В ожидании, пока за мной явится помощник дежурного, я самым натуральным образом взмок. Стоял, сопел, усиленно демонстрировал невозмутимость. Зак оставил попытки расколоть меня, Ключник тоже угомонился, лишь в самом конце, когда уже распахнулась дверь, он сказал:

— Покайся, студент! Облегчи душу, пока есть такая возможность!

Я оставил это провокационное высказывание без ответа и молча покинул кабинет, даже прощаться не стал. Хотелось как можно скорее покинуть комиссариат, вот и свернул к лестнице, но сопровождающий резко бросил:

— Не положено! — И рукой указал в сторону лифтов.

Пришлось заходить в модерновую кабину подъёмника с глухими металлическими стенками и рядом кнопок на панели управления. Помощник дежурного утопил одну из них, створки с лязгом захлопнулись, лифт дрогнул и пошёл вниз. Запахло чистящим средством, только не обычной хлоркой, а каким-то дорогим, с тонким лимонным ароматом. Я принюхался, чихнул и вернулся к своим невесёлым раздумьям. Зря! Когда запах сгустился и заставил сбиться дыхание, стало слишком поздно что-либо предпринимать.

Дверцы распахнулись, за ними обнаружился не вестибюль первого этажа и спешащие по делам сотрудники комиссариата, а глухой коридор и двое в противогазах. Меня враз оплели и обездвижили силовые жгуты, а попытка обратиться к собственному потенциалу обернулась неудачей.

Сверхэнергии я больше не чувствовал! Не мог ею управлять!

Тогда и сообразил, что пахло в кабине лифта лимоном отнюдь неспроста.

Зараза! Да меня накачали блокиратором!

Я дёрнулся, но силового воздействия перебороть конечно же не сумел, и помощник дежурного без всякой спешки извлёк из кармана шприц, воткнул мне в шею иглу и до упора утопил поршень. Аж огнём обожгло!

— Забирайте его! — объявил он после этого.

Меня выдернули из лифта и поволокли по коридору мимо закрытых дверей и боковых проходов. Замечал я их исключительно периферийным зрением — пусть и взяли в оборот два дуболома, но операторы продолжали сковывать движения, не позволяя пошевелиться. Куда там кандалам и смирительным рубашкам — так воздействием спеленали, что едва дышать получалось!

Раздался металлический лязг, меня втащили в камеру, сорвали с плеч погоны, с мясом вырвали орденскую планку, избавили от ремня и вывернули карманы, а между делом крепенько зарядили в зубы. Немедленно лопнула и закровила губа.

Я напрягся и вновь попытался вывернуться, но результата не воспоследовало. Более того — меня усадили в кресло, весьма напоминавшее стоматологическое, пристегнули руки и ноги, обтянули ремнями грудь и голову. Сверхэнергетическое воздействие сошло на нет, да только теперь уже точно не высвободиться.

Зараза!

Накатила паника, начала бить дрожь, я стиснул зубы так, что в голову стрельнуло болью и потекли слёзы, тогда совладал с эмоциями и в очередной раз потянулся к потенциалу. Ожидаемо не ощутил его и попробовал лихорадочным усилием воли втянуть в себя сверхэнергию, но потерпел фиаско и с этим. Тогда предпринял новую попытку превозмочь блокировку: уставился на одну из электроламп и, поскольку головой мотнуть не сумел, резко повёл из стороны в сторону глазами — намеревался привычным для себя образом вызвать эффект стробоскопа и провалиться в резонанс, но…

Ничего!

— Не суетись, студент! — послышался от двери насмешливый голос Ключника. — Поздно уже суетиться!

— Какого… — начал было я и прикусил язык, когда стоявший рядом с креслом мордоворот ударил наотмашь. Бил он вроде как даже с ленцой и точно не в полную силу, но из глаз враз посыпались звёзды.

— Береги дыхание, студент! — посоветовал опер и отступил с прохода, освобождая дорогу Заку и лысоватому дядечке с крупным носом и козлиной бородкой — медику, судя по белому халату.

«Господи, только бы не стоматолог!» — подумалось некстати, а дальше в камеру вкатили тележку с газовым баллоном и после недолгой возни к моему лицу прижали резиновую маску. И не просто прижали, но и закрепили ремнями!

Санитар повернул вентиль, послышалось шипение газа, ноздри защипал едва уловимый аромат, и я попробовал задержать дыхание, но получил кулаком под дых, закашлялся и сделал глубокий вдох. Стены комнатушки враз пошли кругом, меня начало раскачивать и штормить, сознание спуталось, подступило забытьё — вот на этой тонкой грани я и завис, не в силах ни сосредоточиться и вернуть ясность мысли, ни отключиться окончательно.

— Это возмутительно! — Незнакомый голос донёсся странно искажённым, будто звучал в толще воды. — Вы же знаете, что я не работаю с неподготовленным материалом!

— Енох Ааронович, войдите в положение! — обратился к нему Зак. — Ситуация чрезвычайная!

— Она каждый раз чрезвычайная! — зло выдал медик. — Зарубите себе на носу, Роман Иосифович, я последний раз иду у вас на поводу! И где, в конце концов, учётная книжка? Работать вслепую я категорически отказываюсь!

— Миша! — повернулся следователь к оперативнику. — У нас ведь есть его учётная книжка?

— Сразу три! — хохотнул безмерно довольный собой Ключник, расстегнул папку и протянул медику стопку листов. — В изначальном варианте диагностировалось подозрение на ментальную невосприимчивость, во втором появилась отметка о непереносимости спецпрепарата, в актуальном подтверждён статус абсолюта.

— Даже так? — озадачился Енох Ааронович и взялся наскоро просматривать медицинские записи. — Имейте в виду: в случае непереносимости препарата мы потеряем его без всяких шансов на реанимацию. Ну а на подтверждённого абсолюта я даже время тратить не стану!

— Запись о непереносимости имеет признаки фальсификации, — отметил Ключник. — Итоговый диагноз тоже вызывает много вопросов.

Плешивый медик кинул листы на металлический столик и объявил:

— Под вашу ответственность, Роман Иосифович! — Он откинул крышку чемоданчика и уточнил: — Согласны?

Зак помедлил с ответом, и Ключник предложил:

— Можем поработать с ним по старинке.

— Нет! — отмахнулся следователь. — Енох Ааронович, приступайте!

Медик покачал головой.

— Хотелось бы получить документальное распоряжение на сей счёт, — произнёс он сварливо.

— Енох Ааронович! — всплеснул руками следователь, но спорить не стал, сел за стол и принялся что-то писать, попутно повторил: — Приступайте!

Навалился приступ паники, но я переборол его, вспомнив о штабс-капитане Березняке, который так до сих пор и ждал меня в приёмной. Надо лишь продержаться, пока не всполошится и не погонит волну моё армейское руководства! Я же не сам по себе! У меня — задание! Меня вытащат! Непременно вытащат, нужно только удержать язык за зубами!

Но смогу ли?

Один из подручных плешивого медика начал обривать мне голову, а сам тот достал из чемоданчика и переложил на металлический поднос набор длинных игл.

— Пять кубиков! — распорядился Енох Ааронович, кто-то стоявший позади кресла тут же сделал мне инъекцию, а дальше от лица наконец отняли маску, и получилось хватануть ртом чистого воздуха.

