Никакой ажитации это заявление не вызвало, все и без того были морально готовы к вылазке. Разве что у меня сердце кольнуло, а что там другие себе подумали, не знаю даже, эмоций никто не выказал.

Капитан взглянул на ручной хронометр и сказал:

— До начала операции тридцать пять минут. Едва ли за это время они успеют добраться до «Астории» и выдвинуться в обратный путь.

— Кто знает? — вздохнул Альберт Павлович и позвал меня: — Петя, давай отъедем, чтобы потом в арке не толкаться. — Он распахнул дверцу со стороны переднего пассажирского сидения и предупредил капитана: — Мы где-нибудь с другой стороны «Пассажа» встанем.

Я уселся за руль, куратор расположился рядом и принял у меня автомат. На заднем диванчике разместились два бойца особого дивизиона, а ещё к ним влез Иван Богомол.

— С собой не возьму! — отрезал Альберт Павлович, обернувшись. — Даже не начинай!

— Рядом постою, платочком помашу, — буркнул в ответ Иван.

Повернув ключ в замке зажигания, я завёл двигатель, прислушался к его размеренному гулу и тронулся с места. Объехал грузовики, в кузова которых уже начали забираться бойцы, протиснулся мимо танка и повернул на боковую улицу, а уже с неё — на проспект. Ехал с выключенными фарами и шарил глазами по сторонам, выискивая укрытие для автомобиля, но фасады домов шли одной сплошной стеной, первым подходящим местом оказался тот самый проход во двор, через который мы и удрали с Василем от монархистов.

Угол здания частично обрушился, но я сумел объехать завал, чтобы почти сразу остановиться. Здесь уже дожидалась команды выступать одна из групп операторов, Альберт Павлович углядел кого-то знакомого и отошёл перекинуться парой слов, Иван присоединился к нему, а сопровождавшие нас бойцы перебрались к выходу из переулка.

До позиций монархистов отсюда было никак не меньше полукилометра, и перегородившая выезд на Синий мост баррикада не просматривалась, теряясь в потёмках, я рискнул выбраться из-под прикрытия стен и оглядеться. Тела давно унесли, но чуть поодаль на тротуаре темнело приметное пятно — это точно кровь!

Если она натекла из простреленного бока схлестнувшегося с нами оператора, то я примерно где-то здесь в прошлый раз и стоял, а значит, отбросил портфель…

Скоротечная сшибка едва отложилась в голове, но не пришлось даже задействовать технику «Дворца памяти», поскольку всё оказалось очевидней некуда. Я перебрался к сугробу у стены дома, куда меня должно было отбросить ударной волной, и принялся шарить руками в снегу. Поначалу попадались только обломки кирпичей, и я совсем уж было отчаялся, но всё же сдвинулся чуть в сторону и вот оно — пальцы нашарили портфель!

Ухватив его, я скользнул обратно в переулок, в дальнем конце которого маячил силуэт выстроенной во дворе церквушки, на ходу расстегнул замки и обнаружил, что все мои покупки на месте.

Добрый знак?

А как же! Ещё какой!

Пошарив по карманам, я сунул в портфель коробочку с запонками и полученную от куратора пачку банкнот, после чего попросил уже вернувшегося к нашей легковушке Ивана:

— Придержишь для меня?

— Да вы сговорились! — горестно вздохнул Богомол, но в просьбе не отказал.

Я ухмыльнулся.

— А вы — нет? Конфету для меня Альберт Павлович дал, так?

Иван сунул мой портфель под мышку и отрезал:

— Без комментариев!

Я оглянулся на куратора и поинтересовался:

— Не знаешь, у него ещё есть?

Но Иван точить лясы оказался не расположен и лишь посоветовал:

— Спроси.

Отвлекать Альберта Павловича от разговора я не стал, вместо этого начал скрупулёзно проверять элементы заземления, укреплять экранирование внутренней энергетики от внешнего фона, оценивать стабильность и равномерность распределения потенциала, а под конец занялся отладкой структуры, призванной дублировать функции нервной системы. Уже более-менее приспособился к ней, но некая дёрганность движений всё же ощущалась, вот и пришлось дополнительно регулировать отдельные параметры.

Провозился до десяти вечера, а там операторы перебазировались к выходу из переулка, на другой стороне проспекта тоже наметилось какое-то движение — замелькали на крыше административного здания тёмные фигуры, выдвинулись из темноты бокового проезда танк и два броневика. При этом нигде не мигнуло ни огонька, не выбилось из общей неровности энергетического фона ни одно воздействие.

Тишина в городе не была абсолютной, но отдалённый шум перестрелки доносился преимущественно с северо-востока, а на других направлениях разве что иногда винтовки пощёлкивали и то не слишком часто. Эдакое затишье перед бурей. Мурашки по спине так и побежали.

Подошёл Альберт Павлович, поглядел на хмурого Ивана, покачал головой, спросил у меня:

— Ты как?

— В порядке, — отозвался я и тоже покосился на Ивана, немного поколебался и не удержался, спросил: — И всё же — что будет с операторами из «Астории»?

Ну — да, мысль эта засела в голове почище занозы. Засела, отвлекала, сбивала с настроя. И дело ведь было не только лишь в судьбе Юлии Карпинской! Просто… просто…

Проклятье! Так и мерещился взгляд мёртвых васильковых глаз! Будто наваждение какое! Блекло-синие они были! Водянистые!

