Нельзя сказать, будто в штаб республиканских сил я вернулся совсем уж в расстроенных чувствах. Мне было только лишь тошно.

Выпил бы коньяку или даже водки, но мало того что ополченцам злоупотреблять алкоголем не полагалось, так ещё и ликвидация диверсионной группы отнюдь не означала автоматического завершения дежурства. Впрочем, и вот так сразу возвращаться на патрулирование улиц тоже не пришлось: Игнат отправился с докладом к руководству, помятые силовым ударом парни похромали к медикам, а мой тёзка поднял боковые крышки капота и принялся изучать полученные автомобилем повреждения.

Сам я донёс до выделенного оперчасти помещения трофейное противотанковое ружьё, не получил от дежурного на свой счёт никаких конкретных распоряжений и поднялся в уже знакомый кабинет. Совещание к этому времени завершилось, Иван и Альберт Павлович одевались, намереваясь куда-то отчалить, но моему появлению обрадовались.

— На ловца и зверь бежит! — улыбнулся куратор. — А я уж думал, придётся дальше без тебя!

— Вот так, да? — хмыкнул я.

— Да отозвали бы, не сомневайся! — уверил меня Иван и спросил: — Что там с диверсантами, кстати?

— Хлопнули диверсантов.

— А чего кислый тогда такой? — удивился Альберт Павлович.

— Да ничего я не кислый!

— Кислый-кислый! Ну-ка излагай во всех подробностях!

— Да нормально всё прошло!

— Что нормально прошло — вполне допускаю. А с тобой что? Спазм энергетического узла заработал?

— С чего бы это?

— А это ты мне скажи — с чего. Фонишь просто немилосердно! — нахмурился куратор и потребовал: — Ну-ка руки вытяни! Обе!

Я нехотя вынул руки из карманов и выполнил распоряжение. Пальцы дрожали.

Иван вздохнул, взглянул на часы и заторопился.

— Время поджимает!

Альберт Павлович это замечание проигнорировал, расстегнул пальто и опустился на стул, жестом предложил мне сесть напротив, а бывшего помощника попросил:

— Ты беги пока договорились о выделении нам людей, как собирался. И Петю заодно от опергруппы открепи. Мы сейчас подойдём.

— Как скажете, — неожиданно покладисто согласился Иван и покинул кабинет.

Меня вкрадчивые интонации куратора нисколько не порадовали, и я не удержался от тяжёлого вздоха. Тот погрозил пальцем.

— Излагай!

Откровенничать нисколько не хотелось, но и запираться не было ровным счётом никакого смысла, вот и рассказал вкратце о розысках диверсантов. О перестрелке и вовсе упомянул лишь вскользь, но этим собеседника не обманул, куратор вцепился в меня будто клещ и очень скоро вытянул все подробности.

Удивительное дело, но округлое лицо Альберта Павловича после этого разгладилось, отчасти даже приобрело благостный вид.

— Ну наконец-то тебя проняло! — заявил он вроде как с облегчением. — Я уж, грешным делом, побаиваться начал, что однажды просто сломаешься. Или хуже того — не осознаешь и не прочувствуешь ничего вовсе.

— Вы о чём вообще сейчас? — захлопал я глазами.

— О потере невинности. Точнее, об осознании оного факта. Ну что ты уставился на меня, как баран на новые ворота? Речь исключительно о духовном аспекте невинности, о грехе как таковом, заповеди «не убий» и собственном несовершенстве.

— Понятней не стало!

Альберт Павлович улыбнулся.

— Обычного, не сказать — нормального человека, проняло бы ещё после первого эпизода. Да, ты лишь защищался, но через день или два непременно должен был случиться некий духовный надлом. Даже на войне такое не редкость, а ты всё же не врага застрелил, а сослуживцу в тёмном переулке ливер прожарил!

Последняя ремарка собеседника показалась мне откровенно неуместной, но я подавил раздражение, не позволив вырваться тому наружу. Куратор же как ни в чём не бывало продолжил:

— У тебя поначалу даже толком осмыслить случившееся возможности не было — то одно, то другое. Нарушители, диверсанты, перестрелки, облавы. Всё больше, больше и больше! И всё секретней некуда. Даже клиническому интроверту иногда требуется поплакаться кому-нибудь в жилетку, а тебя обклеили подписками о неразглашении почище бандероли сургучными печатями.

— К чему это всё? — спросил я, начиная терять терпение.

— Неосознанный и неосмысленный груз вины имеет свойство накапливаться. И в один не самый лучший день человек просто ломается и пускает себе пулю в голову. И это ещё честно и быстро. Другие ищут забвения на дне бутылки или поддаются подсознательному стремлению к саморазрушению и пускаются во все тяжкие. А у иных индивидов кризиса не случается вовсе. Для них убийство себе подобных — норма. Полезные люди, но только если держать их на коротком поводке. Не твой случай.