— Включай запись! — скомандовал Зак.

Ключник щёлкнул тумблером проволочного магнитофона, и его бобины пришли в движение. Одна начала вращаться медленно-медленно, а другая заметно быстрее, вот наблюдением за ними я и постарался занять своё одурманенное препаратами сознание, ещё попытался ухватиться за гармонию источника-девять и вогнать себя в медитативный транс, отрешиться и от вопросов, и от колючих игл чужой воли. Не закрыться, так обратиться пустотой.

Перестать существовать.

И я перестал. Далеко не сразу, но едва ли до того из меня успели вытянуть хоть что-то мало-мальски внятное. Уверен — нет.

Ну или просто — верю…

Очнулся во всё той же камере.

Очнулся — хорошо. В камере — плохо.

Как-то так.

Саднило поцарапанную кожу обритой головы, болезненно ломило шею, нестерпимо тянуло мышцы, а во рту пересохло так, что попытка сглотнуть едва не загнала обратно в беспамятство. Но — живой.

Живой — это хорошо. Наверное…

Зрение никак не желало фокусироваться, перед глазами всё так и плыло, окончательно в себя привёл резкий запах нашатыря. Первое на что обратил внимание — это на бобины магнитофона. Изрядная часть проволоки перекочевала с левой на правую, скорость их вращения заметно выровнялась.

Сколько же меня тут мурыжили?

Два часа или все три?

— Не абсолют! — вынес вердикт Енох Ааронович, вытирая носовым платком вспотевшее лицо. — Но случай чрезвычайно интересный, с удовольствием возьму его в работу. Если у вас есть день или два…

Ключник взглянул на часы и нахмурился, но Зак резко вскинул руку, призывая опера к молчанию.

— Если он не абсолют, то почему тогда нет результата? — требовательно спросил следователь у медика.

Тот пожал плечами.

— Высокая ментальная сопротивляемость, ослабленная реакция на спецпрепарат, кое-какая подготовка, — спокойно перечислил Енох Ааронович. — Сегодня результата не обещаю, а в два дня уложусь с гарантией.

Опер насмешливо фыркнул.

— Четыре часа псу под хвост! Да мы быстрее его по старинке расколем!

— Возможно, — кивнул плешивый. — Не буду спорить. Но материал и в самом деле чрезвычайно интересный. Мне бы хотелось получить его с функционирующей нервной системой.

Зак покачал головой.

— Ничего не могу обещать.

Медик поглядел на него свысока.

— Уж будьте уверены, я тоже возьму на вооружение такой ответ.

Следователь мигом прижал руки к груди.

— Дорогой Енох Ааронович, войдите в моё положение! Его судьбу буду решать не я, следствие в самом разгаре, могут всплыть новые эпизоды…

— Хоть не расстреливайте его! Мне нужен неповреждённый мозг!

— Сделаю всё что в моих силах, — уверил его Зак.

Плешивый медик покачал головой и удалился, следом выкатил каталку с газовым баллоном один из его подручных, второй унёс чемоданчик с инвентарём.

— Запись идёт? — уточнил после этого следователь.

Ключник мельком глянул на магнитофон, кивнул и взял со стола кувшин с водой, наполнил железную кружку.

— Пить хочешь? — спросил он у меня.

— Кра… — прохрипел я пересохшей глоткой. — Хра…

Опер поднёс к разинутому рту кружку и позволил сделать глоток, а остаток воды выплеснул в лицо.

— Сука! — выдохнул я и тут же получил по уху от стоявшего за креслом мордоворота.

В голове словно шутиха взорвалась!

Ах ты, зараза!

— Не выражайся! — попросил Ключник. — Ты ещё можешь покинуть камеру на своих двоих, только для этого придётся вывернуться наизнанку! — Он сходил в угол камеры за стоявшим там табуретом и поставил его передо мной, но сам садиться не стал, лишь указал пальцем.

Мордоворот принялся расстёгивать ремни, но — увы и ах! — на численное превосходство сотрудники комиссариата полагаться не стали и сначала сковали запястья наручниками, потом только пересадили на табурет. Точнее — пересадить попытались: тело было ватным, а голова шла кругом, я тотчас свалился на пол, будто мешок картошки.

Пара хлёстких затрещин подействовала ничуть не хуже нашатырного спирта, но ненадолго, и я почти сразу вновь начал проваливаться в забытьё.

— Они всегда после Эдельмана такие, — заявил следователь, решительно поднимаясь из-за стола. — Вы приведите его в чувство, а я пока пообедаю. А лучше, давай, вместе сходим, пусть пока лежит.

Ключник кивнул и повернулся к мордовороту.

— Глаз с него не спускай!

Я стиснул зубы и попытался перебороть дурноту, но нисколько в этом не преуспел, а пару минут спустя в камеру заявился ещё один сотрудник комиссариата — замер у двери с ладонью на расстёгнутой кобуре.

Уважают, суки!

Уж лучше б нет, только на самом деле — не важно. Меня крутило и мотало, не смог бы подняться с пола, даже если б от этого зависела сама жизнь. Ползти — и то вряд ли.

Но что не убивает оператора сразу, то не убивает его вовсе, и постепенно я начал приходить в себя, а к моменту окончания обеденного перерыва оказался даже способен удержать равновесие на табурете.

— Ну вот! — ухмыльнулся вернувшийся в камеру Ключник. — Другое дело!

Зак зашёл следом, сел за стол и распорядился:

— Работаем!

Опер без всякой спешки расстегнул пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, затем снял галстук и начал закатывать рукава сорочки. От лицезрения этих приготовлений мне бы точно стало не по себе, если б и без того не было тошнее некуда.

Стремительного движения Ключника я попросту не заметил, в себя пришёл уже на полу.

— Это за отнятое у нас время, — спокойно пояснил опер. — Ну а теперь начнём с чистого листа. Роман Иосифович…

Скорчившись, я попытался заблокировать болевые ощущения, но лишь самую малость притупил их, поскольку без доступа к сверхсиле напрямую с нервной системой работать не мог.

Плохо. Весьма и весьма.

Пока меня возвращали на табурет, следователь устроился за столом, разложил перед собой какие-то бумаги и заявил:

— Нам известно о твоей связи с Кучером. Кто ещё из операторов участвует в заговоре с целью захвата власти? По заданию какой разведки вы действуете?

— Чего? — хрипло выдохнул я, и тут же получил по почке.

На сей раз приложил меня мордоворот, он и не позволил свалиться с табурета, придержав за ворот мундира.

— Я…

Договорить не дал Ключник, ударом в солнечное сплетение он выбил из меня дух и заставил замереть с разинутым ртом.

— Ты — офицер с боевыми наградами, — спокойно заявил после этого опер, потирая кулак. — Но нам это известно и нисколько не интересно. И нет, мы имеем полное право поступать так с вашим братом. У нас тут и генералы кровью умывались, что уж о поручиках говорить!

Я ему поверил. Но ещё я помнил о дожидавшемся моего возвращения штабс-капитане и потому обуздал эмоции, заставил себя расслабиться, попытался поверить в то, что бывало и хуже.

Самообман чистой воды, хоть и бывало — да.

Такой вот парадокс.

