В штаб корпуса вызвали в среду, двадцать второго числа. Ранним утром на квартиру заявился вестовой и вручил повестку, согласно которой мне надлежало явиться на приём к начальнику особого дивизиона — подполковнику Дерябе.

Волей-неволей закралось подозрение, что благодаря кураторам в очередной раз угодил в жернова ведомственных интриг, отчасти успокоило лишь примечание «форма одежды парадная». Если б вызывали на ковёр, не до таких мелочей было. Наверное.

Волосы с момента последней подстрижки у меня отрасти ещё не успели, так что я наскоро избавился от щетины, облачился в форму и встал перед зеркалом, оглядел свои награды: знаки «За отличную службу» и «Защитник республики», медали «За храбрость», «За боевые заслуги» и «За отличие в охране общественного порядка».

Последней меня удостоили за изобличение Резника, что с подачи Эльвиры Генриховны и Эдуарда Лаврентьевича по всем отчётам проходило как ликвидация агентурной сети Гросса. Думал, Георгий Иванович запрёт её в сейф, но тот лишь похлопал меня по плечу.

— Шила в мешке не утаишь. Носи!

Но куда носить-то? Не в институт же! Сегодня первый раз при полном параде в свет выберусь.

На улице шёл дождь вперемешку с мокрым снегом, и после недолгих колебаний я уставной шинели предпочёл плащ. Пока добирался до штаб-квартиры ни разу об этом выборе не пожалел, а там, дабы не смущать неподобающим видом высокое начальство, сразу снял своё кожаное чудовище и оставил его в дежурке.

В приёмной подполковника я неожиданно для себя столкнулся со старшим лейтенантом Пономарём, который первое время руководил подготовкой нашей группы, и кое-что стало проясняться.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — поприветствовал я наставника.

Тот протянул руку.

— Здравствуй, Пётр! Давно не виделись.

Я приметил бледность кожи, осунувшееся лицо и запавшие глаза, а ещё — две новых нашивки за ранение, сложил одно с другим и предположил:

— Вы никак из госпиталя?

— Фактически — из двух, — усмехнулся старший лейтенант. — В Окресте контузило, так меня для поправки здоровья на юг отправили, морским воздухом подышать.

— Жарко там было?

— Да уж не холодно.

Распахнулась дверь, из коридора в приёмную вошёл Герасим Сутолока. Снял шапку, стряхнул с неё снежинки, поздоровался с нами. Он ещё только убирал на вешалку пальто, когда на столе коротко тренькнул телефонный аппарат.

— Проходите, вас ожидают! — объявил адъютант, вернув трубку на рычажки.

Я поборол совершенно иррациональную неуверенность, поднялся со своего места и двинулся вслед за старшими товарищами. Подполковник Деряба оказался высоким статным господином лет сорока — подтянутым и светловолосым, и был он мне совершенно точно знаком. На приёме у Врана поименовал меня прапорщиком именно начальник особого дивизиона.

При нашем появлении подполковник поднялся из-за стола и поздоровался за руку с Пономарём и Сутолокой, а меня покровительственно похлопал по плечу.

— Поздравляю с производством в офицеры, товарищ прапорщик! — сказал он после этого и усмехнулся. — Надеюсь, на сей раз обойдётся без разжалований.

— Служу республике, товарищ подполковник! — отозвался я.

Деряба ответил пристальным взглядом и спросил:

— Группа готова к выполнению боевого задания? — Он тут же выставил перед собой руку. — Отчёты я читал, интересует твоё личное мнение. Готова группа к операции в тылу врага? Да или нет?

Что я мог на это ответить? Разумеется, коротко выдохнул:

— Готова!

Подполковник кивнул и обратился к Сутолоке.

— А ты что скажешь, Герасим?

— Обучение идёт с незначительным опережением графика, последние три месяца все тестовые задания сдавались на высший балл.

— И всё же: да или нет?

Герасим колебаться не стал.

— Да.

Начальник особого дивизиона вновь кивнул и объявил:

— Прапорщик Линь, с завтрашнего дня поступаешь в распоряжение старшего лейтенанта Пономаря. Сбор в семь утра на аэродроме при учебном центре. Документы в приёмной. Свободен!

Документов оказалось много. Не мало — так уж точно. Приказ о присвоении звания, о призыве на действующую военную службу и постановке на довольствие, распоряжение о назначении командиром разведывательно-диверсионной группы в составе отдельной роты старшего лейтенанта Пономаря, разнарядка на форму и снаряжение, новое удостоверение. Не забыли даже подготовить справку для института, дабы меня не отчислили за прогулы, благо все зачёты и экзамены я уже сдал.

Службу реабилитации должны были уведомить в общем порядке, но одной только учёбой и работой на Звонаря мои обязательства отнюдь не ограничивались, поэтому, спустившись на первый этаж, я и позвонил из закреплённого на стене телефонного аппарата майору Городцу. Тот выслушал мой доклад и коротко приказал:

— Поднимайся!

Несмотря на немалый чин, Георгий Иванович секретарём не обзавёлся, да и комнатушка его размерами недалеко ушла от каморки уборщицы, ещё и располагалась в глухом закутке, а к двери были прикручены лишь медные цифры, таблички не имелось вовсе. У того же Эдуарда Лаврентьевича кабинет был не в пример просторней.

Вопреки моим ожиданиям, подробностями встречи с начальником особого дивизиона Городец интересоваться не стал, вместо этого выложил на стол отчёты по работе с заокеанскими соискателями и принялся вычерчивать на листе писчей бумаги какую-то сложную схему. Время от времени он уточнял отдельные детали, хмыкал и делал пометки, а потом кинул карандаш и нахмурился, встопорщив усы.

— Не вижу смысла форсировать работу с твоим контактом. Сдаётся мне, от нас только этого и ждут.

Я отнюдь не был так уж уверен в том, что Джон — подсадная утка, но оспаривать утверждение куратора не посчитал нужным. Тот выждал немного и вздохнул.

— Но в любом случае придётся на время твоего отсутствия вводить туда нового человека. — Городец постучал карандашом по столу. — Звонарь из меня всю душу вынет!