Я стянул перчатки, зажал лицо в ладонях и посидел так немного, потом спросил:

— Немного не понимаю. Я заполучил психическую травму, но это хорошо? Так, что ли, получается? А что девчонка погибла — это пустяки, дело житейское? Лес рубят, щепки летят?

Альберт Павлович кивнул.

— Не в моих принципах преподносить готовые ответы на блюдечке, но сейчас случай особый, поэтому скажу прямо: тебе жалко не ту девчонку, тебе жалко себя самого. И тошно от осознания того, в каком дерьме пришлось изваляться. Следующим порывом будет поквитаться с теми, кто вовлёк юную барышню в мятеж, но опять же отомстить тебе захочется за собственные душевные страдания. Просто прими как данность тот факт, что мы не мстители. Мы — беспристрастные регуляторы. Предотвращаем неприемлемое развитие событий и устраняем угрозу правильному. И ещё надо чётко отдавать себе отчёт в наличии пропасти между самопожертвованием свободного человека и запрограммированным самоуничтожением камикадзе!

— Да не в этом дело! — вспылил я и от избытка чувств даже соскочил со стула. — Я убил…

— Ты убил врага! — резко оборвал меня куратор, тоже поднимаясь на ноги. — Врага, на руках которого кровь твоих соратников! Тебе её жалко из-за юных лет и смазливой мордашки? Думаешь, у неё всё ещё было впереди? А тебе не жалко случайных жертв мятежа? Женщин, подростков, детей? Твоих сограждан, просто оказавшихся не в том месте и не в то время? А? Хочешь лелеять в душе мировую скорбь — жалей лучше их!

Я сглотнул, потом сказал:

— Лучше бы я выпил.

— Не наш метод, — отрезал Альберт Павлович, вытянул из кармана конфету в золотистой фольге и кинул мне. — Держи!

Конфета оказалась шоколадным трюфелем, и я отказываться от угощения не стал, зашелестел золотинкой. Куратор похлопал меня по плечу.

— Всё будет хорошо. Мы лишь делаем свою работу, не больше и не меньше. А когда всё закончится, вернёмся домой, избавимся от грязной одежды, вымоем руки и заживём прежней жизнью. Но только те, кто останется жив. Так что очень тебя прошу: постарайся не натворить глупостей.

Я как раз отправил в рот конфету и потому лишь молча кивнул.

— Профессиональная деформация личности — не самый безболезненный процесс, — произнёс вдруг Альберт Павлович, — но лучше отдавать себе в нём отчёт, чем оказаться однажды в компании пустой бутылки водки и пистолета с одним патроном, если понимаешь о чём я.

Меня пробрала нервная дрожь, продолжать этот разговор расхотелось окончательно, и я напомнил:

— Ваня нас потерял уже.

Куратор окинул меня скептическим взглядом, покачал головой и распахнул дверь.

— Что ж, не станем заставлять Ивана Михайловича ждать. Идём!

Ждать в итоге пришлось нам самим — Иван Богомол невесть куда запропастился, и мы проторчали на свежем воздухе минут пять или даже десять, прежде чем он наконец соизволил явиться. За это время я успел чуток остыть и успокоиться, а вот Альберт Павлович, наоборот, поглядывал на часы со всё возрастающим раздражением и на моё предложение ввести в курс дела, раз уж выдалось свободное время, отреагировал без всякого энтузиазма.

— Меняем дислокацию, — коротко ответил он, явно не желая вдаваться в детали.

Но я и не подумал сдать назад и продолжил расспросы.

— Куда и зачем, если не секрет?

Альберт Павлович кисло глянул в ответ, но всё же соизволил пояснить:

— Принято решение пробиться к Адмиралтейству, закрепиться на всей протяжённости Дворцового проспекта и отрезать засевших в столичной управе монархистов от их основных сил.

Я попытался припомнить карту центральных кварталов, наморщил лоб и уточнил:

— Получается, «Асторию» тоже отсечём? А это не спровоцирует исхода слушателей Общества изучения сверхэнергии?

Лицо куратора осталось столь невозмутимым, будто он поставил на кон небольшое состояние, но отмалчиваться Альберт Павлович не стал и коротко подтвердил:

— Отсечём. Спровоцирует.

— Но как же так? — опешил я. — Мы же сами подтолкнём их к активным действиям!

Ответом стало неопределённое пожатие плечами, и я понятливо кивнул.

— А-а-а! Вы о чём-то договорились с Горским!

Вот тут Альберт Павлович враз растерял всё своё благодушие, поджал губы и с откровенным неудовольствием выговорил мне:

— Что непонятного было в приказе забыть о всяком общении с этим господином?