— Тебя, — указал на меня перьевой ручкой Роман Иосифович, — завербовал Кучер, а помог ему в этом Волынский — комендант распределительного центра, куда тебя поместили после инициации. Ты опознал его по фотографии за номером раз!

Следователь сделал паузу, опер угрожающе подался вперёд, и я спешно произнёс:

— Наверное, там его и видел!

Как ни странно, удара не последовало. Зак кивнул и продолжил:

— Кучер работает на Горского — резидента айлийской разведсети в республике. Прежде ты и сам оказывал тому определённое содействие и получал за это денежное вознаграждение. Было такое?

Я бы мог сказать, что делал это по заданию куратора из контрольно-ревизионного дивизиона, да толку-то? Признаешься и всё — влип!

— Не было! — заявил я, напрягаясь, но не угадал — на сей раз из-под меня вышибли табурет.

— Ты вёл дела с Горским в Новинске, — спокойно продолжил Роман Иосифович, — а в столице во время попытки переворота послужил связником. Что тебе поручили передать монархистам? Сведения о состоянии республиканских сил?

Я промолчал, но от крепкой затрещины это не уберегло.

— И даже когда монархисты перессорились промеж собой, ты изыскал возможность спасти Горского, а твой куратор уберёг его от ареста. Помог скрыться и свёл со своими высокопоставленными сообщниками! Клика операторов-изменщиков — вот вы кто!

Мне с превеликим трудом удалось удержаться от того, чтобы не вздрогнуть. Напугал не вопрос сам по себе, напугало осознание того, что со стороны всё видится натуральным пособничеством врагу. Я-то знал, что это лишь видимость, но что если и в самом деле…

Я немедленно выкинул эту паскудную мыслишку из головы, но не стал и опровергать инсинуации следователя, поберёг дыхание. Впрок такая предусмотрительность не пошла, одним ударом дело на сей раз не ограничилось, меня ещё и попинали хорошенько.

— Не советую запираться, — заявил Ключник, когда меня вновь усадили на табурет. — Пока у тебя ещё есть возможность пройти по этому делу свидетелем, а вот если заставишь нас выбивать показания силой, придётся отдать то, что останется, на опыты. Препарируют как лягушку!

— Ближе к делу! — одёрнул опера следователь и спросил: — С кем работает Кучер в Новинске: с Перваком, Палинским, Чеканом? Самим ректором?

— Ничего об этом не знаю!

— Знаешь! Но к этому вопросу мы ещё вернёмся. Скажи лучше, кто отвечает за связь Кучера с предателями в соврескоме? Иван Богомол, так? С кем конкретно он вошёл в сговор? — Не дождавшись ответа, Зак хмыкнул и объявил: — Нам это доподлинно известно! Доказательства собраны железные! Осталось только прояснить несколько моментов и определить круг сообщников Кучера в Новинске. — Он резко подался вперёд и хватанул кулаком по столу. — Кто отдал приказ отпустить Горского и вывезти слушателей Общества изучения сверхэнергии в Ридзин⁈ Отвечай!

На этот раз Ключник сдерживаться не стал и врезал со всей силы, меня снесло с табурета, кинуло на пол. Рот наполнился кровью, я сплюнул её, а заодно и обломок зуба. Начал подниматься на четвереньки и тут же получил ботинком под рёбра, рухнул на спину.

— Мы ещё только разминаемся, студент, — усмехнулся опер. — У тебя покуда есть шанс во всём чистосердечно признаться.

Ключник замахнулся, но Зак его остановил.

— Пока хватит! — сказал он. — Когда ты последний раз видел Волынского?

Меня вновь вернули на табурет, и я едва не чебурахнулся с него из-за головокружения. Но удержался как-то, сплюнул кровь и провёл языком по зубам. Прореха обнаружилась сбоку.

«Дыры видно не будет», — подумалось, будто это имело сейчас хоть какое-то значение.

— Освежить память? — поторопил меня Ключник.

— Не знаю такого, — хрипло выдохнул я, мотнул головой и хрипло выдохнул: — А! Комендант распределительного центра! Там и видел…

Хлоп! Пол и потолок поменялись местами, в себя я пришёл у стены.

— Прошлым летом ты ехал с ним в одном поезде! — объявил Зак. — Кто приказал тебе устроить его побег⁈

— Да с чего вы…

Ключник нагнулся и коротко ткнул меня кулаком в скулу.

— Вопросы здесь задаём мы!

— Согласно имеющимся показаниям, — продолжил Роман Иосифович, — ты по наущению Горского за денежное вознаграждение изменил свои показания, что позволило избежать уголовной ответственности Феликсу Стребинскому! Признаёшь этот факт?

— Не менял… — сипло выдохнул я.

— У нас есть документальные доказательства этого! — уверил меня Зак. — И нам доподлинно известно, что ты поддерживал отношения с племянницей видного деятеля эмигрантского движения — Фёдора Карпинского! Ты свёл их родственницу с сотрудником аналитического дивизиона ОНКОР, зная наперёд, что та собирается получить через него доступ к секретной информации! И сам передавал им таковую неоднократно!

— Нет!

Уж лучше бы я промолчал, может, не пропустил бы замах стоявшего надо мной мордоворота и успел напрячь мышцы, а так после удара каблуком несколько минут только и мог, что тихонько поскуливать.

— Доказательства! У нас на руках есть все доказательства! С кем связан в соврескоме Кучер⁈ Отвечай!

Вот тут-то у меня едва и не началась истерика. Нет, дело было не в психическом срыве, просто факты подобрались один другого краше! Альберт Павлович и в самом деле завербовал меня, и я действительно оказывал содействие монархистам, поддерживал отношения с Карпинскими и Горским, спас последнего от смерти, а мой куратор доставил старика не в комиссариат, а в больницу, откуда тот бесследно исчез. И со взрывом служебного автомобиля всё было нечисто, и слушателей Общества вывезли в Ридзин точно не без содействия Альберта Павловича. Одно к одному, одно к одному…

Но сам-то я ни в чём не виноват! Да и никто ни в чём не виноват!

Мы же хотели как лучше! Всё в интересах республики! Да я просто приказы выполнял! Расскажу и пусть разбираются! Почему я должен за всех отдуваться⁈ Не должен!

Это ведь даже проявлением слабости не будет! Мы ведь одно дело делаем!

Очень хотелось пойти на сотрудничество со следствием. До невозможности просто, и я вполне мог дать слабину, да и поддался бы, если б это хоть что-то могло изменить. Только нет — не могло.

Неважно будет, какие объяснения предоставят следствию мои кураторы, сам-то я с гарантией по расстрельной статье под трибунал пойду. Может, к подрыву служебного автомобиля РКВД и не подтянут, но и нападения на сотрудников комиссариата с целью освобождения опасного преступника с лихвой для высшей меры хватит.

Стоит хоть в чём-то сознаться, и тогда уже не отцепятся. Выпотрошат и к стенке поставят. Без вариантов. А пока ещё могу выкрутиться, надо только потерпеть. В конце концов, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе!

Опять же — сколько уже меня тут мурыжат?

Штабс-капитан давно всполошиться должен был!

Мордоворот в очередной раз вернул меня на табурет, и Ключник показал фотокопию портрета молодого парнишки-оператора, которого я до недавнего времени считал погибшим при взрыве служебной машины комиссариата.

— Как его зовут?

— Не знаю…

Удар.