— А только на время моего отсутствия? — засомневался я. — Не подозрительно будет?

— А какие ещё варианты есть? Тебя с этого дела вовсе снять? У меня категорическая нехватка людей, двух человек на том направлении я задействовать не могу.

Я задумчиво потёр подбородок.

— Присмотритесь к Василию Шумку.

— Это что за птица?

— Ассистент из третьей лаборатории. Он раньше в госпитале на Кордоне работал, всех там знает. Обратно с готовностью возьмут, и такой перевод ни у кого подозрений не вызовет. Правда, он в последнее время за воротник закладывать начал, но проблемой это пока ещё не стало. На новом-старом месте его быстренько образумят. А человек он компанейский, в футбол за медиков играл.

Георгий Иванович хмыкнул.

— Ладно, поручу его прощупать. Может, что и выгорит. А ты! — нацелил он на меня указательный палец. — Ты давай осторожней! Попусту не рискуй! Понял?

— Так точно! — отозвался я и конечно же не упустил возможности прояснить ситуацию. — А вы не в курсе операции?

— В подробности не посвящён, — со вздохом признал Городец. — Да и планы зачастую на ходу перекраивают в зависимости от оперативной обстановки, не говоря уже о том, что у нас правая рука не знает, что делает левая. Пока, насколько понимаю, готовится некая разовая акция. Перебросят вас в столицу, задачу будет ставить Василий Дичок. Он в большие чины выбился, пустяками не занимается — так что ты там уж не оплошай.

Заявление куратора об отправке в столицу несказанно удивило, поскольку я полагал, что действовать нам придётся в окрестностях источника-девять, но говорить об этом не стал и лишь кивнул.

— Ни пуха ни пера! — напутствовал меня Городец.

— К чёрту!

Покинув штаб-квартиру корпуса, я посетил расположенный по соседству складской комплекс, получил причитающееся мне обмундирование и с закинутым на плечо вещмешком поехал в институт. В сквере перед главным корпусом застал необычное для столь прохладной погоды столпотворение — шёл какой-то митинг, доносились отголоски призывов к солидарности с кем-то и борьбе с чем-то, но я прислушиваться не стал и взбежал на крыльцо. Там курил знакомый вахтёр, вот у него и спросил:

— Чего тут у вас опять?

Дядька выставил перед собой указательный палец, призывая меня подождать, затем достал сунутую в карман пиджака газету, сдвинул папиросу в уголок рта и прочитал:

— Передовая общественность Суомландии объявила о создании правительства национального спасения. О как! — Он свернул газету и сунул её обратно. — Наши, стал быть, их признали, а молодые да активные требуют всемерную поддержку оказать.

— Дела! — присвистнул я и зашёл на проходную.

Сходил на военную кафедру и сдал в канцелярию полученную в штабе справку, а только вышел и сразу наткнулся на Антона Пуха.

— Петя, привет! — вцепился в мой рукав рыжий студент. — Слушай, тут такое дело: у меня на кафедре сложности с подписанием документов по отсрочке возникли, есть какая-то возможность заседание дисциплинарного комитета на следующий месяц перенести?

Я пожал плечами.

— Да есть, наверное. Только это не ко мне вопрос. Меня уж неделю как с поста секретаря попросили.

Антон враз скис.

— И как же быть? — жалобно спросил он. — Кто там теперь вместо тебя? Получится договориться?

— Дерзай! — приободрил я его. — Но тут я тебе не помощник. Отношения, знаешь ли, с президиумом студсовета не те. Полезу — только хуже сделаю.

Я похлопал собеседника по плечу и зашагал прочь. Что он сумеет договориться с Митей или Сергеем, я нисколько не опасался: сразу предупредил их на сей счёт. Да и этой парочке сейчас не до резких телодвижений. К ним пока ещё решительно все в студсовете присматриваются, за каждым их действием следят.

Куда пошёл? Не домой, понятное дело. Сборы много времени не займут, а одному в комнате киснуть радости мало, так что заглянул к Инге. С принарядившейся Маринкой разминулся уже в прихожей — она сделала мне ручкой и убежала, ну а мы с Ингой сели пить чай да так и просидели до самого вечера.

Мне б её в койку напоследок перед вылетом затащить, да настроение не то. У неё — такое впечатление, тоже. А поговорили душевно. Хорошо посидели.

Вот только дальше меня ждала пустая комната и холодная постель, я поколебался немного и предложил:

— Может, ко мне?

Инга ответила задумчивым взглядом, потом кивнула.

— Подожди, я сейчас.

Сомнения навалились, уже когда поднимался с барышней по скрипевшей рассохшимися ступенями лестнице к себе на верхний этаж. Нет, ни к бывшей однокласснице, ни даже к предстоящему вылету они не имели ни малейшего касательства, дело было в деньгах. Точнее — в валюте. Той самой пачке марок, франков и фунтов, от которой после ликвидации функционера Лиги Наций приказал избавиться Альберт Павлович и которую я припрятал в тайнике.

Никаких особенных планов на неё не имелось, просто отложил на чёрный день, но сейчас засомневался, стоило ли нарушать прямой приказ куратора. Альберт Павлович точно ведь неспроста велел спалить деньги, да и Георгий Иванович о контроле обменных операций тоже не ради красного словца упомянул.

А ну как я засвечусь и по этой ниточке на нас выйдут? Дело о бесследном исчезновении иностранного гражданина точно ещё не закрыто!

И что делать? Сжечь от греха подальше или взять с собой, раз уж летим в столицу, а там обмен валюты — дело обычное?

Вопрос.

На аэродром при учебном центре ОНКОР я приехал за час до назначенного времени, без лишней суеты получил закреплённое за группой оружие, после чего проверил его и проконтролировал, как автоматы, пулемёт, винтовку и пистолеты разложили по деревянным ящикам, а те опечатали и погрузили на тележку со снаряжением отдельной роты особого дивизиона.