Альберт Павлович хмыкнул и в ответ поинтересовался:

— А сам как думаешь? Какие есть варианты?

Вопрос в тупик не поставил, не пришлось даже брать паузу на раздумья.

— Вариантов вижу два, — заявил я без малейшей запинки, — один нереалистичный, другой не нравится.

— В котором из них слушателей Общества изучения сверхэнергии грузят на пароход и вывозят в Ридзин? — с невозмутимым видом уточнил куратор.

— Ни в одном, — признался я.

И это было действительно так. Предполагал, что по закулисной договорённости с Горским слушатели останутся до подавления мятежа в «Астории» либо же их оттуда выкурят артиллерийским обстрелом, а вот о подобном развитии событий и не подумал даже. Хотя и стоило бы. Удержать всех в гостинице даже самому Горскому на пике формы не по силам было, штурм гостиницы до предела осложнил бы наше продвижение к управе, а вот организованная эвакуация проходила по разряду «и овцы целы, и волки сыты». Может и сработать.

— Всех вывезут? — поинтересовался я.

— Всех, кто захочет. Насильно депортировать никого не станут. Пока.

Иван определённо был осведомлён о сути заключённого с Горским соглашения, но это вот заявление куратора стало для него полнейшей неожиданностью.

— И дадут выйти на пик румба? — округлил он глаза. — Этим…

От возмущения даже с подбором слов проблемы возникли, а вот Альберт Павлович остался невозмутим.

— Пусть их! — отмахнулся он с необъяснимой беспечностью. — Не стоит множить врагов и окончательно рвать связи с внешним миром. Если всё эмигрантское сообщество объединится вокруг правительства в изгнании, нам от этого легче не станет. А так будет с кем работать.

Иван насмешливо фыркнул.

— Ну да! Как же! Вот и с Лигой Наций мы на славу поработали! Столько операторов врагам наплодили, и не сосчитать!

— Это другое! — возразил куратор. — Не зацикливайся на сиюминутном! Даже если все выпускники Общества впоследствии эмигрируют, получится обернуть в свою пользу и это.

— Подождите! — вклинился я в спор, поскольку у обсуждаемой проблемы имелся ещё один куда как более актуальный для нас сейчас аспект. — А если кто-то из слушателей откажется от эвакуации, но не из желания продолжить обучение, а намереваясь присоединиться к мятежникам?

— Им же хуже, — буркнул Альберт Павлович. — И в любом случае — все желающие уже записались в добровольцы, а остальные в бой не рвутся. Информация из первых рук.

Я покачал головой.

— Не о том речь! Просто, если к свите Данилевского присоединится несколько десятков операторов, мы будем иметь бледный вид!

— Не в моих принципах недооценивать возможность негативного развития событий, но такая вероятность представляется мне крайне незначительной! — отрезал Альберт Павлович, и тут до нас донеслись раскаты мощных взрывов, а небо на северо-западе слегка даже посветлело.

— Моряки выбивают разведанные огневые точки, — пояснил куратор и взглянул на часы. — Какое-то время это займёт, и как бы Данилевский не успел удрать…

Его округлое лицо растеряло всю свою показную мягкость, да у меня и самого по спине побежали мурашки.

— И дадим ему уйти?

— Придётся, — пожал плечами куратор. — Никто не поставит под угрозу исход операции, на ходу подстраиваясь под нас. Всё, давай за руль!

— Ни пуха, ни пера! — напутствовал нас Иван.

— К чёрту! — синхронно отозвались мы, и я завёл двигатель.

Бойцы особого дивизиона уже забрались на задний диванчик автомобиля, но проезд перегородили операторы, а посигналить им клаксоном не позволил Альберт Павлович.

— Жди! — распорядился он.

Артиллерийская канонада на северо-западе достигла своего апогея и мало-помалу пошла на убыль, кто-то дал отмашку и операторы выбежали из переулка на проспект. Сразу колыхнулся энергетический фон, разошедшиеся кругом помехи сложились в мелкую сеть защитной структуры, которая сдвинулась вперёд и гигантским неводом отгородила нас от монархистов.

— Поезжай потихоньку, — распорядился Альберт Павлович. — Остановись на обочине у моста. — Он вытянул из кармана носовой платок, промокнул покрывшееся испариной лицо и поторопил меня: — Давай!

Мятежники заподозрили неладное и принялись постреливать в нашу сторону, кто-то из ополченцев открыл ответный огонь, а пару секунд спустя вдалеке замелькали прерывистые вспышки. На ум сама собой пришла мысль о стробоскопе, а только подумал об этом, и тотчас из окон цокольных этажей зданий, выстроенных на пересечении проспекта и набережной, выплеснулось серебристое сияние!

Сверкнуло! Стены разлетелись кирпичным крошевом, и оба многоэтажных здания сложились почище карточных домиков, только взметнулось к небу облако светящейся пыли!

Миг спустя страшной силы кинетический удар смёл обе баррикады — и ближнюю к нам, и выстроенную на другом берегу реки, и сразу взревела моторами бронетехника, начали выезжать из переулков забитые ополченцами и солдатами грузовики, несколько тягачей вытянули на проспект артиллерийские орудия.

Монархисты открыли шквальный огонь, но снаряды и мины рвались высоко над землёй, при этом осколки и шрапнель не разлетались по сторонам, кося всех кругом, а падали на землю исключительно под действием силы тяжести. Несколько прилетевших с того берега реки шаровых молний разметало вспышками искр, но таким нехитрым образом вражеские операторы лишь пытались прощупать нашу защиту. Дальше — сверкнуло, да ещё как!