Так дальше и пошло. Следователь по кругу задавал одни и те же вопросы, а опер вколачивал их в меня, время от времени добавляя что-то от себя. Бил больно, но аккуратно, сознание я потерял далеко не сразу.

Очнулся, когда на голову полилась струйка холодной воды. Раскрасневшийся Ключник вернул графин на стол и подытожил:

— Ну что ж, если студент по-хорошему не понимает, придётся заняться им всерьёз.

— Приступай! — разрешил Зак.

— Вытяни лапки, студент! — потребовал Ключник, стиснул мои запястья, и через тело словно электрический ток пропустили, так дёрнуло.

Но больно — нет. Больно не было. Самое большее — неприятно.

Опер вновь шибанул меня разрядом, на сей раз заметно сильнее, но примерно с тем же результатом.

— А студент и вправду непрост! — заявил он, отступая. — Очень высокая сопротивляемость!

— Пробьёшь? — уточнил Зак.

Ключник пожал плечами.

— Пробить — пробью, но как бы его не поджарить при этом.

— Тогда не рискуй. Торопиться некуда. — Следователь оттянул рукав и посмотрел на часы. — Сегодня так и так ночевать здесь придётся.

— Патрон вызвал? — указал опер пальцем в потолок.

— Да, пойду с докладом. Дело на контроле у самого.

Я закашлялся и согнулся в три погибели, но мордоворот за спиной удержал от падения, рывком за ворот оттянув обратно. Ключник опустился на корточки и участливо заглянул в глаза.

— Последний шанс, студент, на явку с повинной. Дальше уже снисхождения не жди.

Отвечать я ничего не стал, часто и неглубоко дышал, готовясь к неизбежным побоям. Ну а потом дышать стало нечем. На голову накинули мешок и, сколько ни старался, втянуть в себя воздух через его прорезиненную ткань так и не смог. Попробовал задержать дыхание, но получил кулаком под дых и вновь закашлялся, лёгкие загорелись огнём, навалился приступ дикой паники, а дальше — ничего…

Очнулся на полу уже без мешка на голове. Дверь камеры оказалась распахнута настежь, Зак общался с кем-то в коридоре, Ключник прислушивался к разговору, облокотившись на косяк. В ушах так и звенело, разобрать не получилось ни слова, но уже в самом конце лампочка высветила смутно знакомую фигуру. Не разглядел человека толком, просто вдруг понял: этого знаю! А дальше стало не до того.

— За стол его! — бросил опер и хрустнул костяшками пальцев. — Ну всё — допрыгался, студент!

Такое вступление ничего хорошего не сулило, я отбрыкнулся от мордоворота, и хоть тот был здоровее меня в два раза, Ключнику пришлось звать караульного из коридора.

— Займёмся-ка мы твоим маникюром! — объявил он, когда парочка дюжих сотрудников комиссариата прижала меня к столу.

Я ответил матерно и стиснул кулаки, но чья-то рука легла на затылок, и меня впечатали лицом столешницу из нержавейки — хрустнул нос, в голове помутилось, а следом два сильных удара по почкам заставили бессильно обмякнуть. Незримые тиски стиснули левую кисть, Ключник вцепился в мизинец и заставил его распрямиться, а миг спустя я взвыл и потерял сознание от острейшей вспышки боли!

Мало того что иголку под ноготь загнали, так этот гад ещё и разряд на неё перекинул!

В лицо плеснули водой, и опер проорал:

— С кем связан Богомол? Это Данилец, так? Отвечай!

Я бы не ответил, даже если и знал. Допрос с пристрастием — это одно, как говорится — ничего личного, но здесь Ключник уже через хватил край.

— Урою, сука! — прохрипел я и дёрнулся, но меня вновь впечатали лицом в полированный металл столешницы.

— Дай показания, пока не поздно! — рявкнул опер и загнал иглу под ноготь моего безымянного пальца.

На сей раз сознания я не потерял, начал проваливаться в беспамятство как-то очень уж неторопливо, поэтому и расслышал донёсшийся от двери возглас:

— Отставить! Задержанного освободить и препроводить на выход!

— Невозможно! — возмутился Зак. — Мы с ним ещё работаем!

Мои глаза заливал пот, разглядел лишь силуэт человека в форме РКВД да блеск полковничьих погон.

— Личное распоряжение рескома! — отчеканил полковник. — Исполняйте!

Последняя реплика адресовалась не следователю, а парочке сержантов, которые шустро просочились в камеру, оттеснили в сторону прижимавших меня к столу мордоворотов, ухватили под руки и попытались вывести в коридор, а в итоге попросту вынесли. Очнулся я уже во дворе, где меня запихнули на задний диванчик армейского вездехода. Следом закинули полушубок, а потом с двух сторон подпёрли бойцы с петлицами СЭЗ и какой-то очень уж знакомый голос скомандовал:

— Поехали!

Я сделал вдох, переборол боль в отбитых рёбрах и хрипло потребовал:

— Антидот!

— Не положено! — прозвучало в ответ, тогда-то я и узнал сидевшего рядом с шофёром офицера.

Старшина Дыба! Только не старшина уже конечно! Цельный штабс-капитан!

Я собирался повторить своё требование, но тут автомобиль тряхнуло, голова мотнулась и… И очнулся я, уже когда меня вытянули из салона вездехода под мрачное вечернее небо, переложили на носилки и куда-то понесли.

— Антидот! — выдохнул я, и мне даже сделали какую-то инъекцию, но скорее просто вкололи обычное обезболивающее.

В очередной раз я пришёл в сознание на койке в больничной палате. Голову словно забили ватой вперемешку с булавками, мысли разбегались и сосредоточиться на управлении сверхсилой получилось далеко не сразу. Но — получилось! Есть контакт!

Внутренний потенциал колыхнулся, меня скрутила судорога, и я перевалился на бок, исторг из себя подкрашенный кровью желудочный сок в стоявшую на полу утку. Рёбра вспыхнули огнём, пришлось воздействовать непосредственно на нервную систему, иначе точно бы упустил контроль над энергией, а это ничем хорошим закончиться не могло.

Понемногу болевые ощущения пошли на убыль, но войти в медитативный транс не вышло, пришлось запустить алхимическую печь. Стоило только начать пережигать сверхсилу, и голова немедленно закружилась, но я всё же сумел сосредоточиться на зародившемся в груди тепле, стал разгонять его мягкие волны по организму и подстёгивать восстановительные процессы.

Разумеется, для медперсонала мои экзерсисы незамеченными не остались, и очень скоро в палату заглянул молодой человек в белом халате. Он ни о чём спрашивать не стал, воздержался от вопросов и я, поскольку в них не было ровным счётом никакой нужды.

Врач постоял немного и вышел, из-за не успевшей закрыться двери донеслось:

— Сообщите полковнику, что пациент пришёл в сознание!

Сказано это точно было выставленному в коридоре караулу, что заставило задуматься о своём нынешнем статусе, но сознание ещё дурманило обезболивающее, а вдобавок меня баюкало тепло пережигаемой сверхсилы, так что я легко отрешился от беспокойных мыслей и принялся ждать, безучастный ко всему за исключением собственного здоровья.

В конце концов, антидот вкололи, а что ещё нужно?

Ни-че-го.

