи, ближайшего ко мне мертвеца проморозило едва ли не насквозь, и вместе с тем по лицу ручьём тёк пот, я задыхался и никак не мог отдышаться. Потом услышал надсадный кашель и лишь после этого уловил накрывшую караулку аномалию. Противник не оставил попыток взломать мою защиту, но помимо этого поигрался с давлением, окружил нас зоной разрежённого воздуха и этим не удовлетворился принялся откачивать его, создавая вакуум!

Лёгкие загорелись огнём, сознание помутилось, пришлось бросить часть входящего потока на силовой купол, который запер бы внутри караулки остатки воздуха. У меня это даже получилось, вот только плазменные лучи успели запалить стены сразу в нескольких местах, огонь жадно пожирал кислород, дым становился всё гуще. А отвлечься ещё и на тушение пожара я попросту не мог — и без того начала деформироваться защитная структура. Вот-вот схлопнется!

«Нам хана», — мелькнуло в голове, и тут же сверкнуло, грохнуло, тряхнуло помехами пространство. Точнее — засверкало, загрохотало, затрясло!

Нельзя сказать, будто в ночи воссияло призрачное светило — скорее уж небо над лагерем распорол ослепительным росчерком метеор. Распорол, взрываясь и разваливаясь на куски!

Яростные вспышки ослепили даже через смеженные веки, наложились на блеск огней стробоскопа, едва не поджарили мозг. Череда щелчков и хлопков вколотила в голову пару сотен раскалённых гвоздей, а судорожная пульсация помех прорвалась через все щиты и экраны, заставила звенеть гитарными струнами энергетические каналы. Всё это в совокупности придавило к полу нематериальным воздействием, едва не вышибло из резонанса, пусть я и был почти абсолютом, невосприимчивым к любым гипнокодам. Да и вышибло бы, пожалуй, не сталкивайся с подобным впредь, не готовься к такому заранее, не знай, чего ждать…

Полусфера искажения лопнула и разлетелась во все стороны росчерками разрядов; я бросил весь входящий поток на укрепление силового купола, а уже в следующий миг схлопнулась область разрежённого воздуха, сруб качнуло и тряхнуло, но серьёзных баротравм удалось избежать. Скорчившись на полу, я подавил кашель, взял под контроль давление и ослабил экран. Сквозняк раздул погасшее было пламя, но зато я вдохнул полной грудью и самую малость очухался, перевалился на четвереньки и выполз к подчинённым.

Унтер сидел у печки и ошалело мотал головой, Алик зашёлся в надсадном кашле, а Иван и вовсе бился на полу в судорогах, воздух вокруг парня переливался разводами северного сияния, в нём то и дело проскальзывали искорки статического напряжения.

Пробой словил!

Рвавшие энергетическое поле помехи забивали ясновидение, провести тонкую оценку отклонений не представлялось возможным, и я не стал тратить время на диагностику, сразу отсёк Ивана от внешнего фона, а после одним чётким усилием вернул в равновесное положение его центральный узел. Просто приводил к норме каждого из своих подчинённых не раз и не два, вот и сейчас не слишком чисто, но всё же снял последствия пробоя.

Иван враз обмяк и принялся с хрипом втягивать в себя воздух, но энергетическая аномалия никуда не делась — только отпущу его и вновь накроет.

Продолжая прикрывать бойца, я взялся упорядочивать собственный потенциал и хрипло выдохнул:

— Берите его!

Унтер моментально очутился рядом, Алик таким проворством похвастаться не смог, но всё же перебрался к нам и ухватил Ивана под другую руку.

— Готовьтесь! — скомандовал я и обратился к ясновидению.

Эрзац всезнания ожёг нервную систему вполне реальной болью, я даже стиснул ладонями виски, перебарывая искажения, но и так далеко не сразу сумел разобраться в мельтешении заполонивших сознание образов, соотнести возмущения энергетического фона с окружающей действительностью и выдержать верный баланс, не дать одному полностью перекрыть другое.