Я поёжился то ли от ледяного тона, то ли от забравшегося под пальто ветерка и пообещал:

— Больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — сказал Альберт Павлович уже не столь холодно, потом добавил и вовсе едва ли не проникновенно: — Невоздержанность на язык до добра не доведёт, Пётр. Уж поверь на слово, о некоторых моментах не стоит упоминать вслух ни в приватной беседе, ни даже наедине с собой.

— Учту, — покладисто сказал я и поспешил перевести разговор на тему, одновременно и более интересную, и менее опасную. — Значит, на штурм пойдём? Это хорошо!

И тут я душой нисколько не кривил — пусть и успокоился немного после недавнего инцидента, но так и горел желанием устроить мятежникам весёлую жизнь. Увы, куратор этого моего воодушевления не оценил.

— Не пойдём, а пойдут, — поправил он меня. — У нас свои задачи будут.

Я позволил себе скептическую ухмылку, и Альберт Павлович немедленно ткнул меня указательным пальцем в грудь.

— И вот ещё что, Петя! Мы идём не карать мировое зло и даже не убивать мятежников. Мы идём работать. Выполним свою задачу и сразу отступим в пункт постоянной дислокации. Это понятно?

Армейская формулировка в устах моего насквозь штатского куратора удивила настолько, что я совершенно машинально ответил:

— Так точно!

Альберт Павлович улыбнулся и вновь постучал меня пальцем по груди.

— И чтоб никакой самодеятельности! Никакого: «убьём их всех» или «пепел кого-то там стучит в моё сердце»! И барышню ту выкинь из головы!

— Да выкинул уже! — пробурчал я раздражённо. — Чего вы заладили-то?

— Того и заладил! — отрезал Альберт Павлович и повернулся к показавшемуся на крыльце чёрного хода Ивану. — Ну что там?

Тот спустился к нам и сказал:

— Ждём подкрепление, — после с интересом посмотрел на меня и полюбопытствовал: — А что за барышня? Пете кто-то разбил сердце?

— Наоборот, — с тихим смешком ответил Альберт Павлович и обратился ко мне: — Смотри и учись, Петя, как нужно тему разговора менять!

Иван Богомол покачал головой.

— Наговариваете вы на меня, Альберт Павлович! Без всяких задних мыслей интересуюсь. И вот если это не моё дело, тогда переводите разговор на другую тему уже вы…

— Научил на свою голову! — фыркнул куратор и выжидающе посмотрел на меня. — Ну и что скажешь, Петя? Его это дело или не его? Ты смотри, моё мнение — всё же не истина в последней инстанции. Может, зря я на тебя напустился?

Я страдальчески вздохнул.

— Давайте теперь консилиум устроим!

— А давайте! — потёр ладонями Иван. — Что там у тебя, Петя, с барышней?

Пришлось ещё и ему о стычке с диверсантами рассказывать. Заодно и мнением куратора на сей счёт поделился.

Иван даже руками развёл.

— Ну, Альберт Павлович! Ну в самом деле — какая ещё греховность? Сами посудите: если бы Петя ощущал гнёт заповеди «не убий», это бы изводило его на протяжении без малого двух лет! А он не столь толстокож, чтобы через защитные барьеры психики пробился лишь этот укол! Ясно же, что дело совсем в другом!

Альберт Павлович прищурился.

— И в чём же?

— Ваше акцентирование религиозных мотивов личностного кризиса представляется мне в высшей степени надуманным! — отрезал Иван. — Здесь мы должны углубиться в область архетипов! Стремление к доминирующему положению заставляет нас подсознательно полагать других особей мужского пола соперниками, а представительниц женского — кандидатками для спаривания. И не просто спаривания, но с целью продолжения рода. То есть, врагов надо убить, а их женщин захватить и обрюхатить. Именно поэтому прежде и не возникало столь сильного отклика, тут же случилась совершенно бесполезная трата материала…

— Тьфу на тебя! — в сердцах ругнулся я.

А вот Альберт Павлович несколько раз кивнул.

— Да, возможно. Но всё же ты копнул слишком глубоко. Полагаю, в нашем случае стоит рассмотреть культурный код традиционного патриархального общества, который культивирует представление о слабости женского пола и необходимости защищать всех его представительниц, а не только близких тебе особей репродуктивного возраста.

Иван принял подачу и без промедления выдал новую версию:

— А ещё не стоит недооценивать влияния беллетристики, а именно книг о доблестных рыцарях, благородных пиратах и прекрасных возлюбленных оных вымышленных персонажей. Романтичная натура нашего юного друга просто не выдержала столкновения с неприглядной реальностью!

Я задумался, не двинуть ли ему в морду, но подтрунивал надо мной Иван беззлобно, да и маета самую малость отпустила — как начал обмозговывать услышанное, так невольно и отвлёкся от паскудных воспоминаний.