Полковник Дичок ворвался в палату минут через пятнадцать. Следом, плотно притворив за собой дверь, зашёл Иван Богомол.

— Линь! — рыкнул Василий Архипович. — Вот от кого-кого, а от тебя такой безответственности не ожидал! Должна же быть голова на плечах, должен понимать, что о вызове на допрос следует незамедлительно уведомить вышестоящее руководство! Кто тебе вообще разрешил расположение покидать⁈

Искать крайнего нисколько не хотелось, но и сам я оказаться таковым отнюдь не желал, так что перевернулся на бок и сплюнул в утку кровью, после хрипло выдохнул:

— Да все в курсе были! Мне вызов на допрос с вашей резолюцией предъявили!

— Какой ещё вызов? — выпучил глаза Дичок. — С какой резолюцией⁈

— На вызове из комиссариата была ваша резолюция штабс-капитану Березняку обеспечить мою явку на допрос.

Василий Архипович покрутил мощной шеей.

— Петя, по тебе видно, что по голове били, но в штабе СЭЗ нет никакого штабс-капитана Березняка! И вызова я и в глаза не видел!

Я завалился на подушку, зажмурился, пытаясь перебороть головокружение, и выдохнул:

— Фальшивку подсунули, суки…

Полковник ногой задвинул утку под кровать, сел на стул и вперил в меня испытующий взгляд.

— Соизволь объяснить, из-за чего весь этот сыр-бор! Какие к тебе претензии у следователей РКВД?

Говорить Дичку, что его это не касается, я конечно же не стал, отделался полуправдой:

— По обстоятельствам захвата Горского вопросы появились.

— Это какие? — нахмурился Василий Архипович, который в той или иной мере, точно был в курсе дела.

— Интересовались, куда он из больницы делся. Я им с этим помочь не смог. Не из вредности, просто и сам не знаю.

Полковник многозначительно хмыкнул и спросил:

— Надо понимать, всё же не столько куда он подевался, сколько кто ему с этим помог?

— И это тоже.

— Везёт тебе, Петя, как утопленнику! — Василий Архипович хлопнул себя по бедру и поднялся со стула. — И нам заодно! Под угрозой срыва оказалась серьёзнейшая операция! За это по головке не погладят! И республике сплошной урон!

Я бы тяжко вздохнул, но отчаянно ныли рёбра, поэтому лишь выдохнул:

— Восстановлюсь скоро. Дайте пару дней…

— Всего? — удивился полковник и оглянулся на стоявшего у двери Богомола. — Что скажете, Иван Михайлович?

— Били его грамотно, внутри ничего не порвали и не сломали. Меня беспокоит лишь сотрясение мозга, а остальное тренированный оператор способен перенести на ногах. Сломанный нос — не проблема, пальцы… Пальцы заживут.

— Положусь на ваше мнение, — усмехнулся Василий Архипович и развернулся ко мне. — Завтра тебя переведут в часть, лежать в медпункте будешь до особого распоряжения Пономаря. И чтоб ни один эскулап в симуляции не заподозрил! Это приказ! Всё ясно?

— Так точно! — ответил я, поднял левую руку с забинтованной кистью и помянул недобрым словом Ключника.

Ну да ничего, земля круглая. Сочтёмся.

— Выздоравливай! — сказал напоследок Дичок и двинулся на выход. — Иван Михайлович, вы ещё задержитесь?

— Да, есть к поручику несколько вопросов по нашей линии. Не возражаете?

— Ни в коей мере!

Полковник покинул палату, а Иван притворил за ним дверь и опустился на освободившийся стул.

— Ну и влип же ты, Петенька! Даже не представляешь, чего нам стоило вытащить тебя из комиссариата!

Я вздохнул, переборол головокружение и попросил:

— Ближе к делу.

— Что на самом деле их интересовало? — спросил тогда Богомол.

Моё ясновидение болезненной резью отреагировало на выставленный им акустический экран, я не сдержался и поморщился, но испытывать терпение Вани не стал и сказал:

— Цепочка от Альберта Павловича через тебя в совреском, концы в правительстве и Новинске. — Дыхание сбилось, я закашлялся и перевалился набок, а когда Богомол выдвинул из-под кровати утку, сплюнул в неё и продолжил: — Кто приказал отпустить Горского и слушателей Общества.

— Это всё?

— Шьют захват власти. Лепят клику операторов-изменщиков. — Я отметил, что мои слова заставили Ивана Богомола поджать губы, немного помолчал и добавил: — Разработку Зимник ведёт.

— Уверен? — уточнил Иван.

Я нисколько не сомневался, что замеченный мной в коридоре силуэт принадлежал именно Леониду Варламовичу, поэтому коротко подтвердил:

— Да.

— Он сам тебя допрашивал?

— Нет, его люди.

— Кто именно?

— Зак и Ключник.

Иван кивнул.

— Да, эти вместе с ним из ИНО в третий отдел управления госбезопасности перевелись. — Он помолчал немного, потом спросил: — Какие персоналии их интересовали? Фамилии какие-то озвучивались?

Вопрос был задан самым обычным тоном, но мне удалось отследить лёгкое изменение энергетического фона, как если бы невозмутимость Ивана была насквозь показной, будто бы прорвались через экранирование перетряхнувшие его потенциал помехи.

— Горский, ты, Альберт Павлович, Волынский… — начал перечислять я и пояснил: — Это бывший начальник распределительного центра. Ещё Первак, Палинский и Чекан. Ну и всё, пожалуй, если не брать в расчёт неких изменщиков-операторов. Ах, да! В самом конце уже о каком-то Данильце спросили!

И вот тут спокойствие изменило Ване, он вздрогнул.

— Уверен? — подался он ко мне.

Я покачал головой.

— Нет, не уверен, — сплюнул, отдышался и продолжил: — Могли дезу вбросить. Они сначала без всякой спешки работали, а потом их Зимник в коридор вызвал и сразу суета началась. Тогда только эта фамилия и всплыла.

— Либо они рассчитывали тебя расколоть, либо собирались отпускать и наводили тень на плетень. — Иван поднялся и спросил: — Что ты им рассказал?

Я засмеялся, закашлялся, принялся отплёвываться кровью.

— Вопрос, что называется, на засыпку!

— А если серьёзно?

— Если серьёзно, то ничего, — ответил я, отдышавшись. — Но поначалу меня под спецпрепаратом расколоть пытались. Не помню ни черта.

В глазах Богомола мелькнул огонёк сомнения.

— Петя, о твоём задержании в штаб СЭЗ поступил анонимный звонок!

— Сука! — невольно вырвалось у меня. — Думаешь, сумели в голову залезть?

— Сомнительно, — пожал плечами Иван и тут же встрепенулся. — Да нет! Точно нет! Мы тебя еле выцарапали! Мне на самого Баюна выходить пришлось, но и он бы не помог, если б у Рогача ретивое не взыграло!

В иной ситуации я бы при упоминании этих фамилий рот от изумления разинул, а так лишь уточнил:

— Как так?

Богомол махнул рукой.

— Да Веня Мельник подсобил. Твоё имя в докладной маршалу засветилось по какой-то армейской операции, вот он и поднял крик. Отношения между РКВД и Генштабом сейчас ни к чёрту — они за Пограничный корпус ещё с прошлой осени бодались, а на днях вопрос в пользу Черника решился. В итоге он из-за такого пустяка на обострение не пошёл, осадил своих. Но я так, Петя, скажу: не знаю, какое именно задание вам поручат, только, если провалишь его, лучше сразу за кордон уходи. Я не шучу. Это не совет даже. Понял?