Количество улавливаемых аномалий уменьшилось не так уж и сильно, при этом характер большинства из них претерпел кардинальные изменения. Искажения стали мягкими и гладкими, какими-то даже округлыми, будто над лагерем распылили блокиратор сверхспособностей.

Ага! Сработало!

Пора было уносить ноги, но вот как раз с этим намечались серьёзные проблемы. Мало того, что доступа к сверхсиле лишились отнюдь не все наши противники, так ещё окружившая караулку энергетическая турбулентность предельно чётко высветила расположившихся тут и там обычных людей — для их обнаружения не пришлось даже задействовать активную поисковую технику. Некоторые из бойцов уже очухались, вновь загрохотали выстрелы, начали залетать в окна караулки шальные пули.

Плюсов в сложившемся положении было ровно два: все айлийские инструкторы рассредоточились вокруг бараков с противоположной от выхода из сруба стороны, а стрелков набралось не больше десятка.

— Выходим по моей команде! Я прикрываю! Если что — не ждите!

Я вновь обратился к ясновидению, сформировал заготовки десяти шаровых молний, наполнил схемы сверхсилой и лёгким усилием воли отправил автономные атакующие структуры в солдат, садивших по срубу из винтовок и пистолетов-пулемётов.

Сияющие сгустки вылетели в окна и дверь, миг спустя с улицы донеслась череда негромких хлопков, и я дал отмашку:

— Пошли!

Унтер и Алик выволокли Ваню из сруба и потащили его прочь, а я миг промедлил, но всё же переборол искушение затаиться внутри и бросился вдогонку за ними.

Ходу! Ходу! Ходу!

На бегу я сосредоточился на ясновидении и принялся выискивать источники наиболее стабильных и чётких искажений.

Четверо, пятеро, шестеро…

Семеро!

Все сзади! Впереди — чисто!

По нервной системе наждаком прошлись помехи, вроде бы даже в спину подтолкнуло, и это при том что нацелено поисковое воздействие было на караулку, а меня зацепило самым краешком! Затаился бы внутри и точно укрыться от столь мощного и сфокусированного на конкретном направлении прощупывания не смог, никакая бы техника экранирования не помогла — неминуемо на сигнал посторонние возмущения наложились бы или он хотя бы самую малость ослаб. И так-то еле справился!

— Быстрее! — прикрикнул я, когда за спиной взревело пламя.

Караулка в один миг превратилась в гигантский костёр, внутри начал рваться боекомплект. Краем сознания я уловил очень уж рваный характер искажений, и сообразил, что дал огня пирокинетик — очевидно, тот самый, что бил по срубу плазменными лучами.

Проклятье! Сейчас-то нас уже не прикрывают толстенные брёвна!

Ещё и небо из-за разлитой энергии серебристым мерцанием переливается — светло будто днём! Не затеряться в ночном мраке, не выгадать за счёт этого хотя бы несколько секунд!

Отслеживаемые мной аномалии разделились на две группы и начали с обеих сторон огибать пылающую караулку, я поспешно крикнул:

— За барак!

Сильнейшие искажения энергетического фона до предела усложняли использование любых самонаводящихся структур — одна такая направленная по нашим следам даже разлетелась облачком северного сияния — и, повернув за соседний корпус, мы получили драгоценную отсрочку, но, увы, слишком незначительную, чтобы появилась надежда сбросить преследователей с хвоста.

Я огляделся. В снегу неподвижно замер парень в исподнем, ещё одного оператора в трусах и майке корёжили судороги чуть поодаль. Эти — не опасны!

— Уходите! Прикрою! — крикнул я, когда уловил очередной узконаправленный поисковый выброс.

Тот вновь оказался нацелен не слишком точно, и в отличие от подчинённых мне снова удалось от него закрыться. Я рванул к распахнутой настежь двери, заскочил в барак, сразу же споткнулся обо что-то мягкое и рухнул на пол. Извернулся, вскочил, разглядел ворочавшегося на полу парня и врезал ему прикладом по шее. Хрустнули перебитые позвонки, оператор затих.

А у меня — наоборот. У меня едва сердце из груди не выпрыгивало. Пульс и вовсе за все разумные пределы зашкаливал. Взмок весь.