— И какой будет вердикт? — спросил Альберт Павлович.

Иван пошарил по карманам и протянул мне шоколадную конфету.

— Да вы сговорились! — проворчал я, принимая угощение.

Альберт Павлович покачал головой.

— Сладкое способствует снятию стресса и обретению душевного равновесия! — заявил он. — А ещё оному помогают медитативные практики, так что давай — приводи себя в порядок. Ваня, на минуту…

Они отошли в сторонку и заговорили о чём-то вполголоса, я прислушиваться к их беседе не стал и погрузился в поверхностный транс. В чём Альберт Павлович абсолютно прав, так это в том, что нужно собраться и обрести хотя бы подобие внутреннего равновесия. Явно ведь нечто серьёзное затевается, раз уж он решил непосредственное участие в операции принять!

Выдвинулись на позицию мы в итоге только после двух совещаний. Уж не знаю, чему было посвящено первое, а на втором речь определённо шла о предстоящем прорыве обороны монархистов — неспроста же в нём принял участие командир прибывшего к нам поздним вечером подкрепления.

К двум автобусам, на которых привезли взвод бойцов в одинаковых прыжковых костюмах без знаков различия, подогнали ещё один — пустой, в него-то мы и погрузились. Мы — это не только я, Иван и Альберт Павлович, но ещё и разные важные господа в штатском и начальствующий состав военизированной охраны. Все обер-офицеры как на подбор были операторами и походили отнюдь не на кабинетных работников, а на видавших виды практиков. Наверняка не просто военную кафедру закончили, а ещё и в ОНКОР послужить успели. Такое сразу чувствуется.

На сопровождение нашей автоколонны выдвинулись оба колёсных танка и броневик из личного резерва Баюна, и поначалу я решил, будто закинут нас непосредственно на линию боевого соприкосновения, но нет — когда после не столь уж и продолжительного петляния по узеньким улочкам исторического центра города мы на полной скорости пересекли широченный Дворцовый проспект и укрылись от возможного обстрела за зданием «Пассажа», до позиций монархистов оставалось никак не меньше километра. И нельзя сказать, будто там шла такая уж активная перестрелка — артиллерийская канонада доносилась исключительно с северо-восточного направления, а здесь разве что винтовки изредка похлопывали, даже пулемёты пока что молчали.

Усыпляют внимание противника демонстративным бездействием?

Но гадать о мотивах командования было некогда, в загнанных в глухой двор автобусах нас держать не стали и сразу направили к служебному входу магазина. Бойцы в прыжковых комбинезонах оказались навьючены почище верблюдов, помимо личного оружия они волокли на себе ранцы и неподъёмные на вид вещмешки. Банальных трёхлинеек ни у кого при себе не оказалось — одни только автоматы и пистолеты-пулемёты; я резонно заподозрил, что подкрепление нам пришло от особого дивизиона ОНКОР. С учётом нескольких ручных пулемётов и двух расчётов противотанковых ружей огневой мощью они обладали весьма и весьма немалой, ещё и все до одного были операторами.

И это при том, что самые боеспособные подразделения до сегодняшнего дня направлялись исключительно на северо-восточное направление! Вот будет монархистам сюрприз так сюрприз!

В «Пассаже» у меня и вовсе едва глаза не разбежались. В самый первый момент решил, будто там остановился табор, поскольку весь фешенебельный магазин оказался забит людьми в штатском, которые явились в него отнюдь не за покупками. Кто-то лежал на притащенных невесть откуда матрацах, кто-то сидел на тюках с вещами, одни курили, отстранённо наблюдая за соседями, другие пытались хоть как-то обустроить свой быт, читали книги и газеты, играли в карты и ужинали. И ужинали не всухомятку, а черпая ложками суп из стандартных армейских котелков.

Беженцы? Как бы не так!

Уж не знаю, какую технику маскировки энергетических возмущений пустили в ход здешние организаторы, но на улице я не уловил ровным счётом никаких искажений, а только вошёл внутрь и ровно в переполненном студентами вестибюле главного корпуса РИИФС очутился!

Операторы! Всё это были операторы!

Ну или почти — от совокупности энергетических аномалий у меня даже голова кругом пошла, ясновидение спасовало, вычленить с его помощью из толпы отдельную личность не вышло бы, даже возникни вдруг такое странное желание.

Бойцы в прыжковых комбинезонах сразу поднялись на второй этаж, а вот прибывшие с нами люди в штатском скооперировались с вохровцами и начали разбивать здешних обитателей на группы в соответствии с заранее составленными списками.

— Альберт Павлович! — позвал Иван Богомол и сунул бывшему наставнику несколько заполненных машинописным текстом листов. — С вас вступительный инструктаж, а я о совещании пока узнаю.

Он взбежал на второй этаж, тогда привлёк к себе внимание куратора и я.