— Понял, — коротко выдохнул я и закрыл глаза, а когда Иван уже направился на выход, спросил: — Анонимное сообщение о моём задержании — что о нём известно?

— Звонили из телефонной будки в районе Фонарного моста. Голос был женским, искажённым, — сообщил мне Богомол. — Знаешь, кто это мог быть?

Я миг промедлил, потом сказал:

— Нет.

— Выздоравливай, Петя!

— Удачи, Ваня! — шепнул я уже закрывшейся двери.

Удачи всем нам. Без удачи нам теперь никак…

Ночью стало совсем худо. Ноющая боль и страх обернулись беспросветной безнадёгой — такой что хоть волком вой и на стены кидайся. Ощутил себя на краю бездонной пропасти, и не на краю даже, а уже сорвавшимся вниз и падающим с ускорением свободного падения, а то и быстрее. Захотелось укрыться от всего мира в отделанной войлоком палате, следом пришла мысль рвануть за кордон прямо сейчас.

Ну а почему нет?

Доберусь до Ридзина, отыщу там Юлию Сергеевну и укачу с ней на восток или сразу в Новый Свет — куда угодно, лишь бы подальше от наших лютых холодов. А не захочет, то и один…

Что — один? В бега подамся? Устроиться на чужбине — устроюсь и даже преуспею, наверное, но будет ли это жизнью? Нормальной жизнью — той, что себе хочу?

Пусть и угодил здесь в жернова чужих интриг, но я ведь не сам по себе. Опять же — убеждения и приоритеты. Нет! Пока есть шансы, сдаваться нельзя!

Я отбросил сомнения и колебания, погрузил сознание в медитативный транс, целиком и полностью сосредоточился на подстёгивании регенерационных процессов. И немного перестарался даже — начисто вытравил из души всякую обеспокоенность, утро встретил бесчувственным чурбаком.

Поднялся с койки, постоял, пытаясь совладать с головокружением. Потом, дублируя мышечные усилия сверхэнергетическими воздействиями, прошёлся по палате, ослабил давление на нервную систему, прислушался к собственным ощущениям. Болело примерно всё, но бывало и хуже. В конце концов, ничего не сломали, не порвали, не отбили.

Просто не успели.

Мысль эта оставила безучастным, и даже когда на глаза попалась сделанная на приёме у Вранов фотокарточка, я лишь хмыкнул и прибрал её в бумажник. Пусть сейчас моей опухшей и посиневшей физиономией только непослушных детишек пугать, но денька через два всё вернётся на круги своя. Да и прежде таким уж красавчиком не был. Нет повода переживать. Жив — и ладно.

Я снова прилёг, а когда в палату заглянула медсестра, от завтрака отказался.

Ну какой мне завтрак, ну в самом деле? Водички попил и сразу вывернуло. При одной только мысли о еде дурнота накатила…

Вновь запустив алхимическую печь, я начал восстанавливать повреждённые капилляры, но толком поработать с ними не успел: пришёл Пономарь.

— Да уж! — крякнул он. — Как же это, Линь, тебя так угораздило-то? — И сразу вскинул руку. — Нет, не отвечай! Приказали не вникать.

— Выдвигаемся? — уточнил я, заметив в руках старшего лейтенанта комплект зимнего обмундирования.

— После обхода.

Я только хмыкнул, но вопреки ожиданиям, пустой формальностью осмотр отнюдь не стал. Проверка дееспособности затянулась на добрых полчаса, невролог, пока оценивал состояние содержимого моей черепной коробки, так и вовсе всерьёз утомил своими просьбами сделать то и это. Потом ещё левую кисть бинтовали — мизинец и безымянный палец распухли будто сардельки и не сгибались, но воспаления вроде бы удалось избежать.

Оделся я более-менее самостоятельно, Пономарь мне только с полушубком помог.

— Куда мы сейчас? — спросил я уже на улице, где не было посторонних ушей.

— На север.

— И что там?

— Война.

Я сбился с шага, остановился и посмотрел на ротного.

— С Суомландией?

— А с кем ещё? — усмехнулся старший лейтенант и указал на грузовик. — Шагай!

Я и пошёл. В кузов подсадили Иван и Алик, через борт перетянули Унтер и Глеб. Всем им явно было до чёртиков интересно, что же это такое приключилось с их командиром, но с вопросами никто приставать не стал. Ну а мне так и вовсе не до разговоров было — весь взмок, будто марафонскую дистанцию пробежал. Лёг на днище меж патронных ящиков, тихонько выдохнул, бездумно уставился в тёмное небо.

Война, значит? Дела!

— Никаких фокусов со сверхсилой! — предупредил всех разом Пономарь, прежде чем забраться в кабину к водителю.

Грузовой автомобиль рыкнул двигателем, дёрнулся и покатил на выезд со двора. Меня немедленно растрясло, накатило головокружение, и пришлось погрузиться в медитацию. Так и ехал лёжа, пялился в небо. Изредка то с одной, то с другой стороны мелькали крыши домов, но мне было не до них. Остальные тоже столичными красотами особо не любовались, сидели, сгорбившись и отвернувшись от потока встречного воздуха. Тридцатиградусный мороз — это не шутки. А в открытом кузове, так и подавно.

Момент, когда к нам присоединились грузовики с бойцами отдельной роты, я упустил — чуток пришёл в себя и огляделся лишь после того, как позади осталось северное предместье. Мы ехали в составе автоколонны, в одном направлении с нами катила военная техника, навстречу попадались в основном санитарные автомобили и пустой транспорт.

— Отлились кошке мышкины слёзки! — зло сказал Унтер, стоило нам пересечь мост и покатить мимо разгромленной заставы с чужой стороны границы.

Ну да — с Императорским добровольческим корпусом в прошлом году соседи нам крепенько подгадили. Еле отбились. А теперь, значит, наша очередь в гости идти. Земля — она круглая.

По мере продвижения на север всё отчётливей слышалась артиллерийская канонада, но непосредственно к линии боевого столкновения ехать не пришлось, вскоре автоколонна завернула в какой-то посёлок, там и остановилась.

— И что теперь? — спросил Алик Балаган, растерянно вертя головой по сторонам.

— Боевое охранение выставлять! — рыкнул на него Унтер. — Что ещё?

— Да это понятно! А потом?

— Суп с котом, — хрипло выдохнул я, закашлялся и сплюнул на снег кровью. — Андрей Мартынович, вы за старшего!

Выпрыгивать из кузова я не рискнул, тяжело перевалился через борт, повис, тихонько зашипел от боли.

— Линь, не спи! — окликнул меня Пономарь. — Идём устраиваться!

И — устроились. Точнее — это меня устроили в медсанчасть на базе то ли фельдшерского пункта, то ли какой-то частной клиники. На полноценную больницу занятое нами строение не тянуло совершенно точно. Условий никаких, но зато тепло, а это уже огромный плюс само по себе. Всё не в палаточном лагере задницу морозить. Теперь бы ещё укромный уголок отыскать и прилечь, можно даже прямо на полу…

Проверить меня Пономарь заглянул уже поздним вечером. Он поглядел, как я стягиваю пестревший алыми пятнами белый халат и многозначительно изрёк:

— Да уж!