В небе загорелось северное сияние, по лобовому стеклу побежали новые трещины, а самого меня, несмотря на все барьеры и экраны, буквально вдавило в сидение валом донёсшихся миг спустя помех. Но именно что — помех! Уж не знаю, чем таким вознамерились приложить наступающих республиканцев мятежники, нашим операторам удалось погасить их контратаку заблаговременно.

Защитная сеть от энергетического выплеска нисколько не пострадала и продолжила дрейфовать вперёд. Постепенно к поддержанию этой конструкции подключались всё новые и новые операторы, теперь её ячейки уже не угадывались исключительно ясновидением, а предельно чётко вычерчивались на фоне ночного неба и тёмных силуэтов домов. Более того — от обращения к ясновидению пришлось полностью отказаться из-за пронзавших всё и вся помех. Рассредоточившиеся по соседним кварталам операторы не только обращались к сверхсиле, но и один за другим входили в резонанс, на какое-то время доводя свою мощность до предельной и начиная работать с энергией куда небрежней прежнего, фонили они просто неимоверно.

Над крышами домов взметнулись косматые плазменные шары, набрали высоту и рухнули на позиции мятежников — именно на позиции, а не куда придётся, поскольку загромыхало на том берегу реки как-то очень уж гулко, а интенсивность ответного огня резко снизилась. Некоторые из пылающих зарядов ещё в воздухе разлетались облачками оранжевого сияния, но преимущество в энергетическом противостоянии оставалось за нашими операторами — своих целей достигали как минимум девять зарядов из десяти.

Дальше позиции мятежников начали утюжить артиллеристы, а потом что-то изменилось. Мир изменился. Энергетический фон стал ощущаться едва ли не физически, ворох колючих помех продрал кожу почище наждачной бумаги, словно я и не удерживал всех своих экранов. Альберта Павловича тоже проняло, он даже тихонько зашипел себе под нос, а бойцы особого дивизиона сзади ругнулись в голос.

Что за дела?!

Был бы суеверным, непременно бы решил, будто врата в ад разверзлись, но я не был и предположил, что где-то поблизости с полсотни не самых слабых операторов разом направили свои потенциалы на создание сложнейшей энергетической конструкции, после чего одновременно — и даже синхронно! — вошли в резонанс, потянули сверхсилу и начали вскладчину напитывать ею порождённого коллективным выплеском монстра.

Помчались по проспекту грузовики с солдатами, покатили броневики, пальнул на полном ходу колёсный танк, побежали следом понукаемые вохровцами ополченцы. И тут над крышами домов взмыли одна за другой зелёная и красная ракеты.

— Большая Морская! — хрипло выдохнул Альберт Павлович. — Данилевский уходит по Большой Морской!

Я оглянулся и увидел, как с боковой улицы на проспект выехал колёсный танк, а за ним выворачивают грузовики, командирский вездеход и броневик.

— Жди! — придержал меня куратор. — Вставай после вездехода! — Он обернулся к бойцам особого дивизиона. — С вас противопульная защита!

— Будет исполнено! — отозвались те.

Расплескавшееся кругом свечение сконцентрировалось в зависший над дальним мостом шар чистого сияния размером с пассажирский автобус, плотность закачанной сверхсилы в котором не поддавалась никакому исчислению. Я ощутил противоестественное притяжение, словно мой центральный энергетический узел сделался магнитом, и перебороть это не самое приятное ощущение не помогли ни заземление, ни до предела усиленные экраны. И когда шар поплыл вдаль по проспекту, легче не стало.

Из меня будто душу выдрать попытались!

Сияющая поверхность монструозной конструкции одномоментно покрылась всполохами протуберанцев, с неё начали срываться электрические разряды, и на сей раз громоотводы против них оказались бессильны: мощнейшие молнии ломаными росчерками били точно в оконные проёмы, как если бы их целью становились вражеские операторы.

Те, кто не спрятался. Те, кто не закрылся.

Даже не знаю, получилось бы это у меня самого…

— Погнали! — скомандовал Альберт Павлович, и я утопил педаль газа, чтобы набрать скорость и пристроиться за командирским вездеходом.

Мы промчались по мосту через канал, и в окнах домов на том берегу реки засверкали дульные вспышки, но взорванные здания больше не перекрывали линию стрельбы и по противнику открыли огонь со всех заранее оборудованных позиций. По стенам стеганули пулемётные очереди, начали бить прямой наводкой артиллерийские орудия; обстрел сразу пошёл на убыль.

Увы, огонь со стороны Главного штаба нисколько не ослаб, операторам даже пришлось уплотнить свою изрядно потускневшую защитную структуру и опустить её к земле. Снаряды детонировали при столкновении с энергетической пеленой, но не обошлось и без накладок: сияющий шар вдруг перестал сыпать молниями, замигал и начал сжиматься, после чего резко ускорился и понёсся вдаль по проспекту, чтобы миг спустя ослепительным пульсаром угодить в стену дома и взорваться. Сверкнуло и жахнуло! На миг я оглох и ослеп, отчасти даже потерял ориентацию в пространстве, а легковушку мотнуло так, что выровняться и никого при этом не зацепить удалось едва ли не чудом.