Пономарь представил меня своему заместителю и убежал, у лейтенанта тоже нашлись неотложные дела, так что я оказался предоставлен самому себе. И пусть впереди у нас был более чем суточный перелёт, впустую терять время я не стал и отправился проводить инструктаж.

— С повышением, Пётр Сергеевич! — поздравил меня Унтер.

— И вас, Андрей Мартынович! — улыбнулся я в ответ.

По результатам обучения Унтера произвели в старшины, Глеб Клич стал сержантом, а Ваня и Алик — ефрейторами. Все они были в новенькой форме, на которой армейские погоны соседствовали с нашивками ОНКОР, и было видно, что такое сочетание для них внове.

Иван Кол даже не сразу с моим чином определился.

— Товарищ поручик! — обрадованно выдал он, сосчитав звёзды. — А мы тоже… тогось…

— Вижу-вижу. — Я похлопал в ладоши. — Ладно, а теперь к делу…

Знал я не так уж и много, поэтому описал ситуацию в двух словах, и если Унтер воспринял вылет на боевое задание как должное, а Ваня с Аликом большую часть моей речи пропустили мимо ушей, заворожённые словом «столица», то Глеб не на шутку разволновался.

— Это что же — всё всерьёз? — спросил он, потирая шрам на щеке.

— Да уж хватит в бирюльки играть! — хохотнул Унтер и пихнул его кулаком в бок. — Ты не переживай! Бог не выдаст, свинья не съест!

Мы двинулись от ангаров на лётное поле, там в темени и хмари зимнего утра заканчивалась предполётная подготовка двух дирижаблей ОНКОР. Один предназначался для перевозки нашей роты, во второй грузились сотрудники аналитического дивизиона — это я понял, заметив среди них Эльвиру Хариус. А ещё на глаза попался Лев.

Я помахал бывшему однокласснику рукой, но тот оказался слишком занят и приветствия не заметил. К тому же меня почти сразу отвлекли.

— Петя, и ты тут? — вынырнул вдруг из темноты Карл. — Вот так номер!

У меня от изумления чуть глаза на лоб не полезли.

— Какими судьбами?

Карл немного даже смутился.

— Да ты понимаешь, меня в столицу для прохождения преддипломной практики отправили. Вот и пристроили на попутный борт.

— Ну ничего себе! — восхитился я. — Поздравляю!

— Да с чем? — буркнул в ответ здоровяк. — Век бы эту столицу не видеть!

— Чего это? Радоваться надо!

— Радоваться! — мрачно изрёк Карл. — Чему радоваться-то? Ты же в курсе насчёт Маринки?

— Чего именно?

— Петя, хватит уже! — набычился здоровяк. — Мы с ней встречаемся, а её папа — заместитель начальника СЭЗ! Сто к одному меня не просто так в столицу отправили!

Я фыркнул.

— Ну хочет он на тебя посмотреть, и что с того? Если у вас с Маринкой всё серьёзно, то тебе с ним рано или поздно в любом случае повстречаться придётся!

Карл зябко передёрнул плечами.

— Да ты знаешь…

— Не-е-ет, — издевательски протянул я, торопя замолчавшего приятеля. — Не знаю пока!

— Маринка, когда в комендатуре служила, с одним курсантом сдружилась, так её отец чуть шею тому не свернул. Не выбирая выражений, велел подальше от дочери держаться. Без малого до рукоприкладства не дошло!

Я озадаченно хмыкнул.

— Это она тебе рассказала?

Карл с ответом торопиться не стал, подышал на озябшие ладони паром и только после этого нехотя произнёс:

— Нет, Митя Жёлудь.

— Тю-ю-ю! Ну ты нашёл, кого слушать! — фыркнул я. — Митя — тот ещё балабол! Научный факт, Карл! Научный факт!

— Ну ты уж совсем меня дурнее паровоза не считай! — обиделся здоровяк. — Я потом пролетариев наших расспросил, они подтвердили. И сейчас Макс то же самое сказал. Там выяснение отношений прилюдное было.

— Аргумент, — признал я и нахмурился, припомнив свой давнишний разговор с Маринкой. Если с Антоном всё так и было, то, может, Василий Архипович и вправду ей в своё время от меня подальше держаться велел? Тогда опасения Карла отнюдь не беспочвенны. Как ни крути, образ действий вполне определённый вырисовывается.

Но тут до меня дошёл смысл слов товарища, и я резко вскинулся.

— Погоди! Что значит: сейчас? Макс тоже где-то здесь?

— Ну да! Ему вчера перевод в Пограничный корпус окончательно согласовали, на одном дирижабле полетим!

И точно: когда прозвучала команда строиться и началась перекличка, в конце строя обнаружился и Максим Бондарь. Помимо него и Карла, к бойцам отдельной роты присоединилось несколько молодых людей в форме военврачей, но никого из них я не знал даже шапочно: не иначе это были кадровые сотрудники медицинского дивизиона, а не старшекурсники или мобилизованные работники горбольницы.

Дальше началась погрузка в дирижабль снаряжения, тогда-то к причальной мачте и подкатил легковой вездеход. Выбравшийся с пассажирского места Герасим Сутолока поздоровался с моими подчинёнными и предложил отойти в сторону.

— Ну ты как? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Да нормально.

— Волнуешься?

— Есть немного, — признал я. — Знаешь, как нас задействуют?

Герасим покачал головой.

— Задачу непосредственно в штабе СЭЗ поставят.

— Василий Архипович, так понимаю?

— Верно, — подтвердил Герасим после едва уловимой заминки. — Он лично с Дерябой договаривался. Чего, думаешь, подполковник тебя к себе вызывал? Посмотреть хотел, прежде чем на себя ответственность брать и давать добро на вылет.

Я кивнул.

— Так и понял.

— К слову, твой перевод в научный дивизион уже согласован. Правда, структура ещё утрясается, пока нет ясности, в какой отдел зачислят.

— А парни? — спросил я, кивнув себе за спину.

— Их тоже к делу пристроят. Только сначала вернуться надо.

Я ощутил некую недосказанность и спросил:

— Так ты с нами летишь?

Герасим покачал головой.

— Не с вами. — И он указал на второй дирижабль. — С аналитиками полечу. Там каюты первого класса есть.