— А куда деваться? — в тон ему сказал я.

Деваться и в самом деле было некуда — поток раненых не ослабевал весь день, медперсонал попросту сбился с ног, и со своим желанием отлежаться в каком-нибудь тихом уголке мне пришлось распрощаться в том числе и по причине отсутствия оных. Помог одному, откачал второго, снял болевой шок у третьего, а дальше получил белый халат и поступил в распоряжение начмеда, которого немало порадовал тот факт, что в числе ходячих пациентов у него оказался без пяти минут коллега-анестезиолог.

— Ты должен был отдыхать и восстанавливаться! — попенял мне старший лейтенант. — Придёт приказ, а ты не в форме! И что тогда?

Я обессиленно развалился на табурете у едва тёплой батареи, откашлялся и уверил ротного:

— О себе тоже не забывал, не сомневайтесь. Сейчас поужинаю и на боковую.

— Хорошо, — кивнул Пономарь. — Твоих я при штабе оставил, чтоб под рукой были.

— А сами вы?

— Нам пока охрану тыла поручили. В резерве держат.

— Как ситуация в целом развивается?

Но ротный лишь головой покачал и ушёл, приказав отдыхать и набираться сил. Я своевольничать не стал и поступил в полном соответствии с полученным распоряжением: выпил два стакана сладкого чая, каким-то чудом удержал их в себе и безмерно довольный этим обстоятельством отправился на боковую.

Проснулся разом, и не проснулся даже — очнулся.

Хлоп! — и сна ни в одном глазу, весь испариной покрыт, а сердце так в стуке заходится, что того и гляди из груди выпрыгнет.

Что за напасть⁈

Только задался вопросом об этом и сразу сообразил, что разбудила перетряхнувшая пространство судорога энергетических помех. Со стороны фронта те доносились изрядно ослабленные расстоянием, а тут будто по живому резанули, ещё и характер искажений предельно знаком. Мои бойцы отметились! Сам натаскивал, ошибки быть не может!

А их в охранение штаба поставили…

Я ещё только откидывал полушубок, когда где-то совсем неподалёку грохнул мощный взрыв, дрогнул пол, посыпалась с потолка побелка. Следом затрещали автоматы и вновь донёсся ворох энергетических помех, только на сей раз предельно стандартных — усреднённых можно даже сказать.

По моим жахнули или к ним подкрепление подошло?

Перескочив через заворочавшегося на полу раненого, я едва не оступился, зашипел из-за боли в боку и распахнул дверь, вывалился в коридор. Темень в том едва разгоняло вырывавшееся из комнатушки в дальнем конце мерцание керосиновой лампы, дежурный медбрат высунулся оттуда с винтовкой, и я махнул ему рукой:

— Сиди!

Бой на улице и не думал утихать — грохот очередей, взрывы гранат и резкие уколы энергетических помех стали доноситься сразу с нескольких направлений, всё говорило о том, что нас под покровом ночи навестили диверсанты.

Я распахнул дверь и побежал через двор, но за ворота сломя голову выскакивать не рискнул и для начала, желая оценить обстановку, посмотрел в широкую щель меж не до конца сдвинутых створок. Именно поэтому, когда в дальнем конце улицы мигнула сиреневая вспышка, и заметил бросок через перекрёсток двух белых силуэтов, а диверсанты моего присутствия тут не заподозрили.

Точно — диверсанты! Неспроста же они в маскхалатах!

Удержавшись от инстинктивного порыва броситься за ними в погоню, я открылся энергетическому фону и одновременно попытался отрешиться от случайных искажений, сосредоточился на стабильных аномалиях и — поймал их, уловил, отследил! Тогда уже полез меж створок, зацепился левой рукой и охнул из-за дёрнувшей пальцы боли, но сразу опомнился и рванул по боковому переулку, по колено увязая в глубоком снегу.

Волевым усилием пригасил боль в отбитом теле, ещё поднажал и выскочил на соседнюю улочку как раз вовремя, чтобы заметить парочку диверсантов. И приметил их не я один: чуть дальше по улице со двора выбежали двое в шинелях, вскинули винтовки.

— Стой!

Сразу грохнул винтовочный выстрел, но пространство отозвалось резкой судорогой, бойцов откинуло прочь. Миг спустя осыпалось осколками оконное стекло, из дома захлопал пистолет. Диверсантов прикрыл кинетический экран, следом моргнула ярчайшая вспышка, и в комнате, откуда по операторам открыли огонь, гулко ухнул взрыв, полыхнуло пламя.

Пистолет враз смолк, а я вскинул правую руку и выстрелил до предела сжатой шаровой молнией в того, чей потенциал фонил чуть ярче.

Сверкнуло!

Большую часть энергии я потратил на придание плазменному сгустку воистину сумасшедшего ускорения, но такой подход оправдался на все сто: диверсант не сумел ни увернуться от энергетического снаряда, ни отбить его, а выставленный им силовой щит оказался прошит насквозь.

Вспыхнуло! Человека крутнуло на месте, и он с воем рухнул в сугроб.

Я сорвался с места, это и спасло, когда напарник подранка отмахнулся мощнейшим кинетическим выбросом. Деревянный домишко, за который я успел заскочить, разметало по брёвнышку, одно из них крутнуло и размочаленным концом едва не снесло голову с плеч! Хлопком ладони я за краткий миг касания погасил его скорость и сразу направленным импульсом закинул себя на крышу каменного особняка.

Схитрил, не став его обегать, и обманул вознамерившегося перехватить меня за углом диверсанта, заметил его первым. Заметил и ударил!

Плазменный жгут должен был перерубить жертву надвое, но сначала в голове помутилось и проскользнули на заснеженном скате подошвы, а дальше наподдал силовой выпад. Атакующее воздействие оставшегося валяться на перекрёстке подранка оказалось дурно сфокусировано, налетело снежным вихрем и смахнуло с крыши, я прямо в воздухе извернулся и погасил приданную моему телу кинетическую энергию. Уже падая в сугроб, подправил движение огненного хлыста и умудрился самым его краешком зацепить вскинувшего руку диверсанта.

Встречный ионный выплеск разметал жгут плазмы, но скрытая внутри струна давления перебила запястье, незримой бритвой отмахнув кисть. Оператор повалился на колени, а добить его я не успел, уже упал во двор и противника укрыла за собой добротная каменная ограда.

И тотчас она взорвалась шквалом перемолотого в щебень песчаника!

На резком выдохе я выплеснул из себя едва ли не четверть удерживаемого потенциала и не позволил развеяться сверхсиле, удержал её с помощью техники «Двойного вдоха», обрёл мимолётное всеведение, а остальное было уже делом техники: погасил кинетическую энергию смертоносной шрапнели, как обычно проделывал это с пулями.

И сразу: лети!