— Альберт Павлович! — потянул я его за рукав. — А на улицу выйти можно?

— Туалеты работают, — неверно расценил мой порыв куратор, точнее это я так решил, сам-то он перехватил мой недоумённый взгляд и вздохнул: — Да шучу я, шучу! Зачем тебе?

Я немного помялся, потом плюнул на опасение показаться смешным и пояснил:

— Нас монархисты на углу соседнего дома прихватили — пока отбивались, я портфель потерял. Мне бы поискать.

— На кой чёрт он тебе сдался?

— Дорог как память.

— Да ну?

Я кивнул и, памятуя о шести парах шёлковых чулок, пояснил:

— Там покупки остались. Недешёвые.

Альберт Павлович покачал головой.

— Не в моих принципах озвучивать очевидные вещи, но шансы найти его стремятся к нулю, а риск словить шальную пулю, напротив, будет расти с каждой дополнительной минутой поисков. И это я уже молчу о том, что никого из здания до выхода на операцию попросту не выпустят.

Куратор был кругом прав, я подавил обречённый вздох и кивнул.

— Понял.

— Ну что-то ты совсем скис! — покачал головой Альберт Павлович, после вытянул из внутреннего кармана пачку пятидесятирублёвых банкнот, разделил её на две примерно равные части и протянул одну мне. — Держи!

Я во все глаза уставился на деньги и не взял их, только фыркнул:

— Зачем ещё? Не нужно!

— Ещё как нужно! — заявил в ответ Альберт Павлович и всучил-таки отнюдь не тонкую стопку купюр. — Отчитываться не придётся, предоставь это мне. Считай материальной помощью.

— Как так?

— А вот так! Сам посуди — тебе ещё в Новинск как-то возвращаться, а в таком виде ни в самолёт, ни в поезд не пустят. Только если армейским бортом, а с этим пока всё сложно.

Лично я никуда возвращаться не собирался, но сказал о другом:

— А толку сейчас от денег? Не купишь ничего! Все магазины закрыты!

— Петя, о чём ты? — Куратор повёл рукой. — Ты уже в магазине!

Я не удержался и фыркнул.

— Вы серьёзно?

— Предельно. И потом — с деньгами, Петя, даже при закрытых магазинах лучше, нежели с пустыми карманами. Только очень тебя прошу, на свой счёт в банке ничего не клади и родителям не отправляй, не демонстрируй внезапно подросшее благосостояние. Что не потратишь — спрячь в кубышку на чёрный день или где ты там заначку держишь. Держишь ведь?

Секрета из этого обстоятельства я делать не стал, кивнул.

— И это правильно! — похвалил меня Альберт Павлович. — А теперь иди и узнай, как здесь организовали товарно-денежный обмен. Переворот — не переворот, а торгаши свою выгоду никогда упустят.

Я сунул деньги в карман, не удержался и спросил:

— Это ведь не из институтской кассы, да? Теневой ректорат на операцию, поди, выделил?

Стрелял наугад, но вроде как своим вопросом угодил точно в цель. Нет, округлое лицо куратора ни на миг не утратило своей невозмутимости, просто очень уж пристально глянул в ответ Альберт Павлович. Потом кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими выводами, и вздохнул.

— Ну, Петя, сам посуди: где мы с тобой и где ректорат, хотя бы даже и теневой? Или тем более — теневой?

— Так ведь речь не о нас, а о деньгах, — резонно заметил я.

Куратор хмыкнул, вроде бы поколебался немного, но всё же снизошёл до пояснений.

— Есть клуб и есть президиум клуба, но теневой ректорат… — Альберт Павлович покачал головой. — Нет, мы не используем такого определения. Позже об этом поговорим. — Он взглянул на часы. — Осмотрись тут пока. Полчаса свободного времени у тебя точно есть.

Я решил воспользоваться советом, а только отошёл, и за спиной вдруг послышалось:

— Альберт! Вот так встреча! Какими судьбами?

Не утерпев, я обернулся и увидел, что к куратору обратился господин лет тридцати из числа размещённых в «Пассаже» операторов.

— Кирилл! Рад видеть тебя в добром здравии! — отозвался Альберт Павлович, пожимая протянутую руку. — Да вот занесла нелёгкая в командировку, повезло так повезло!

— И чем занимаешься?

— Да всё тем же: консультирую!

В голосе Альберта Павловича прозвучали едва ли не извиняющиеся нотки, и я сходу не разобрал, изобразил он смущение или неожиданная встреча со старым знакомым и в самом деле заставила его на миг упустить контроль над эмоциями. Было бы небезынтересно в этом разобраться, но с тем же успехом я мог затеять гадание на кофейной гуще, поэтому лишь пожал плечами и, с интересом поглядывая по сторонам, начал пробираться через расположившихся в «Пассаже» операторов.