— Серьёзно?

— Насчёт кают или вылета? — усмехнулся Герасим и вздохнул. — Петь, я серьёзно не в курсе деталей операции, её не мы разрабатывали. Может, меня вообще не задействуют. Или в последний момент всё отменят и вместе обратно полетим. Не знаю. — Он вдруг прищёлкнул пальцами. — Да, слушай! Совсем забыл, тебе передать просили!

Герасим вручил мне конверт, отсалютовал на прощание и уселся в автомобиль, который укатил к соседней причальной мачте, а я отогнул незаклеенный клапан и озадаченно уставился на выпавшую в ладонь фотокарточку. Мою собственную фотокарточку, не чью-то ещё. В руке бокал, на лице улыбка, смотрю в объектив.

На обороте обнаружилась лаконичная надпись: «13.01.1941», но я и без того уже сообразил, что снимок сделан на приёме у Вранов. При этом Ника умудрилась выбрать такой ракурс, что другие гости в кадр не попали, я не просто был в центре композиции, эта фотография была моя и только моя.

Вроде ерунда на постном масле, а на душе невесть с чего потеплело.

Приятно.

Было бы преувеличением сказать, будто в гондолу нас набили будто сельдей в бочку, но потесниться пришлось — факт. К примеру, моей разведгруппе выделили каюту, рассчитанную на четверых, ещё и подселили Карла и Макса. Мол, раз уж я их знаю, то и нести ответственность за них в полёте тоже мне.

У дверей каюты случилось небольшое столпотворение, Алик Балаган первым просочился внутрь и почесал затылок.

— Так это что получается — спать по очереди придётся? — озадачился он.

Глеб толкнул его в спину, заставляя освободить проход, и насмешливо фыркнул:

— Да и нормально! В полёте и по очереди можно!

— Не будет никаких очередей, — объявил Унтер. — На пол ещё два тюфяка бросим!

Заглянувший из коридора Карл скептически хмыкнул.

— Не бьётся арифметика. Научный факт!

Но Унтер лишь покачал головой.

— Шестеро спят, седьмой на вахте. Всё бьётся!

Кое-как мы разместились в каюте, а там гондола качнулась, и дирижабль начал набирать высоту. Алик и Ваня принялись пихать друг друга, отвоёвывая место у иллюминатора, Макс Бондарь снисходительно посмотрел на них, затем перевёл взгляд на меня с Карлом. Как оказалось, привлекли его внимание погоны.

— Интересные дела! — усмехнулся он. — Мефодий — кандидат-лейтенант, но всего лишь младший военный советник или по армейскому подпоручик. А Петя — прапорщик и при этом полноценный военный советник и поручик!

Унтер огладил вислые усы и с усмешкой произнёс:

— Да нет тут ничего удивительного! Опыта у человека, произведённого в кандидат-лейтенанты после выпуска нет и быть не может, а прапорщиками за красивые глаза не назначают.

— Меня тоже не за красивые глаза, а за диплом! — хохотнул Карл и махнул своей мощной ручищей. — Да не важно это! Маршал Рогач приказал уйти от старорежимной системы званий и упразднить всех этих поручиков и штабс-капитанов. Скорее всего с ОНКОР пример возьмут.

— Вот уж действительно — не важно! — рассмеялся Глеб Клич. — Меня другое волнует: кормить нас когда будут, а?

Я с обречённым вздохом поднялся с койки и отправился на поиски Пономаря.

Завтрак — это и в самом деле святое. Равно как и обед с ужином.

Режим питания нарушать нельзя.

В воздухе мы провели без малого двое суток, в столицу прибыли утром двадцать пятого числа. И снова подлетели к городу ещё впотьмах, вновь не получилось поглядеть на дворцы и храмы с высоты птичьего полёта. Мороз тоже оказался под стать тому, что лютовал в мой прошлый приезд. Прочувствовали мы его на себе сразу же, как только покинули дирижабль. Ладно хоть ещё отдельную роту обмундировали по высшему разряду и вместо драповых шинелей бойцам выделили добротные полушубки. Иначе бы в кузовах присланных за нами грузовиков встречным ветром всех бы до костей проняло.

Впрочем, мне в любом случае было грех жаловаться: нас с Пономарём в город повезли на присланном за медиками автобусе. Карла и Макса — тоже.

Последний, впрочем, остался к этому обстоятельству совершенно равнодушен. В тягостные раздумья его повергла передовица купленных в газетном киоске аэровокзала «Ведомостей». Заголовок статьи гласил «Граница на замке!», а речь в ней шла о преобразовании Пограничного корпуса в пограничные войска РКВД.

— Да ты не переживай! — счёл нужным утешить я Макса. — Железнодорожный корпус и вовсе разделили, и ничего страшного. Служат люди!

Бондарь только вздохнул и отвернулся к заиндевевшему окну, приложил к нему кулак, желая растопить узорный слой наледи, будто бы его так уж сильно интересовали столичные виды. Вроде как марку держал.

Ну-ну.

Первой нашей остановкой стал штаб СЭЗ. Располагался тот на задворках юго-западных предместий, и когда Пономарь велел мне следовать за ним, я с выполнением этого приказа торопиться не стал.

— Денис Афанасьевич, а я вам нужен вообще? Мне бы со знакомыми повидаться, если можно. А вечером уже в общежитие заселюсь.

Старший лейтенант закашлялся, потом мотнул головой.

— Сегодня весь день свободный, повидаешься ещё. А сейчас с вещами на выход!

— Только не говорите, что вы и в системе исправительных учреждений послужить успели, — буркнул я, закинув на плечо лямку вещмешка и взяв в другую руку чемоданчик.

— Шагай, шутник! — беззлобно ругнулся Пономарь.

Пришлось подчиниться.

— Макс, бывай! — попрощался я с Бондарем, выпрыгнул из автобуса и поморщился, когда от морозного воздуха защипало ноздри.

Карл уже стоял на очищенном от снега тротуаре и растерянно озирался по сторонам. Выглядел он откровенно потерянным, я не удержался и со смешком заявил:

— Чего стоишь? На проходную топай!