Десяток шаровых молний взмыл вверх, крутанулся в якобы хаотичном хороводе и устремился сразу со всех сторон к сбившему меня с крыши подранку, а сам я, на ходу усиливая заземление, рванул к однорукому оператору. Донеслись уколы помех, но если техника «Медузы» требовала непосредственного контроля силовых зарядов, то на управление полноценными шаровыми молниями мне отвлекаться не пришлось. Лишь уловил краем сознания, как погасла одна, разлетелась искрами другая и следом ещё парочка, а дальше на входе в зону энергетической турбулентности взорвались сразу три. Остальные принял на себя купол, он бы точно остановил стандартные конструкции, но я включил в схему переток сверхсилы, все шаровые молнии за исключением одной погасли, а последняя рванула так, что снесла выставленную диверсантом защиту.

Должна была снести! Я готов был поставить на это свою жизнь!

Зараза! Да я её и поставил!

Через пролом в ограде я метнулся к покалеченному оператору и сразу откинул себя в сторону кинетическим импульсом. Снежный шквал обернулся волной нестерпимого жара, я резким перепадом давления разметал облако едва не обварившего меня пара, и пошёл на размен ударами. Высоковольтный разряд приняло на себя заземление, сам же я ткнул диверсанта в залитом кровью маскхалате правой в скулу и добавил левой, вколотил в его потенциал судорогу деструктивных колебаний.

Лови!

Чужой потенциал разметало, вокруг нас вспыхнуло северное сияние, оператора крепенько тряхнуло, он завалился на спину. Стянутая до того обручем давления культя вновь плеснула алым, пришлось не только блокировать чужой входящий канал, но и передавливать кровеносные сосуды, а попутно следить, как бы этот гад не очнулся и не пырнул ножом.

Оружие — прочь!

И ведь ещё остаётся подранок на перекрёстке! А ну как я его лишь оглушил? А ну как очнётся? Зараза!

На соседней улочке послышались крики, вынудили отвлечься и толкнуться в ту сторону активным поисковым воздействием. Прежде, чем в голове возник ответ, из-за угла выскочило несколько бойцов в форме СЭЗ, по глазам резанул луч мощного электрического фонаря.

— Товарищ поручик! — окликнули меня.

— Сюда!

Внутренняя энергетика пленного пока что пребывала в совершеннейшем раздрае; я затянул на культе диверсанта ремень и рванул ко второму оператору, но мог бы уже и не суетиться: достал его так, что кроме обгорелых ошмёток и не осталось ничего особо. Всё же без малого десяток мегаджоулей в систему шаровых молний влил, рвануло — будь здоров!

Перестрелка окончательно стихла, начали взмывать над крышами домов осветительные ракеты, зарычали моторы грузовиков, подкрасили тёмное небо отсветы занявшегося где-то неподалёку пожара.

Как выяснилось уже позже, сгорел штаб, который и стал первоочередной целью диверсантов. Все как один они были операторами, поэтому без проблем просочились через наши боевые порядки, но вот уже бойцам отдельной роты достойного сопротивления оказать не смогли, благо Унтер со товарищи не проморгали появление неприятеля и своевременно подняли тревогу. Пономарь даже пообещал представить их к наградам.

— Ты тоже отличился, — со вздохом сказал он тогда и ткнул пальцем в потолок, — но там велели тебя в сводках не упоминать.

Я только плечами пожал.

— По срокам операции ясность не появилась?

— Как только, так сразу, — похлопал меня ротный по плечу. — Как только, так сразу!

И я прижился в медсанчасти. Вроде восстановился давно, а по бумагам продолжал числиться больным. Сестрички косились поначалу, но дарёному коню в зубы не смотрят, да и работал я если не за двоих, то полторы ставки закрывал совершенно точно. Операторов среди персонала было не так уж и много, обязанностей по негласной договорённости ротного с начмедом на меня навесили вагон и маленькую тележку.

Ситуация на фронте понемногу стабилизировалась — после серьёзного продвижения первых дней наши передовые части уткнулись в укрепрайон, перегородивший перешеек между побережьем Янтарного залива и озером Нево. Сказалась высокая насыщенность войск противника операторами, сходу прорвать эшелонированную оборону не вышло.

С нашей стороны активно задействовались подразделения СЭЗ, дополнительно из Новинска перебрасывались бойцы ОНКОР. И дело касалось не только штурмовых подразделений: в прифронтовой полосе разворачивались отдельные группы сотрудников аналитического дивизиона, а непосредственно у линии боевого столкновения работали егеря. О первых узнал из болтовни раненых, с представителем вторых столкнулся в приёмном покое.

— Стой, ать-два! — скомандовал я плотного сложения парню с нашивками военспеца. — Никита, ну ты чего? Не признал?

Никита Алтын округлил глаза и молча протянул руку. На правую сторону его лица была наложена почти чистая повязка, и я уточнил:

— На перевязку?

Егерь покачал выставленным перед собой указательным пальцем.

— Первый приём?

Ответом стал кивок, короткий и осторожный. Следом Алтын протянул листок, я ознакомился с его содержимым, хмыкнул и сделал приглашающий жест рукой.

— Ну идём!

Никита замешкался, я ухватил его за рукав полушубка и потянул за собой.

— Белый халат видишь? Ну вот! Его кому попало не дадут! Это лучше диплома даже!

Я затянул егеря в пустую комнатушку и распорядился:

— Раздевайся и садись! Да точно говорю: тебя один чёрт ко мне направят! Не сомневайся даже!

Ранение оказалось свежим, повязка была наложена неплотно и присохнуть не успела, да кровотечения и не было почти, я без особого труда избавил Никиту от бинтов и не сдержался, присвистнул.

— Совсем вы в тайге одичали! Это ж надо было удумать: с ёлкой целоваться!

Егерь попытался послать меня куда подальше, но у него ничего не вышло, поскольку правая сторона лица потеряла всякую чувствительность из-за лошадиной дозы обезболивающего. А иначе никак, иначе бы он на стену полез: щека от нижней челюсти и до скулы оказалась утыкана щепками так, что если их пинцетом вытаскивать и скальпелем вырезать, от лица ничего не останется.

— Повезло, что глаз не зацепило, — отметил я.

Именно что повезло: ниже воротник полушубка прикрыл, выше — шапка.

— Ёлку кинетическим выпадом перебило? — предположил я, положил ладонь на затылок егеря и толкнулся диагностическим воздействием. Целиком и полностью сосредоточился на отклике, но тот оказался каким-то очень уж слабым.

Впрочем, оно и немудрено: всё же десятый или одиннадцатый виток! Не уникум вроде Горского, конечно, но тоже так просто не просветишь. Ладно хоть ещё сейчас Никита самостоятельно пережимал разорванные кровеносные сосуды, концентрация сверхсилы в повреждённых тканях была повышена, и это заметно облегчило мою задачу. Я окончательно подавил болевые ощущения пациента и задействовал телекинез, благо при непосредственном контакте мог дозировать прилагаемые усилия вплоть до сотых долей джоуля. Справился как-то, хоть и ушло на избавление от заноз без малого два часа.

Аж поплохело от столь кропотливой работы даже. Никите — тоже.

— Вчера Аркашу серьёзно зацепило, — прошептал он, отдышался и сплюнул кровью. — Спину перебило.

— Но жив?

Никита кивнул, а дальше его взяли в оборот медсёстры, подробности выяснить не вышло, только и оставалось утешать себя привычной мыслью о живучести операторов.

— На перевязку будешь приходить, заглядывай! — сказал я напоследок, но нет — вечером случилось то самое «как только, так сразу», о котором толковал Пономарь. Вечером меня выдернули в штаб.