Торговое помещение, пусть даже весьма и весьма просторное, всё же оказалось не приспособлено к длительному пребыванию в нём столь многочисленных посетителей, воздух внутри был спёртым, и пахло отнюдь не розами, а энергетические искажения отдавались неприятным зудом и лёгкими предвестниками головной боли. И вместе с тем ни о каком хаосе и речи не шло, очень скоро я сообразил, что всех здешних постояльцев разделили на группы численностью в пятнадцать — двадцать человек, у каждой из которых имелся кто-то вроде старосты.

А вот меркантильность владельцев магазина вопреки мнению Альберта Павловича оказалась отнюдь не на высоте. Работали только табачный киоск и несколько отделов с бытовыми мелочами вроде бритв и предметов личной гигиены. Нераспроданные газеты раздавались на безвозмездной основе, а ещё можно было приобрести журналы и книги, но и только.

Я купил плитку шоколада, тут же умял её и запил стаканом воды, ещё немного поглазел по сторонам и двинулся в обратный пусть. Альберт Павлович так и общался со своим знакомым, к их беседе присоединился Иван Богомол, подошли ещё несколько операторов, и мозолить им глаза мне показалось неуместным. Я расположился чуть поодаль, выудил из кармана пачку сложенных надвое банкнот и взялся их пересчитывать.

От щедрот куратора мне перепало две тысячи триста пятьдесят рублей, и столь крупной суммы держать в руках прежде ещё не доводилось. Давешние двадцать пять тысяч — не в счёт, там я был всего лишь курьером. А тут — мои собственные! Все до копеечки!

Куча денег!

Я хмыкнул и вернул пачку во внутренний карман пиджака, после чего застегнул его на пуговицу. А вот планировать свои грядущие траты не стал отнюдь не из-за презрения к мелкобуржуазной меркантильности, просто поймал себя на том, что как-то незаметно отступила беспросветность бытия. Уже не так мне и тошно, если разобраться. И наступило облегчение отнюдь не из-за какой-то там толстокожести или душевного очерствения, сиречь профессиональной деформации личности.

Это что же получается — из-за денег, вот этих вот цветастых хрустящих бумажек отпустило? Не из-за плитки шоколада ведь, ну в самом-то деле! И я ведь не голодаю, с оплатой жилья и процедур проблем не испытываю, не экономлю особо даже — довольствия и на жизнь хватает, и родителям отправлять получается, так откуда столь прискорбная тяга к стяжательству? Никогда благосостоянию иных одноклассников не завидовал, так что изменилось-то?

Или, быть может, просто я и в самом деле эгоист и эгоцентрик? И плевать мне на мёртвую девчонку, просто себя жалел и переживал лишь из-за того, что пришлось руки испачкать? Ну а тут хиханьки-хаханьки и всё как с гуся вода?

Да и плевать!

У меня приоритеты! И они отнюдь не предусматривают сочувствия к мятежникам, а совсем даже наоборот! Так что — плевать!

И я заставил себя отрешиться от душевных терзаний и метаний, прислонился к стене и погрузился в медитацию. Взялся набирать потенциал и разгонять сверхсилу по организму, не останавливался, пока не оказался вынужден целиком и полностью сосредоточиться на удержании энергии. Тогда начал работать с нервной системой, создавать новую структуру и прокидывать дополнительные цепочки связей, дабы перевести ответные реакции на сигналы ясновидения на рефлекторный уровень, а за счёт дублирования мышечных усилий кинетическими импульсами ускориться если и не на порядок, то более чем просто заметно.

Иначе никак. Иначе кто-нибудь уровня Ричи Ельского или Клима Аренского от меня мокрого места не оставит. Поэтому — рефлексы, маскировка и заземление. Так, чтобы и не заметил никто до самого последнего момента.

Ну в самом деле — москит я или кто?

Не могу сказать, будто этот немудрёный аутотренинг произвёл такой уж сильный эффект, но всё же заставил собраться и позабыть о душевных терзаниях. Не до них сейчас. Работать надо.

— Пётр! — окликнул меня Альберт Павлович. — Идём!

Он тепло распрощался со знакомыми и в сопровождении Ивана двинулся куда-то вглубь «Пассажа», я стряхнул медитативную отрешённость и зашагал следом, а поскольку удерживаемый потенциал требовал постоянного контроля, запустил алхимическую печь и спалил часть энергии, оставив в своём распоряжении лишь полтора десятка мегаджоулей.

Направлялись мои старшие товарищи в кабинет управляющего магазином, там вокруг стола с картой столицы рассредоточились важные господа в военной форме. Преимущественно это были высокие чины военизированной охраны, компанию которым составили армейские и флотские штаб-офицеры, и тут — мы, точнее — я. Ситуация…

Если Ивана и Альберта Павловича здесь знали или как минимум ждали, то моё появление было встречено недоумёнными и даже раздражёнными взглядами.