Вновь выглянув в дверной проём, я обнаружил, что Унтер и Алик успели доволочь Ивана до следующего корпуса и немного успокоился, отодвинулся вглубь коридора, взялся усиливать заземление и экранирование. Очередной поисковый выброс оказался направлен строго вслед моим подчинённым, и преследователи ускорились, не опасаясь больше угодить в засаду. Но совсем уж осторожности они не потеряли: если пятеро побежали в обход барака, то двое взлетели на его крышу. Вроде бы даже успели жахнуть чем-то атакующим; в ответ ударила длинная автоматная очередь.

И вновь — смещение аномалий. Их источники проскочили укрывший меня корпус, рванули дальше!

Осторожно глянув наружу, я убедился в этом, после чего искривил лучи света и сделался невидимым для бежавших прочь айлийцев. Инструкторов и в самом деле оказалось семеро, все они, несмотря на внезапное нападение, успели одеться, а не повыскакивали на улицу в одном исподнем подобно большинству операторов, пытавшихся выкурить нас из караулки. Да и перемещались грамотно — используя укрытия и прикрывая друг друга. Может, и не матёрые душегубы, но и не зелёные новички, а это обстоятельство моей задачи нисколько не облегчало, пусть даже финальные секунды резонанса и вознесли на самый пик могущества.

Захотелось, не мудрствуя лукаво, срезать их всех одной длинной очередью из автомата или долбануть силовым выплеском, но именно что всех разом было не достать, и я обуздал этот необдуманный порыв и закрутил внутренний волчок, попытался удержать под контролем рвавшуюся наружу сверхсилу. Когда б не общее состояние энергетического фона, айлийцы непременно уловили бы производимые мной возмущения, ну а так я двинулся вслед за ними без особого опасения выдать своё приближение помехами.

Главное, чтобы никто из настроенных на Эпицентр операторов раньше времени не очухался. Пока что, на кого ни взгляну, все ровно в падучей бьются, но мало ли какие индивидуальные особенности могут быть? Ещё нарвусь на абсолюта!

Сверхсила бурным потоком вливалась в меня, промораживала насквозь и сковывала движения, а вот сознание при этом оставалось кристально чистым, ясновидение вновь усилилось, охватило собой едва ли не весь лагерь целиком, но сколько я ни силился, так и не уловил никого, кто сохранил бы сверхспособности, помимо семёрки айлийских инструкторов.

Неожиданно где-то за бараками по ходу нашего движения разгорелась ожесточённая перестрелка и начали рваться гранаты, а миг спустя висевшие над головой призрачные огни стробоскопа крутанулись сияющим обручем и погасли. Меня мотнуло, набранный потенциал колыхнулся, и столь сильное возмущение незамеченным остаться попросту не могло.

Не та интенсивность, не та дистанция!

И противники мои тоже не те, на чью невнимательность стоило бы уповать!

Я резко ускорился и ринулся в атаку, толчком выбросил из себя треть набранного потенциала, а когда шквал снега и сверхсилы наткнулся на незримую преграду, добавил ещё столько же, закрутил стремительным вихрем, напитал гармонией источника-девять! Смерч смял выставленную айлийцами защиту, но накрыл лишь четвёрку, чуть отставшую от головного дозора.

Немедленно случился пробой — сверкнул разряд короткого замыкания, и пирокинетик дёрнулся, рухнул на землю и забился в судорогах. Его товарищ явно держал наготове какую-то сложную конструкцию, та под напором сверхсилы в противофазе потеряла стабильность и рванула, взрыв зашвырнул оператора в сугроб.

Парочку успевших отгородиться экранами айлийцев опутали электрические разряды, и поскольку выплеснутые мной и закрученные энергетическим смерчем шесть десятков мегаджоулей быстро рассеяться не могли, я не стал задействовать технику «Двойного вдоха», а вместо этого рванул на сближение с троицей операторов, не захваченной силовым вихрем. Структура-дублёр нервной системы вкупе с ясновидением, ускорением за счёт направленных кинетических импульсов, разрежения воздуха на пути движения и гашения инерции собственного тела превратила меня в едва уловимую глазом тень, все атакующие воздействия прошли стороной, а самонаводящаяся структура сгорела, перехваченная точечным выбросом сверхсилы.