Голова кружилась, в ушах звенело, перед глазами плавали светящиеся круги, а ясновидение окончательно выбило из головы шквалом помех, но я как-то проморгался и не упустил из виду командирский вездеход. Первыми перебравшиеся на другой берег штурмовые группы рассредоточились и начали зачистку зданий, а вот колонна бронетехники продолжила движение по проспекту, последнее что я успел заметить — это прикрывшие боевые машины многослойные энергетические структуры, а дальше мы повернули на набережную.

Кативший первым танк пальнул на ходу и откуда-то издалека донёсся отголосок взрыва, следом начал бить короткими очередями крупнокалиберный пулемёт броневика. Разместившиеся на заднем диванчике бойцы особого дивизиона без лишних напоминаний сотворили сдвоенный кинетический экран, но с противоположного берега реки нас продолжали поддерживать огнём, и квартал удалось проскочить, отделавшись лёгким испугом.

— Сейчас налево! — крикнул Альберт Павлович. — Не отставай!

Автоколонна начала уходить с набережной вглубь квартала, повернули и мы, а за углом — узенькая улочка, фасады домов без арок и проездов, у следующего перекрёстка — баррикада. Из-за неё по нам немедленно открыли шквальный огонь, а ещё палить взялись из окон, полетели вниз гранаты и бутылки с зажигательной смесью.

Если б не кинетические экраны и силовые щиты, там бы мы все и полегли, не помогли бы ни танк с броневиком, ни пулемёты в грузовиках. А так воздух заискрился от разлившейся в пространстве сверхсилы, пули начали падать на землю, гранаты разлетались облачками металлической пыли, а бутылки лопались и проливались огненным дождём в стороне от машин.

Танк влепил снаряд в центр баррикады, а следом её прочесал очередью крупнокалиберный пулемёт броневика. По домам начали бить установленные в грузовиках станковые «Хайремы», бойцы строчили из автоматов и ППС, и даже так продвижение колонны предельно замедлилось. Колыхнулся энергетический фон, и баррикаду разметало, ответное воздействие окутало танк оранжевым сиянием. Боевую машину прикрыла защитная структура, но броня задымилась, а резиновые накладки катков деформировались, начали плавиться и разваливаться, пятнать брусчатку своими чёрными кусками.

С неба ударили молнии, из окон вылетели и спикировали вниз плазменные сгустки, операторы усилили защиту, и воздух наэлектризовался до такой степени, что у легковушки заглох мотор. Встали и грузовики, вслед за танком смог продолжить движение один только броневик. Именно его пулемёт и перечеркнул попытавшийся проскочить через перекрёсток автобус. Тот вильнул в сторону, влетел в фонарный столб и зачадил; водитель мчавшего за ним грузовика ударил по тормозам, но с этим определённо запоздал, и полуторка выкатилась из-за угла дома. Танк влепил ей в борт осколочный снаряд ещё прежде, чем из кузова успели повыскакивать бойцы с белыми нарукавными повязками.

— Это они! — крикнул Альберт Павлович. — Бегом!

Мне даже дверцу распахивать не пришлось, поскольку заранее держал её приоткрытой; просто ухватил автомат и вывалился из-за руля. Дальше я перескочил через распластанное посреди дороги тело и бросился вслед за штурмовой командой, избравшей своей целью здание слева от дороги. На бегу вскинул оружие, заметил вспышку в одном из окон и прочертил его очередью, а в следующий миг на втором этаже жахнуло и на улицу вынесло клубы пыли, обломки, рамы и осколки стекла.

Атакующие и защитные воздействия рвали энергетический фон своими искажениями, и я отбросил опасения демаскировать себя, окутался облаком сверхсилы и не позволил ей так сразу рассеяться, задействовав технику «Двойного вдоха». Дополнительная нагрузка на восприятие заставила сбиться с шага — если б не дублёр нервной системы, точно бы замер на тротуаре. Взявшая на себя управление телом структура выправила ситуацию лишь отчасти, пришлось приноравливаться к возросшей нагрузке, но совсем уж без защиты действовать было никак нельзя, иначе риск словить шальную пулю превысил бы все разумные пределы!

— По крышам! — рявкнул нагнавший меня Альберт Павлович.

И мы не вломились вслед за другими бойцами в здание, где уже разгорелась ожесточённая перестрелка, а вместо этого заскочили на стену и помчались вверх по ней, благо изменение вектора силы тяжести особой сложности не представляло ни для куратора, ни для меня самого. Балагур и Крушина рванули следом; прилетевшая с другой стороны улицы очередь зацепила последнего, и тот едва не сорвался вниз, лишь в самый последний момент сумел заскочить в пустой оконный проём.

Зацепило бы и меня, но я остановил пули, из-за чего вновь замешкался и отстал от куратора. Тот первым взбежал на крышу, заодно приложив кого-то на верхнем этаже шаровой молнией, и я поднажал, а попутно ударил выбросом давления по мелькнувшей за слуховым окошком тени и перестарался — во все стороны полетели раскиданные взрывом листы кровельного железа.

Мимо пронеслись росчерки трассеров, а только я заскочил на крышу, и пальнули уже прицельно по мне. Я рефлекторно уронил пулю и крикнул:

— Снайпер!