— Господа! — широко улыбнулся Альберт Павлович и, предупреждая неизбежные расспросы, объявил: — Этого молодого человека предполагается задействовать на втором этапе операции «Ледокол». Ему будет нелишним получить информацию о реальном положении дел из первых уст.

Офицеров это заявление нисколько не порадовало, один из армейских чинов даже спросил:

— И насколько он компетентен?

— По вашей табели о рангах он прапорщик, — с невозмутимым видом ответил Альберт Павлович и, сочтя тему закрытой, подступил к столу. — Ну-с, приступим?

В кабинете не было никого со званием младше штабс-капитана, но приведённые куратором аргументы заставили всех смириться с моим присутствием и вернуться к изучению карты.

Слово взял седоусый майор, он повёл указкой по карте и вкратце коснулся текущей оперативной обстановки.

— Юг столицы контролируется армией и ополчением, Царский остров заняли морские пехотинцы и сошедшие на берег экипажи кораблей. К сожалению, мятежники продолжают удерживать Петров остров и что самое прискорбное — закрепились в Петропавловском остроге. Оттуда простреливается вся акватория реки и набережная, во многом именно поэтому нам и пришлось оставить Зимний дворец. — Указка переместилась восточней. — Сейчас идёт выдавливание противника из северных кварталов центрального района, по донесениям разведки монархисты постепенно отходят за реку и концентрируют силы в районе Суомландского вокзала. Вероятна попытка соединения с императорским добровольческим корпусом, но с этим мы ничего поделать не можем, наша первоочередная цель — столичная управа и кварталы севернее неё.

Я толкаться с офицерами у стола не решился, но всё же умудрился глянуть из-за их спин и обнаружил, что упомянутая майором управа является самой западной из позиций мятежников. А севернее неё — «Астория».

— Лобовая атака бесперспективна, — отметил офицер, постучал указкой по набережной и повёл от неё вниз по широкой улице восточнее управы, — поэтому принято решение взять мятежников в клещи. С Царского острова в наступление перейдут части морской пехоты, а мы при поддержке операторов начнём продвижение по Дворцовому проспекту. Сеть опорных пунктов позволит взять под огневой контроль все пути сообщения монархистов, снять осаду с Адмиралтейства и выйти к Зимнему дворцу.

Один из флотских офицеров покрутил ус и спросил:

— А что за второй этап операции?

Майор указал на Альберта Павловича, приглашая того ввести собравшихся в курс дела, и я навострил уши.

— По нашим разведданным, — начал куратор, — сегодня гостиницу «Астория» должен посетить некий граф Данилевский, полковник императорского добровольческого корпуса и начальник тамошнего отдела сверхэнергетической защиты. Когда он попытается вырваться из окружения, на перехват выдвинется группа военспецов ОНКОР.

— Разве авиадесантников не собирались задействовать на северном направлении? — удивился кто-то из армейских офицеров. — Есть ли смыл распылять силы?

— Десантников мы ждём только завтра, — пояснил майор. — Пока что к нам перебросили взвод особого дивизиона.

Один из вохровцев откашлялся, привлекая к себе внимание и уточнил:

— А если разведданные не подтвердятся или граф останется руководить обороной гостиницы?

Альберт Павлович с невозмутимым видом пожал плечами.

— В этом случае группа захвата усилит штурмовые отряды.

Началось обсуждение деталей, а у меня перед глазами вдруг мелькнуло лицо Юлии Карпинской — бледное и безжизненное с остекленелым взглядом васильковых глаз.

Неуютно стало от этого наваждения так, что и словами не предать! Если Данилевский решит засесть со своими подручными в «Астории»…

Проклятье! Пусть даже не решит, это ровным счётом ничего не изменит!

Гостиница прикрывает подходы к столичной управе с северного направления, моряки прямо в неё упрутся! А там несколько сотен операторов! Будет бойня!

Я нисколько не сомневался, что под ударами главных корабельных калибров слушателям Общества изучения сверхэнергии долго не продержаться, но если они и отступят, то на соединение с основными силами мятежников! По сути, мы сами подталкиваем их к такому выбору! Но зачем?! В этом случае мы ведь неминуемо схлестнёмся с ними при попытке взять под контроль Дворцовый проспект!

До меня будто наяву донёсся шепоток: «убей меня быстро!», аж передёрнуло всего, едва контроль над внутренним потенциалом не упустил. Ладно хоть ещё медитативная подготовка помогла совладать с эмоциями, и я попытался взглянуть на ситуацию с другой стороны. Операция совершенно точно планировалась при непосредственном участии Альберта Павловича, а он не казался ни обескураженным, ни расстроенным.

Он знал обо всём наперёд и его всё устраивало.