А дальше я и сам выстрелил сразу парой шаровых молний!

Первая пробила силовой экран, но отклонилась от курса и угодила в ближайший барак. Вторая, несмотря на армирующий слой энергии в противофазе, потеряла стабильность и сдетонировала чуть раньше нужного, взрывной выброс давления не оторвал оператору голову, а лишь сбил с ног.

И сразу — рывок в сторону! Сеть разрядов вспыхнула и погасла там, где находился долю мгновения назад; обогнул я и возникшую на пути гравитационную аномалию. Ближайший оператор начал вливать энергию в сложнейшую структуру, но, прежде чем успел закончить свои приготовления, я оказался рядом, смял силовой экран и толкнул парня в грудь раскрытой ладонью, попутно задействовал технику духовного кулака.

Сверкнуло! Дестабилизированный моим воздействием потенциал выплеснулся наружу, из обугленной дыры в спине айлийского инструктора вышибло куски горелой плоти, обломки рёбер и позвонков.

Третий готов!

Вот только вызванный гибелью оператора выброс помех на миг забил ясновидение, и угодивший в бок силовой выпад оказался полнейшей неожиданностью. Я лишь сумел избежать увечий, задействовав технику закрытой руки, а дальше меня подбросило в воздух и швырнуло в бревенчатую стену барака. Я тут же погасил свою скорость, извернулся и приземлился на ноги, создал магнитную ловушку и перехватил ею шаровую молнию, а вот погасить ту не успел. Рвануло!

Взрыв оглушил и откинул назад, но это даже к лучшему: айлийцы опомнились и вознамерились взять меня в оборот, пора было уносить ноги! Силовым тараном я в щепки разнёс толстенные брёвна и нырнул в пробоину, проскочил тесную комнатушку и вывалился в общий коридор.

Налево? Направо?

Мимолётная заминка едва не стоила жизни: в дыру скользнуло плазменное щупальце, оплело голень и запалило штанину маскировочного комбинезона, но, прежде чем успело серьёзно обжечь, я опомнился и ударил деструктивным воздействием, использовав в качестве проводника энергетических вибраций связавший меня с вражеским оператором жгут раскалённой плазмы.

Удар миновал все экраны и щиты, с улицы донёсся жуткий вопль, конструкция расплескалась огненными брызгами. Бежать!

Я метнулся налево, и коридор за спиной взорвался, в спину подтолкнула волна сгустившегося воздуха, всего осыпало щепками и древесной трухой. Из комнаты чуть ли не под ноги мне вывалился парень в ватных штанах и нательной рубахе, он рухнул на четвереньки, и я даже замедлять бег не стал, сиганул через него, а следом силовым выпадом вынес окошко и нырнул наружу.

Как заметил паутину нитей давления, способную рассечь тело на куски — не понял и сам, но спасло не ясновидение, его давно вышибло из головы помехами. Скорее просто уловил некую аномалию, вот и успел разметать ловушку выплеском сверхсилы в противофазе. Бритвенной остроты нематериальные струны растаяли, и всё бы ничего, но в прыжке перехватил пинок под рёбра.

Дыхание сбилось, меня крутануло и бросило на землю. Каким-то чудом я умудрился изменить вектор силы тяжести и приземлился на стену барака, а с неё соскочил за миг до того, как силовой выпад проделал в брёвнах здоровенную дыру. В прыжке коротким контрвоздействием я погасил выплеск теплового излучения, ещё и рубанул в ответ плазменным жгутом.

Пустое! Конструкция расплескалась, не причинила вреда невзрачному мужичку средних лет в военной форме без знаков различия, а запрятанная внутри неё нить давления просто лопнула! Сам же дядька вмиг оказался рядом и пробил мне правой, добавил слева!

Сверкнуло раз и снова!