Альберт Павлович юркнул за печную трубу, Балагур тоже изображать из себя мишень не стал, упал, перекатился, слегка приподнялся над коньком и выпустил куда-то в темноту несколько коротких очередей. В стрелка он не попал, зато помог мне понять, где тот засел. Я сформировал управляемую шаровую молнию и метнул её в чердачное окошко дома на пересечении улиц, а когда снайпер или прикрывавший его оператор сотворил энергетический экран, заставил свою атакующую конструкцию вильнуть в сторону, ударил сбоку, ещё и перебросил по силовому жгуту дополнительный заряд.

Сверкнуло и хлопнуло! И тут же проблеск ясновидения заставил откинуть себя в сторону направленным кинетическим импульсом. Я уклонился от едва не разорвавшего меня в клочья воздействия, а вот прикрывавшая Альберта Павловича печная труба не послужила надёжной защитой и разлетелась кирпичным крошевом. Куратора даже с крыши могло снести, не притормози его боец особого дивизиона.

Я задействовал было технику «Медузы», но атаковавший нас оператор уже спрыгнул во двор. Создаваемые им искажения оказались моментально перекрыты помехами — не отследить!

— Оставь! — крикнул Альберт Павлович, смахнул с лица кровь и приказал: — За мной!

Он побежал по крыше, мы с Балагуром бросились вдогонку за ним, разве что я всё же метнул во двор обе свои гранаты, одну за другой. Сделал это на бегу, перескочил на соседнее строение и вслед за куратором рванул к дальнему её краю, откуда открывался вид не только на перекрёсток, но и на боковую улицу, уходившую непосредственно к «Астории».

Вспыхнул где-то поодаль плазменный луч, помчался над самой крышей, взрывая печные трубы, попытался перехватить нас, и Альберт Павлович сотворил силовую линзу. Воздух перед ним задрожал раскалённым маревом, переломленный луч изогнулся и мазнул по верхнему этажу здания напротив, оставил оплавленный след на стене, взорвал несколько оконных стёкол и лишь после этого погас.

За этот краткий миг я нагнал куратора, дальше мы рванули бок о бок, но успели аккурат к шапочному разбору: если наша колонна, ввязавшись в перестрелку с мятежниками, застряла на подступах к перекрёстку, то бронетехника, выдвинувшаяся вверх по проспекту, прорвалась на боковую улицу, и повернувший обратно к «Астории» кортеж Данилевского оказался у них как на ладони. Транспорт монархистов причесали решительно из всех стволов.

Броневик мятежников замер с рваной дырой в лобовом бронелисте, второй из грузовиков вовсю полыхал, вокруг него валялось несколько тел, а вот пассажиры легковушки успели покинуть её прежде, чем автомобиль словил очередь из крупнокалиберного пулемёта. Мы с Балагуром вскинули автоматы и открыли огонь поверх прикрывавших монархистов кинетических экранов, но подключились к обстрелу слишком поздно: пусть кто-то и упал, остальные успели скрыться в арке.

Зараза!

Нас тоже заметили, откуда-то со стороны остававшихся под контролем мятежников кварталов прилетела пулемётная очередь, но светящиеся росчерки трассеров прошли сильно выше, лишь заставили инстинктивно пригнуться.

И тут же — щёлкнуло! Один из кирпичей дымовой трубы за нашими спинами разлетелся мелкой крошкой! Пальнули явно из противотанкового ружья!

— Вперёд! — рявкнул Альберт Павлович, пригнулся и прыгнул с крыши, но не упал вниз, а полетел через дорогу к зданию напротив.

Я способностями к левитации не отличался, потому просто швырнул себя направленным кинетическим импульсом, да ещё подкорректировал траекторию движения изменением вектора силы тяжести, а за миг до соприкосновения с крышей погасил скорость и перескочил через конёк на другой скат крыши, дабы укрыться там от стрелка.

Лязгнуло! Лист кровельного железа в метре от меня обзавёлся рваной дырой, но снайпер явно палил наугад, и я побежал дальше, пригибаясь и огибая дымовые трубы, подныривая под тросы радиоантенн. Сопровождавший нас боец особого дивизиона не последовал моему примеру, вместо этого он сместился к самому краю крыши и выпустил во двор-колодец короткую очередь, чтобы сразу податься обратно, когда вразнобой захлопали ответные выстрелы.

Вниз полетели гранаты, а я влил остатки потенциала во взрывную шаровую молнию и отправил её засевшим во дворе мятежникам, после чего усилием воли вколотил себя в состояние резонанса и бросился вдогонку за Альбертом Павловичем. Сзади гулко хлопнуло, долетевший следом ворох колючих помех едва не вышиб из состояния идеальной гармонии с окружающей действительностью, не помогло даже до предела усиленное заземление, но удержался как-то в трансе, благо ледяной ручеёк сверхсилы вливался теперь сам собой и больше не приходилось тянуть её, оставалось лишь принимать, удерживать и распределять. Набирать потенциал.

От былой скованности движений не осталось и следа, тело реагировало на команды с необычайность стремительностью; связавшая в единое целое нервную систему и потенциал структура не только ускоряла реакцию, но и дублировала мышечные усилия направленными кинетическими импульсами, попутно принимая на себя часть приходящейся на сухожилия нагрузки. Прежде целенаправленно удерживал её от распада и постоянно выправлял сбивающиеся параметры, сейчас же все всё заработало как часы. И даже лучше!

Накатила необъяснимая эйфория, я ускорился и легко нагнал Альберта Павловича, тот махнул мне и сиганул в очередной дворик-колодец. Я шагнул с крыши и даже гасить скорость не стал, потоки энергии подхватили будто резиновыми стропами, опустили на землю мягко-мягко, как если бы просто переступил с одной ступеньки на другую.