Здоровяк раздражённо передёрнул мощными плечами.

— Тебе легко говорить: топай!

— Ну да! — ухмыльнулся я. — Куда там атаке в штыковую до знакомства с будущим тестем!

— Тьфу на тебя, Пьер! — вновь назвав меня на лютиерианский манер, Карл чуть сгорбился и зашагал к будке у высоченных ворот.

Ну а я торопиться не стал и пропустил вперёд Пономаря, двинулся за старшим по званию, не понимая, зачем вообще понадобилось тащить меня в штаб.

— Не сопи! — бросил тот, не оборачиваясь. — Вдруг вводные для вашей группы сразу дадут?

— А если не дадут?

— Тогда размещение своих людей проконтролируешь и до отбоя свободен.

Ну хоть так! Как раз успею с делами разобраться к тому времени, когда Василь со службы освободится. Специально телеграмму ему накануне вылета отбил, чтоб по возможности ничего на эти дни не планировал. Сто лет уже не виделись! С прошлого года!

Запустили нас на территорию безо всяких бюрократических формальностей, и это было просто здорово: если в автобусе я просто озяб, то на холодном ветру начал зуб на зуб не попадать. Карл предъявил на проходной направление от военной кафедры, но его отправили оформлять пропуск, а вот Пономаря и меня вместе с ним без промедления препроводили в приёмную полковника Дичка.

— Проходите, — указал то ли адъютант, то ли просто секретарь в чине подпоручика и слегка неуверенно добавил: — Вас ожидают!

Из этой едва уловимой заминки я понял, что ожидают одного только Пономаря, но деваться было некуда — убрал полушубок на вешалку, оставил в приёмной свои пожитки и двинулся вслед за старшим лейтенантом.

Кабинет Василия Архиповича оказался куда просторней той каморки, в которой тот принимал студентов на военной кафедре — туда бы, пожалуй, не поместился даже его новый письменный стол с резными завитками благородного дуба, мраморной чернильницей и сразу двумя телефонными аппаратами. На одной стене блестел позолотой республиканский герб, на другой рядком висели фотографии товарищей Баюна, Черника и Рогача.

И — ковёр. Честно говоря, в дверях я замешкался именно из-за него, а вовсе не от удивления при виде Эльвиры Хариус, которая вольготно расположилась на одном из стульев для посетителей. Герасим Сутолока тоже был здесь, стоял у окна со стаканом чая в руке.

— Товарищи! — поприветствовал нас Василий Архипович, который остался всё таким же мощным и вроде бы даже ещё самую малость раздался в плечах.

Он легко поднялся на ноги и вышел из-за стола, поздоровался за руку с Пономарём, потом крепенько стиснул и мою озябшую кисть.

— Пётр! Поздравляю с повышением! — радушно улыбнулся Дичок. — Мы пока общие вопросы утрясём, а ты сходи позавтракай.

Держался Василий Архипович по-прежнему, но возникло подспудное ощущение, что хорошим отношением к себе сейчас лучше не злоупотреблять.

— Будет исполнено, товарищ полковник! — козырнул я.

— Да брось! — рассмеялся Дичок. — Спроси у Сергея, где столовая, он объяснит.

Я кинул на Пономаря укоризненный взгляд — ну вот на кой чёрт меня с собой тащить понадобилось⁈ — отметил чуть извиняющийся вид старшего лейтенанта и покинул кабинет, прикрыл за собой дверь.

— Столовая на первом этаже, — подсказал расслышавший последнюю реплику шефа подпоручик и выразительно покосился на мои пожитки, нисколько не вписывавшиеся в интерьер приёмной.

— Благодарю, — отозвался я и облачился в полушубок, затем поднял с пола вещмешок и чемоданчик.

Отыскать столовую не составило никакого труда. За одним из столов в просторном светлом помещении я углядел Льва, но завтракал там и Дамир Соль, так что я привлекать внимание бывшего одноклассника не стал. Вместо этого составил компанию Карлу. Повесил полушубок на спинку стула, уселся напротив студента и не удержался от усмешки при виде его заставленного тарелками подноса.

— Заедать стресс — вредно! Научный факт!

— Иди ты, Петя, знаешь куда? — буркнул в ответ здоровяк. — И без тебя тошно!

Я только ухмыльнулся и отправился на раздачу. Взял тарелку перловки с мясом, булочку и компот, расплатился и вернулся к товарищу, который хоть и заставил половину стола тарелками, но ковырялся вилкой в каше без всякого аппетита.

— Ну ладно! Рассказывай, чего такой кислый!

Карл хмуро глянул в ответ, потом многозначительно нацелил вверх указательный палец.

— Документы по моей практике лежат на подписи у полковника! — с мрачным видом изрёк он после этого. — Сказали ждать. На собеседование вызовет.

— Он у тебя ничего не преподавал? — уточнил я, а когда здоровяк покачал головой, усмехнулся. — Так отлично же! Сразу и познакомитесь!

— Всё тебе хиханьки-хаханьки, — пробурчал Карл. — А у меня, может, судьба решается!

— Так и не раскисай! Бери быка за рога! Ты же выпускник военной кафедры РИИФС! Таких в республике один на миллион! Так?

— Научный факт! — подтвердил здоровяк.

— Ну вот! Ты как специалист на вес золота ценишься! — продолжил я. — А как человек и того дороже! Социально активный, политически грамотный, партийный! Партийный же? Ну вот! Чего ещё надо?

— Опыта не хватает, — вздохнул Карл.

— Опыт — дело наживное!

Студент кивнул.

— Тоже верно. — Он махнул рукой. — Ладно, что мы обо мне да обо мне? Сам-то как? Уже знаешь, куда направят?

Я покачал головой.

— Пока полная неопределённость.

Мы позавтракали и даже выпили кофе, но очень уж засиживаться в столовой не стали, поскольку я и понятия не имел, как долго продлится совещание у Дичка, а у Карла возникла настоятельная необходимость облегчиться.

— Хоть не медвежья болезнь? — пошутил я.