Техника закрытой руки уберегла от увечий, но из меня разом вышибло пару сотен килоджоулей сверхсилы. Не укрепляй целенаправленно энергетические узлы и каналы, так и вовсе бы потенциал под контролем не удержал.

Ах ты сволочь!

Я попытался ускориться, но реакцией противник мне нисколько не уступал, сшиблись на равных. И хоть я тоже задействовал технику духовного кулака, но оппонент оказался к подобного рода воздействиям почти не восприимчив.

Прямой в голову — уклонение! Хук — блок!

Ногой под колено — попал!

И тут же прилетело в ответ уже мне — хлюпнул рассаженный нос, брызнула кровь, расплескалось северное сияние, защёлкали разряды статического напряжения. Вышибаемая из меня и моего соперника сверхсила гасила друг друга, искажая при этом физические законы и корёжа окружающую действительность, любой выпад мог оказаться решающим, а чёртов боксёр всё наращивал и наращивал натиск.

Теперь ударов он почти не пропускал и вовсю теснил меня, не позволяя контратаковать. От нас сыпали искры, и потенциал как-то неожиданно резко пошёл на убыль, мне приходилось прилагать всё больше усилий для того, чтобы гасить деструктивные колебания и не позволять им баламутить внутреннюю энергетику. Не закрути сверхсилу в самом начале волчком — точно бы из-под контроля упустил! А вот сам я пробить чужую защиту — или же естественную сопротивляемость? — сколько ни изощрялся, так и не смог.

Изредка мы пытались приложить друг друга силовым воздействием, но безрезультатно, а сотворить даже самую простенькую конструкцию нечего было и надеяться — бой для этого шёл на слишком высоких скоростях.

Удар — блок. Удар — блок.

Удар, попытка уклониться — тычок под рёбра!

Ух ты…

Закралось подозрение, что угораздило нарваться на здешнего инструктора по рукопашному бою, и я решил не тянуть резину в надежде переломить ход поединка в свою пользу, отбросил себя назад кинетическим импульсом и развернулся, но наутёк не кинулся, а вместо этого совершил полный оборот и выплеснул сразу пяток мегаджоулей. И не просто выплеснул, но придал выбросу гармонию источника-девять, ещё и присовокупил к ним деструктивные колебания!

От перенапряжения в глазах помутилось, тут бы мне и пришёл конец, но противник самую малость не дотянулся. Моё воздействие перехватило его в стремительном рывке, увернуться он не успел и выставил силовой блок.

Сверкнуло!

Боксёр устоял и даже шагнул вперёд, да только почти сразу ноги его заплелись, и он ничком повалился в снег.

Как видно, чуждые гармонии ослабили сопротивляемость организма и сделали внутреннюю энергетику чуть уязвимей к деструктивным колебаниям, вот этого гада и скрутило! Жаль лишь оглушило, а не уложило наповал…

Мелькнула мысль добить поверженного противника, но вместо этого я подался назад, чем и спас себе жизнь. Силовой выпад зацепил лишь самым краешком, и даже так меня оторвало от земли словно пушинку и бросило на росшую метрах в трёх сосну. Удар о дерево едва не вышиб дух, а только откатился в сторону, и толстенный ствол взорвался ворохом щепок и обломков коры!

Сверкнула молния, я отвёл разряд в сторону, вскочил на ноги и едва не оказался оплетён силовыми жгутами. Сбил их, не позволив присосаться, следом погасил сразу пяток шаровых молний и лишь каким-то запредельным усилием прорвался через область сгустившегося пространства. Скачок давления чуть не взорвал лёгкие, следом незримым лезвием гильотины упала плоскость давления, но удалось вовремя сбросить захват и уйти из точки фокуса атакующего воздействия.

В оборот меня взяли сразу два оператора, один беспрестанно атаковал примитивными воздействиями — отвлекал на себя и не позволял ни сбежать, ни перейти в контрнаступление, а второй бил куда реже, но куда как более убойными конструкциями. Я уже сталкивался с подобной тактикой прежде и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что до сих пор жив лишь благодаря набранному потенциалу, а от того остались сущие крохи. Ещё немного и опустеет, тут мне и конец!