Во дворе — никого. Из уходившего к Большой Морской улице прохода продолжали доноситься выстрелы, а в дальней арке сгустилась тьма. Я ощутил не банальное отсутствие света, а нечто совершенно противоестественное, и спешно крикнул:

— Берегись!

Альберт Павлович замер на полушаге и прикрылся силовым щитом, но выплеснувшаяся из арки энергетическая конструкция попросту растворила в себе сотворённый им на скорую руку полог. Спасла куратора защитная структура — вспыхнул серебристым сиянием кокон, не позволил разнести человека на молекулы и атомы, растереть в невесомый прах.

Вспышка! Хлопок! Тьма обернулась всполохом бездымного пламени, и Альберта Павловича отбросило на добрый десяток шагов назад. Погасив инерцию движения, куратор устоял на ногах и с невозмутимым видом скинул занявшееся огнём пальто.

— Разберись с ним! — крикнул он и метнулся в сторону.

Сверхсила вливалась в меня с каждым мгновением всё быстрее и быстрее, распирала и рвалась наружу, но я не поддался искушению зайти с козырей и вскинул автомат. Вдавил приклад в плечо, заметил возникшую в полумраке арки фигуру и не поверил своим глазам, разглядев человека с забинтованной кистью.

Остановить нас вознамерился узколицый Григорий — ренегат и дважды предатель!

Повезло так повезло! Вспомнилась предыдущая сшибка и то, как не сумел пронять этого выродка Климент Аренский, коему я и в подмётки не годился, и сразу будто могильным холодком потянуло, эйфорию и уверенность в собственных силах как рукой сняло.

Ещё и «разберись с ним»! Вот это номер!

Альберт Павлович кинетическим ударом вышиб ближайшую дверь и скрылся внутри. Среагировали мы на это действо с Григорием одновременно: тот выкинул в сторону левую руку, я утопил спусковой крючок. Стену дома с оглушительным грохотом вмяло, будто в здание паровоз на полном ходу въехал, в глубине помещения что-то ухнуло, и сразу обвалились перекрытия!

Но достал ли он Альберта Павловича?

Сомневаюсь!

Впрочем, не удалось поразить противника и мне. Григорий неуловимым для глаз и одновременно каким-то тягучим движением перетёк в сторону и не остановился после этого, продолжил столь же стремительно перемещаться, всякий раз на какой-то краткий миг умудряясь опережать движение автоматного ствола. Пули исклевали стену дома и только!

Зараза!

Магазин опустел, и тогда уже я сам шатнулся вбок и шатнулся куда быстрей, нежели когда-либо проделывал это на тренировках. Аж в глазах на миг померкло и воздух в ушах загудел, зато атакующее воздействие прошло стороной, угодило в стену за моей стеной, и облицовочный камень расплескался во все стороны струями мелкого песка!

Гришу я не достал, а меня не достал он — вроде бы счёт один-один, да только ничьей не предусмотрено и победу по очкам не присудят, в живых останется кто-то один. Липким мерзким холодком заползло в душу подозрение, что этим кем-то буду не я; мог бы и запаниковать, но резонанс стремительно возносил меня на пик могущества, а такая фора дорогого стоила.

Я прекратил разгонять потенциал по организму и выравнивать его плотность, вместо этого закрутил энергию колючим волчком, чего не проделывал с тех самых пор, как перестал нуждаться в подобном выправлении ущербности изначальной инициации. А вот узколицый Григорий не только не вошёл в резонанс, он даже на обращение к сверхсиле отвлекаться не стал, задействовал внутренний потенциал. Ясновидение предельно чётко высветило сложное плетение основы созданной оператором энергетической структуры, смазанный и неразборчивый поначалу рисунок в голове рывком обрёл чёткость, засветился, засиял, странным образом исказился и задрожал в одном ритме с пульсацией моей внутренней энергетики!

Почудилось несомненное сходство с самонаводящейся структурой, которой едва не прикончил меня Ричи Ельский, и как только отсветы ясновидения перестали наращивать интенсивность, я точечным выплеском сверхсилы в противофазе разрушил один из ключевых узлов вражеской структуры.

Сверкнуло! Застигнутого врасплох Григория отшвырнуло назад и крепенько приложило о стену, я метнулся к нему прямо через переливы северного сияния, намереваясь сойтись в рукопашной и добить с помощью техник открытой руки и духовного кулака, но — щёлкнуло!

Разрушение конструкции своими помехами полностью забило ясновидение, и ответный выпад соперника оказался полнейшей неожиданностью. Электрический разряд ударил в грудь, отбросил на пару шагов и заставил крутануться на месте почище впавшего в раж шамана. Заземление приняло основной удар на себя, но и так меня хорошенько тряхнуло, волосы встали дыбом, а внутренний потенциал перетряхнул жёсткий спазм.

Ух!

Не вышибло меня из резонанса лишь благодаря безумному вращению внутреннего волчка, а вот удержать в себе рвавшуюся наружу энергию я и не попытался даже, выплеснул её на выходе из пируэта всю до последнего сверхджоуля! И не просто выплеснул, но придал дополнительное ускорение, а ещё закрутил незримым вихрем и не позволил тому рассеяться, удержал с помощью техники «Двойного вдоха»!

А-ха!