— Петя, это уже удар ниже пояса! — надулся здоровяк.

Он скрылся в уборной, а я двинулся по коридору в сторону лестницы, но ко мне почти сразу обратился попавшийся навстречу штабс-капитан.

— Товарищ Линь? — уточнил он, замедлив шаг.

— Так точно! — отозвался я.

Штабс-капитан расстегнул планшет и протянул листок с символикой РКВД, оказавшийся вызовом для дачи свидетельских показаний. В углу синел штамп с входящим номером канцелярии СЭЗ и сегодняшней датой, ниже обнаружилась размашистая резолюция Василия Архиповича, которой он поручал некоему штабс-капитану Березняку обеспечить мою явку на допрос.

— Полковник Дичок распорядился сопроводить вас в комиссариат и доставить обратно. Прошу…

Я заколебался. Нет, очередной вызов в РКВД меня нисколько не обеспокоил… Точнее — не обеспокоил бы, если б руку не оттягивал чемоданчик, под внутренней клеенчатой обшивкой которого была запрятана немалая сумма в иностранной валюте. Тайник аховый — если в комиссариате негласно в моих вещах пошарят, найдут его непременно. И тогда буду иметь бледный вид.

Зараза! Да я уже бледный вид имею!

— Поручик! — поторопил штабс-капитан.

И тут, на моё счастье, уборную покинул Карл.

— Один момент, — сказал я и махнул рукой товарищу. — Мефодий! Будь другом, закинь вещи в приёмную Дичка. Мне по делам отлучиться надо. Не хотелось бы их с собой тащить.

Карл насмешливо фыркнул.

— А без этого мы не друзья, получается?

— Ой да не цепляйся ты к словам!

У здоровяка хватало поклажи и без моих пожитков, но отказывать в помощи он не стал и с обречённым вздохом принял вещмешок и чемоданчик. При этом, надо понимать, в уныние его вверг отнюдь не дополнительный груз, а напоминание о скорой встрече с Маринкиным папенькой.

— Спасибо! Ты настоящий друг!

Я хлопнул здоровяка по плечу и на пару со штабс-капитаном двинулся к проходной. Тот верхнюю одежду надевать не стал и вышел на улицу в мундире, но вопреки моим ожиданиям непосредственно ко входу автомобиль не подогнали, пришлось идти до ворот. Я пожалел немного даже, что полушубок не удосужился застегнуть и на ходу полы запахнул, а Березняку — хоть бы хны. Всё же акклиматизация — великое дело!

— На Якорку! — приказал штабс-капитан шофёру, когда мы разместились на заднем диванчике.

Автомобиль немедленно тронулся с места и покатил по заметённому снегом городу, но настроения любоваться столичными красотами у меня не было. И не из-за нервозности или беспокойства, просто усиленно вспоминал, что именно говорил на предыдущих допросах. Хуже нет, чем лишнего сболтнуть и в показаниях запутаться. Протоколы-то подшиваются. Подшиваются протоколы…

Когда прикатили на Якорную площадь, штабс-капитан меня на произвол судьбы не бросил — или же не рискнул выпустить из поля зрения? — и в полном соответствии с полученным приказом сопроводил в приёмную РКВД. Там и остался дожидаться моего возвращения.

— Идите, поручик! — сказал он, взглянув на часы.

Я предъявил дежурному служебное удостоверение, и тот долго водил пальцем по строчкам в журнале. Не нашёл нужной фамилии и даже позвонил кому-то, прежде чем выписать пропуск и поручить помощнику меня сопроводить.

— В третий отдел, — сказал он, вручая крепкому молодому человеку бумажный квиток и буркнул: — Проходите!

Помощник дежурного встретил меня после вертушки и указал в сторону лифтов.

— Прошу!

Мы поднялись на четвёртый этаж, а там молодой человек постучал в дверь четыреста восьмого кабинета, дождался разрешения войти и доложил о посетителе, заодно сдал квиток.

Внутри встретила парочка прекрасно знакомых сотрудников комиссариата. Были это Роман Зак и Михаил Ключник — особый уполномоченный секретарь и оперативный уполномоченный, соответственно, как мне запомнилось по нашей прошлой встрече.

— Товарищи! — поприветствовал я их с порога.

— Проходи, студент, не стой в дверях! — усмехнулся крепко сбитый опер с жёстким лицом недалёкого уголовника. — Роман Иосифович, ты только посмотри: студент-то в гору пошёл! Уже цельный поручик! А мы так на одном месте и сидим, мхом поросли!

— Не прибедняйся, Михаил! — не попросил даже, а скорее потребовал следователь, невзрачной внешностью и худощавым телосложением разительно отличавшийся от своего плечистого коллеги. Он машинально пригладил редкие усики мышиного цвета и указал на свободный стул. — Прошу, гражданин Линь!

Мелькнула мысль попросить обращаться ко мне по званию, но я вовремя сообразил, что это требование обернётся пустой перепалкой, усилием воли переборол раздражение и занял предложенное место, повесив полушубок на спинку стула. Иначе пришлось бы кидать его на пол — вешалки в кабинете не было, а убрать одежду в шкаф мне никто не предложил.

Михаил Ключник присел на подоконник, покачал головой и с укоризной произнёс:

— Нарушаешь, студент!

— В смысле? — озадачился я.

— Потенциал какой удерживаешь?

— А-а-а! — понимающе протянул я и от прямого ответа уклонился, вместо этого взялся цитировать один из параграфов положения об армейской службе СЭЗ: — Операторам на действующей военной службе без дополнительных разрешений дозволяется…

— Хватит! — резко оборвал меня Зак и раздражённо глянул на коллегу. — Михаил Сергеевич, попрошу не отвлекаться на вопросы вне пределов вашей компетенции!

Официальный тон следователя не произвёл на опера ровным счётом никакого впечатления, Ключник лишь хмыкнул и достал из кармана серого пиджака мятую пачку папирос.

— Студент никак не меньше двух десятков мегаджоулей удерживает, если навскидку, — отметил он, закуривая, и покачал головой: — Куда только на проходной смотрят? Спускали же распоряжение о дополнительном контроле операторов. Не режимный объект, а какой-то проходной двор!