Попытался метнуться обратно к бараку, наткнулся на стену давления и проломился через неё, но потерял темп, подставился под удар. Противники среагировали на такую оплошность с пугающей расторопностью: один исказил пространство гравитационной аномалией, другой накрыл меня силовой конструкцией, не только полностью отрезавшей от энергетического фона, но и разом вытянувшей весь потенциал.

Хлоп — и пуст! Аж судорогой всего свело и в землю вдавило, меня будто гвоздь в доску вогнали. Ни вздохнуть, ни пошевелиться, и даром что револьвер из кобуры вытянул, прицелиться попросту не под силу. И тут — жахнуло!

Сверхсила в противофазе прореагировала с обычной и стёрла часть элементов опустошившей меня конструкции, ту попросту разорвало. Сотворившего её оператора отдачей зашвырнуло в кусты, досталось и его напарнику. Силовая судорога перетряхнула пространство и откинула парня прочь, меня тоже подбросило, небо и земля несколько раз поменялись местами, а потом я врезался во что-то мягкое и на миг отключился.

Почти сразу очнулся, а вот так сразу высвободиться из сугроба и подняться на ноги не смог. Да чего уж там! Не смог подняться вовсе! И вздохнуть-то получилось лишь в результате какого-то совсем уж запредельного усилия.

Лёгкие обожгло огнём, я закашлялся и начал уплывать в забытье, сразу опомнился и потянул в себя сверхсилу — всего так и продрало, зато вновь прояснилось сознание. Только поэтому и совладал со спазмом внутренней энергетики, благо вызвало её не перенапряжение, а внешнее воздействие, оказалось достаточно просто вернуть в равновесное положение центральный узел. Заодно полностью заблокировал болевые ощущения, и пусть особо легче не стало, но хоть смог перебороть слабость и приподняться на одном локте.

Вовремя!

Опустошившего меня умника нигде видно не было, зато второй оператор рывком поднялся с земли всего-то метрах в трёх. Он выпрямился, покачнулся и едва не упал, вытянул руку, и меж растопыренных пальцев мигнула дуга электрического разряда — мигнула и погасла.

Досталось ему не меньше моего, а я сейчас не то что человека не поджарю, чайник и тот не вскипячу! Приложило меня энергетической отдачей при взрыве конструкции будь здоров, сверхсилу в себя едва ли не сотнями джоулей тяну. Мощность — смешная, потенциал — мизерный.

Но совсем молодой ещё парнишка не растерялся и рывком расстегнул кобуру, выдернул из неё пистолет.

— Сдохни, тварь! — хрипло выдохнул он, вскидывая оружие.

За миг до того, как на меня уставился чёрный зрачок дула, я сфокусировал своё внимание на рукояти пистолета и кольнул её тепловым воздействием — быстро, точно, с пустяшным расходом сверхсилы. Хлопнули сдетонировавшие патроны, отлетели оторванные пальцы, брызнуло кровью, а мой несостоявшийся убийца с воем зажал изуродованную кисть. Я элементарным телекинетическим воздействием заставил прыгнуть в ладонь собственный револьвер, прицепленный к поясу страховочным ремешком и…

Выстрел! Выстрел!

Словивший две пули в корпус парень охнул и завалился на бок, скорчился, да так и замер; я миг удерживал его на прицеле, а потом обессиленно откинулся обратно в сугроб. Голова кружилась, в воздухе растекались переливы северного сияния, вырывавшийся изо рта пар посверкивал искорками статического напряжения. Было худо.

«А ведь один чёрт не уйти, — как-то слишком уж спокойно подумалось мне, будто всё происходило не по-настоящему и с кем-то другим. — Сейчас остальные очухаются и добьют…»

Но дожидаться этого я не стал. Перевалился на живот, поднялся на четвереньки, собрался с силами и встал. Выпрямиться не смог, побрёл прочь, согнувшись, будто столетний дед. Не столько в надежде сбежать и нагнать своих, сколько из принципа.

А ну как выгорит? Под лежачий камень вода не течёт…