Меня словно на дыбу вздёрнули — энергетические каналы свело спазмом, центральный узел скрутило и стянуло, когда б не резонанс, непременно бы надорвался, а так переборол внешнее давление, удержал ситуацию под контролем и сформировал энергетический смерч.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Памятуя о наставлениях доцента Звонаря, я не только продолжал вливать в силовой вихрь всю получаемую сверхэнергию и тянул его к себе, но и невероятным напряжением воли раскручивал и ускорял, передавая вращение внутреннего волчка. А ещё делился гармонией источника-девять, искажая таким образом и без того далёкий от нормального состояния энергетический фон.

Пусть потом и слягу с осложнениями — плевать! Это будет потом, а сейчас мне позарез требовалась скорость.

Быстрее! Ещё и ещё!

Место подходило для реализации задумки просто идеально: смерч оказался заперт в дворике-колодце, охватил его полностью, закружился меж стен, срывая с них облицовку и карнизы, всасывая в себя рамы и оконные стёкла, перемалывая это всё и унося куда-то вверх.

Быстрее!

Загудел воздух, его начало вытягивать из арок, а заодно ещё и выдернуло парня с белой нарукавной повязкой, крутануло, измочалив тело о стены, и бесформенным куском мяса зашвырнуло на крышу.

Григория — нет. Григория вихрь энергии в противофазе с места сдвинуть не сумел.

Проклятье!

Я продолжил выплёскивать из себя сверхсилу и наращивать давление на смерч, попутно ускоряя вращение внутреннего волчка, а ещё пытался удержать энергию от рассеивания, что удавалось всё хуже и хуже. Меня шатало и раскачивало из стороны в сторону, дыхание вырывалось облачками светящегося пара, пот скатывался по лицу искорками статического напряжения. Центральный узел скрутило и стянуло, но — не до того.

Крутись!

Щиты Григория под напором энергетического вихря мерцали, расползались и лопались, сверхсила в противофазе стремительно растворяла их, но оператор восстанавливал окруживший его бессчётным сонмом искорок кокон, укреплял и добавлял всё новые и новые слои. Он даже попробовал войти в резонанс — я предельно чётко уловил отклик этой попытки! — но взбесившийся энергетический фон, натиск сверхсилы в противофазе и гармония источника-девять вышибли оператора из транса, заставили полагаться исключительно на уже набранный потенциал.

Сдохни, тварь!

Сумасшедшее вращение начало сдвигать Григория с места, он упирался и укреплял защиту, не позволяя втянуть себя в воронку смерча, а попутно отводил нёсшиеся со страшной скоростью по двору кирпичи, доски и осколки стекла. По лицу оператора текла кровь, пальто дымилось, из плеча торчала вонзившаяся в бицепс щепка. Но он стоял. Стоял и не падал.

Зараза!

На излёте резонанса я вознёсся на пик своих нынешних возможностей и даже самую малость заступил за край, слился с вихрем, стал с ним единым целым, до предела ускорил вращение и сам пошёл вразнос, вот только этого оказалось недостаточно. По меркам оператора, вышедшего на пик шестого витка, задействованный мной объём энергии был не так уж и велик, не оправдались и ставки на скорость и противофазу.

Я вылетел из резонанса. Григорий устоял.

Твою мать!

Нет, вихрь не развеялся одномоментно — невероятным напряжением всех сил я удержал его от распада, — но при этом нагрузка на энергетику возросла многократно. Внутри что-то рвалось и сминалось, во рту появился привкус крови, лёгкие горели огнём, по коже бегали разряды статического электричества. И пусть Григорию приходилось ещё хуже, я прекрасно отдавал себе отчёт, что продавить его не смогу.

Упираться и дальше было просто глупо, я и не стал. Бросил скрипеть зубами и рвать от натуги энергетические каналы, выхватил из карманов револьверы и ударил десятком электрических зарядов, а ещё прокинул следом силовые жгуты и качнул по ним необработанную сверхсилу. Специально для этого придержал в себе выход последней секунды резонанса, вот и задействовал разом три мегаджоуля, не оставил ничего про запас. Пошёл ва-банк!

Получай, гад!

Пространство прошили нити ослепительных всполохов, отозвалось серией синхронных вспышек заземление Григория, и я принялся палить по нему из револьверов. Энергетический вихрь быстро рассеивался, на землю падали кирпичи, доски и прочий хлам, но давление круговерти сверхсилы оставалось слишком сильным, чтобы опутанный жгутами энергетических разрядов Григорий вновь начал уклоняться от пуль, не имел он возможности и сотворить кинетический экран. Да и не попытался даже, лишь втянул голову в плечи, прикрылся руками.

Я не промахнулся ни разу, влепил точно в цель все десять свинцовых пилюлей, а толку с того — чуть. Противник задействовал какую-то разновидность техники закрытой руки, защитился без создания внешних щитов, пусть и дёргался от каждого попадания, как от удара палкой, но выстоял!

Куда сильнее этих попаданий на нём сказались пробитые мной в заземлении бреши. Фигура Григория заискрила, и вот так сразу контратаковать он не сумел. Разряженные револьверы полетели под ноги, и я открылся заполонившей дворик сверхсиле, только не продолжил удерживать её от рассеивания, а вместо этого на пределе мощности потянул обратно в себя. От перенапряжения едва жилы не лопнули, а энергетические каналы зазвенели почище гитарных струн, центральный узел свело до такой степени, что тело от паха и до левого виска пронзила острая боль, но дело того стоило: на первом же вдохе вобрал никак не меньше мегаджоуля.