Роман Иосифович задумчиво глянул на опера и принялся нервно постукивать карандашом по столу.

— Правильно тебя понимаю, что его следует незамедлительно отправить на полигон, чтобы он сбросил там потенциал до разрешённого лимита? Ты это предлагаешь?

Ключник в ответ махнул рукой.

— Да пусть его, Роман Иосифович!

Зак поджал губы, но тут же переборол раздражение и потребовал:

— Гражданин Линь, предъявите документы!

Я выложил на стол офицерское удостоверение, а когда следователь начал заполнять шапку протокола, с облегчением перевёл дух, поскольку Михаил Ключник оказался прав и в оценке объёма удерживаемого мной потенциала, и относительно того, что визит в здание комиссариата с эдакой прорвой сверхсилы был отнюдь не опрометчивым недочётом, а достаточно серьёзным правонарушением.

Просто не подумал, что это проблемой может стать, а сейчас уже поздно энергию стравливать, проще будет до предела экранирование повысить, когда снова через пропускной пункт пойду. А то составят протокол и уведомят начальство, тогда выговор точно впаяют. Выговор — ерунда, но ведь и пропесочат ещё, а краснеть, выслушивая нотации, мне нисколько не хотелось.

Зак отодвинул от себя бланк и спросил:

— Когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели живым гражданина Вдовца? Кто ещё присутствовал при этом?

— Дело разве не закрыто? — позволил я себе проявление праздного любопытства, поскольку и в самом деле был изрядно удивлён тем обстоятельством, что прошлогодний инцидент до сих пор не списали в архив.

— Глухарь это, студент, — усмехнулся опер и пыхнул дымом. — Давит он на нас тяжким грузом, отчётность портит, время отнимает.

— Отвечайте на вопрос! — потребовал следователь, начиная терять терпение.

Я собрался с мыслями и, не вдаваясь в ненужные подробности, в очередной раз изложил обстоятельства своей последней встречи с гражданином Вдовцом, а ещё сообщил, кто при этом присутствовал, и вкратце поведал, о чём именно шёл тогда разговор в номере «Астории».

Роман Иосифович запротоколировал моё заявление и потребовал:

— Распишитесь!

Это было что-то новенькое, но я не стал справляться о причинах, вызвавших изменение процедуры, молча ознакомился с изложением своего ответа, отчертил его и поставил подпись с примечанием: «с моих слов записано верно».

Так дальше и пошло: вопрос, ответ, подпись; вопрос, ответ, подпись; вопрос, ответ, подпись…

В отличие от прошлых допросов, следствие на сей раз проявило интерес и к секретарше убитого, которая числилась пропавшей без вести, но глубоко копать Зак не стал и вскоре взялся оформлять новый протокол. Михаил Ключник соскочил с подоконника и начал прохаживаться у меня за спиной — это раздражало и отвлекало, приходилось постоянно краешком глаза контролировать перемещения опера, но получалось это далеко не всегда. Ещё и следователь переключился на прояснение обстоятельств захвата Горского, а тема та была… скользкой.

Нет, поначалу обошлось без неожиданностей, и я уверенно отвечал на стандартные вопросы, касавшиеся причин моего появления в «Астории», но долго такое благолепие не продлилось, и уже минут через пять Зак вознамерился надавить на меня и попытался уличить в пособничестве монархистам.

— Прочему не были предприняты меры к задержанию Климента Аренского? — спросил он, грозно сдвинув брови.

Захотелось поинтересоваться, в своём ли он уме, но я поборол этот опрометчивый порыв и начал излагать свои доводы без ненужной экспрессии, спокойно и обстоятельно.

— Будучи оператором девятого витка я имел мало шансов справиться с упомянутым лицом, но конечно же попытался бы застать его врасплох, если бы не был вынужден поддерживать жизнедеятельность гражданина Горского. На тот момент мне представлялось более важным доставить в расположение республиканских сил человека, ради которого меня и отправили в «Асторию».

— И вы не вступали в сговор с Аренским?

— Нет.

Но это были только цветочки! Дальше начались изматывающие расспросы о том, куда подевался Горский из палаты, кто из персонала и посторонних лиц принимал участие в его судьбе и даже просто попадался мне на глаза в больничных коридорах. Прежде эти моменты затрагивались лишь вскользь, а тут насели так, что едва ум за разум не зашёл.

Но опыт великое дело — отбрехался как-то, откровенно радуясь тому, что освоил технику маскировки внутренней энергетики и отследить мои эмоции по колебаниям потенциала едва ли получится даже у полноценного ясновидящего.

— Чьей идеей была отправка слушателей Общества изучения сверхэнергии за границу? — перескочил Зак вдруг на новую тему.

— Понятия не имею, — чистосердечно признался я. — Приказал, наверное, кто-то. Нет? Сами с кем-то договорились?

Ответа не последовало. Роман Иосифович зажмурился и устало помассировал веки, затем посмотрел на часы и покачал головой.

— Ну что ж, будем закругляться… — вздохнул он и попросил: — Миша, покажи гражданину фотографию за номером раз.

Опер прекратил расхаживать у меня за спиной, достал из сейфа папку, без всякой спешки распустил завязки и выложил на стол фотокарточку.

— Ну, студент, знаком тебе этот гражданин? — спросил он с обманчивой небрежностью.

К чести своей, я и бровью не повёл, хоть при одном только взгляде на фотоснимок внутри всё так и сжалось, а в голове забилось заполошное: «вычислили! вычислили! вычислили! беда-а-а!»

— Хм-м-м… — задумчиво протянул я, даже не пытаясь сделать вид, будто не узнал гражданина Волынского — бывшего коменданта распределительного центра, а ныне преступника в бегах. — Этого персонажа я определённо раньше уже где-то видел! — постучал я пальцем по фотокарточке. — Знакомое лицо. Такое… неприятное…

Михаил Ключник наклонился ко мне и спросил:

— Когда ты его видел? Где? Нужны подробности!

Я покачал головой.

— Нет, не подскажу.

— Давно, недавно?

Вопрос точно был с подвохом, но тут уж я ответил со всей уверенностью:

— Пожалуй, давненько. Вертится что-то такое в голове… Может, в госпитале на Кордоне? Нет, не помню.

Следователь кивнул и записал мой ответ на отдельный лист:

— Человека на фотокарточке номер один узнал, но где и при каких обстоятельствах встречался с ним, назвать затруднился. Распишись.

Я отчертил эту запись и поставил чуть ниже свою закорючку, тогда Зак распорядился:

— Миша, карточка за номером два!

На сей раз мне предъявили не снимок, а фотокопию карандашного портрета, и вновь лицо оказалось знакомо, даже особо напрягать память не пришлось.

— Видел его раз или два в свой прошлый приезд в столицу, — заявил я, возвращая карточку оперу. — Имени не знаю. Так понял, это был кто-то из ваших.

— Почему из наших? — уточнил Михаил Ключник. — И почему — был?

Я недоумённо уставился на него.

— Так это… Он с вашим Эдуардом в машине ехал, когда в ту бомба попала!

— Сам видел, как он в неё садится? — быстро спросил опер.

У меня едва не вырвалось утвердительное «да», но я успел восстановить в памяти свои предыдущие показания и неуверенно пожал плечами.

— Нет, не видел. Но я и как Эдуард в неё садится не видел! Я Горского реанимировал, не до того было. Только к нам этот тип точно не садился.

— И всё же он там, — потряс фотокарточкой Ключник, — был?

— Вроде был. Почему-то отложилось в памяти, что он с Эдуардом в одной машине приехал. Уехать тоже с ним должен был, но это надо у морских пехотинцев уточнить.

— А до этого ты его встречал?

Я кивнул.

— Да, у Фонарного моста, перед тем как меня в «Асторию» отправили.

— С кем он был?

— С Эдуардом.

— А не с Кучером? — внезапно выстрелил вопросом опер.

Я пожал плечами.

— Они все вместе были. Но из Новинска мы втроём прилетели, поэтому я решил…

Зак оторвался от протокола и уточнил:

— А в Новинске этого гражданина встречал когда-нибудь? В институте или учебном центре?

— Нет, не припомню, — решительно ответил я. — А в чём дело-то?

Думал, ответа не дождусь, но Михаил Ключник вдруг с неприятной ухмылкой заявил:

— Видишь ли, студент… После того, как удалось поднять из канала взорванный автомобиль, в нём были обнаружены останки лишь двух тел: водителя и Эдуарда Соловца. И что ты на это скажешь? Есть какие-нибудь идеи на сей счёт?

— Нет, — признал я и, противореча самому себе, предположил: — Может, третьего взрывом выбросило?

— Допустим, — согласился со мной опер. — А осколки? Куда подевались осколки, если в машину попала авиабомба?

Ситуация в один миг до предела обострилась, по спине побежали струйки горячего пота, потенциал дрогнул, и лишь каким-то чудом получилось погасить вызванные этим колебания. Я не дёрнулся, не натворил глупостей, только присвистнул:

— Дела-а-а!

— Не дела! А дело! Подсудное дело! — заявил Ключник и угрожающе навис надо мной. — И ты пока ещё можешь пройти по нему свидетелем! Ну? Что скажешь? Видел этого типа раньше? В институте, а? Он ведь оператор, так?

— Оператор, — подтвердил я и не утерпел, встал со стула. — Только не надо меня ко всему этому приплетать! Я Горского реанимировал! И оператора этого второй раз в жизни видел! А машину кто угодно подорвать мог! В столице бои шли!

Аргумент мой оперу убедительным отнюдь не показался.

— В том районе мятежников не было! — заявил он.

— Точно знаете? — бросил я в ответ. — На следующий день наш штаб обстреляли, а та округа полностью республиканскими силами контролировалась!

— Как по писанному излагаешь! — ухмыльнулся Ключник. — Готовился?

— Да бросьте! — возмутился я уже без всякого наигрыша. — Это же чистая логика!

— Значит, в несознанку решил уйти? Напрасно!

Мы начали мериться взглядами, мне даже захотелось на всякий случай задействовать схему усиленного заземления, но Романа Иосифовича наша пикировка уже успела утомить.

— Распишитесь, Линь! — потребовал он, запротоколировав мой ответ, затем потянулся к телефонному аппарату. Трижды крутнул диск, прижал трубку плечом к уху и проставил отметку на бумажном квитке пропуска. — Это Зак! — сказал следователь невидимому собеседнику. — Сопроводите посетителя на выход.

Я забрал пропуск, перебросил полушубок через руку и отступил к двери.

— Ещё увидимся, студент! — с недоброй ухмылкой бросил Ключник. — Раньше, чем ты думаешь!

А вот Роман Иосифович определённо решил дать мне ещё один шанс.

— Гражданин Линь! — вздохнул он, возвращая трубку на рычажки. — Пока ещё у вас есть возможность одуматься и пойти на сотрудничество со следствием. Пока ещё мы можем отправить всю эту писанину, — он похлопал по стопке протоколов, — в корзину для бумаг и оформить явку с повинной. Но как только вы покинете этот кабинет, такой возможности уже не будет. Тогда уже вас ничего не спасёт.

— Суд всегда принимает во внимание искреннее раскаяние, — поддакнул следователю Ключник. — Ты ведь не идейный враг, тебя во всё это обманом втянули!

— Во что — во всё?

— Ты знаешь, студент. Ты знаешь, — недобро осклабился опер.

На миг я ощутил себя зверем, угодившим в западню, но наваждение тотчас отпустило и вернулась ясность мысли. Если я и был зверем, то отнюдь не тем, которого пытались обложить загонщики.

Альберт Павлович! Их целью был Альберт Павлович!

И раз уж моему куратору до сих пор не предъявили никаких обвинений, то улик против него нет, одни только подозрения. Вот и пытаются ловить рыбку в мутной воде!

Пусть их! Я ничего не знаю и ни в чём не замешан!

Ничего и ни в чём!