И вот тут Григорий выложил на стол припрятанный в рукаве козырь! Не стал вновь отгораживаться от внешнего фона экранами, а попросту выплеснул из себя столько сверхсилы, что та полностью нейтрализовала остатки заполнявшей двор энергии в противофазе! Раньше точно бы сгорел под напором созданного мной вихря, а сейчас не поморщился даже.

Сволочь!

Я бросил себя вперёд кинетическим импульсом и уже в этом стремительном рывке извернулся, нарушил едва ли не все законы физики разом, но разминулся со встречным выпадом. А не разминулся бы — и размазало по стене!

Позади гулко ухнуло и разлетелись во все стороны кирпичи, я лишь коснулся земли и сразу отпрянул в сторону, но на сей раз опоздал. Вражеское воздействие исказило пространство, и меня словно бы поместили внутрь гигантского колокола. Щит попросту смело, а набранный потенциал вышибло как конфетти из хлопушки. И будто мало этого — я ещё и дотянуться до сверхсилы не смог, так судорогой входящий канал скрутило, что ни вздохнуть, ни пошевелиться!

— Щенок! — коротко выплюнул в меня ругательством Григорий, смахнул с лица кровь, скинул дымящееся пальто и шагнул, но сразу покачнулся и мотнул головой. — Ты мне за всё заплатишь!

— Хрен тебе! — выдохнул я и погасил рвавшие изнутри деструктивные колебания, жёстким воздействием привёл в равновесное положение центральный узел и выровнял входящий канал, после чего поднялся на ноги, задействовав для этого энергетический дублёр нервной системы.

Смутной картинкой проявилось в голове ясновидение, но никак среагировать на атаку противника я не успел, да и не пришлось: её попросту не последовало. Стена за спиной Григория вдруг бесшумно осыпалась серой пылью, через пролом из дома выскользнула тёмная фигура, а миг спустя Альберт Павлович метнулся вперёд и воткнул в шею оператора длинную сапожную иглу. Следующего движения куратора я не разглядел, но без него точно не обошлось — когда Григорий ничком повалился на землю, из его спины торчала ещё одна игла, воткнутая аккурат в район энергетического узла операторов шестого витка.

— Ну вот как-то так! — скупо улыбнулся Альберт Павлович и потряс кистями, с которых посыпались серебристые искорки. — Что ты так на меня смотришь? Не в моих принципах недооценивать значимость командной работы!

— Ха-ха! — выдавил я из себя и окинул взглядом дворик-колодец.

Стёкол не уцелело ни одного, в некоторых местах обвалились и стены. Тёмные провалы, кругом лишь они одни…

У меня закружилась голова, и Альберт Павлович моментально оказался рядом, влепил хлёсткую затрещину.

— Ну-ка не вздумай сознания терять! Ты же не институтка сопливая!

Уж не знаю, что именно сработало: столь нелестное сравнение или же оплеуха, но головокружение вмиг отступило. Пусть и не совсем, пусть лишь отчасти, но я сумел перебороть дурноту и присел к скрёбшему по земле пальцами левой руки Григорию.

— Помогай! — потребовал Альберт Павлович. — Надо убираться отсюда!

— А Данилевский? — коротко спросил я, через силу потянув в себя сверхэнергию.

После холодной упорядоченности энергии в противофазе ровно кипятка хлебнул и не воды, а кипящего спирта. Так и перекорёжило всего, обожгло, опалило изнутри, но совладал со спазмами, начал набирать внутренний потенциал, ещё и пленника под руку ухватил.

— Кто знает? — хмыкнул куратор, помогая мне поднять Григория.

— Не догнали?

Альберт Павлович фыркнул.

— Я трезво оценил свои и твои шансы на успех и благоразумно скорректировал планы. Не в моих принципах… Ну да ты уже в курсе.

Скорректировал планы? Схватка с Григорием заняла минуту или две, никак не больше, и столь своевременное вмешательство в неё куратора говорило о многом. Очень-очень о многом.

— Удачно получилось.

— Ты даже не представляешь! — ухмыльнулся Альберт Павлович.

Мы поволокли обездвиженного оператора через заваленный обломками рам, стеклянными осколками и кирпичным крошевом двор, и я на всякий случай уточнил:

— Не очнётся?

— В ближайший час — точно нет.

Ответ куратора несказанно порадовал, поскольку сам я сейчас мало того, что едва на ногах стоял, так ещё и сверхсилой мог оперировать лишь с крепко-накрепко стиснутыми зубами. Без последствий противоборство с Григорием не обошлось, внутри пульсировало болезненное жжение, острыми уколами оно отдавалось в темечко при каждом ударе сердца, и казалось, будто от перенапряжения вот-вот взорвётся голова.

От перенапряжения! И это когда я едва ли на трети мощности работаю!

Зараза!

В арке послышались быстрые шаги, и я вскинул левую руку, готовясь ударить плазменным выбросом, но Альберт Павлович успел предупредить:

— Свои!

И точно — к нам присоединился боец особого дивизиона. Как его…

Балаган? Баламут? А, Балагур!

— Надо уходить! — шумно выдохнул тот, приседая у стены с гранатой в одной руке и мотком проволоки в другой. — От Адмиралтейства к мятежникам выдвинулось подкрепление.

— Бегом! Бегом! Бегом! — заторопился Альберт Павлович.

И — побежали. Ну или почти…