Выходит, на сей счёт и в самом деле была достигнута некая договорённость, но вот какая именно — оставалось только гадать.

Я не стал. Для построения мало-мальски обоснованных гипотез у меня самым решительным образом не хватало вводных, поэтому начал внимать разбору основных этапов операции и увязке перемещений штурмовых отрядов с осуществлением операторами массированных сверхэнергетических воздействий.

Насколько удалось понять, ставка делалась на операторов, размещённых в «Пассаже», и лично мне такой подход показался чистейшей воды авантюрой. Даже если здесь собрали только тех, кто проходил обучение на военной кафедре, в чём я очень сильно сомневался, опытом ведения боевых действий никто из них в любом случае похвастаться не мог, а слаживание заняло самое большее сутки. Уповать же, что всё пойдёт в соответствии с планом, когда имеешь дело с необстрелянными и необученными новобранцами, пусть даже те и операторы не из последних, по меньшей мере наивно.

Когда совещание подошло к концу, Альберта Павловича моментально взял в оборот армейский майор, а Ивана на выходе из кабинета перехватил боец особого дивизиона, чин коего не позволило определить отсутствие на прыжковом комбинезоне знаков различия, и я вновь оказался предоставлен самому себе.

На первом этаже началась какая-то неразбериха, скучавшие до того в «Пассаже» операторы получили команду строиться, при этом к каждой группе оказался прикреплён военспец с нашивками подразделения сверхэнергетической защиты или же вохровец из числа начальствующего состава.

Усатый майор взгромоздился на какую-то приступку, но даже рта раскрыть не успел, как на него со всех сторон посыпались вопросы.

— Внимание! — провозгласил он, перекрикивая гомон толпы, и для доходчивости поднял правую руку. — Прошу тишины! Все пояснения будут даны после инструктажа!

Понемногу собравшиеся угомонились, майор смерил их критическим взглядом и, как видно, увиденное его не слишком-то воодушевило, поскольку перво-наперво он заявил:

— Сразу хочу развеять все опасения: никто вас на убой не погонит! Задействовать столь высококлассных специалистов в прямых боестолкновениях с противником контрпродуктивно!

Операторы самую малость угомонились, а офицер продолжил:

— Вы с безопасного расстояния осуществите то или иное воздействие, после чего отступите на заранее подготовленные позиции. Только и всего!

Тут кто-то и гаркнул:

— Да какое ещё безопасное расстояние? Что вы нам лапшу на уши вешаете! Думаете, нам дальность пулемётного и артиллерийского огня не известна?! Нас погонят на штурм!

У майора на лице заиграли желваки.

— Из вас штурмовики, как из меня балерина! — раздражённо выдал он, шумно выдохнул и уже спокойней продолжил: — А защита от огня мятежников в значительной степени и будет вашей первоочередной задачей!

Немедленно началась стихийная перекличка, в ходе которой выяснилось, что некоторым командам и в самом деле поручено формирование защитных энергетических конструкций, но это собравшихся никоим образом не успокоило. Тогда-то на помощь майору и пришёл Альберт Павлович, точнее даже — он его на приступке сменил.

— Господа! — гаркнул консультант РИИФС. — Немедленно прекратите балаган! Вас всех заранее уведомили, что придётся делать, и никого сюда силком не тянули, здесь одни только добровольцы!

— Нас не предупредили, что кто-то может пострадать! — выкрикнули из толпы.

— Риск минимален!

— Да не о нас речь! — отозвался всё тот же возмутитель спокойствия. — Нам не сказали, что придётся действовать в жилой застройке! Могут пострадать горожане! Какое тогда сложится мнение об операторах? Нас и без того считают чудовищами!

Загудели голоса, и на импровизированную трибуну вновь выбрался усатый майор.

— По нашим данным мятежники не используют гражданское население в качестве живого щита! Жильцов в домах на линии боевого соприкосновения уже не осталось! На этот счёт можете не волноваться!

Но лишь этой темой обсуждение не ограничилось, и майор на пару с Альбертом Павловичем ещё битый час успокаивали собравшихся, только после этого начался основной инструктаж, который дальше продолжился для каждой из групп операторов отдельно.

Усатый майор под конец не сдержался и в сердцах ругнулся:

— Ох уж мне эти гражданские! Никакого понимания о дисциплине! Аховую вы идею предложили! Непременно что-то пойдёт не так!

Альберт Павлович в ответ пожал плечами.

— Всегда что-то идёт не так.

— О, да! Это объяснение сильно поможет, когда за провал операции мне шею намыливать возьмутся!

— Бросьте! — отмахнулся Альберт Павлович. — Раз уж все они умудрились закончить институт и получить распределение в столицу, то определённо не безнадёжны. И ничего нового им делать не придётся, от вас лишь требуется организовать процесс.

Усатый майор раздражённо фыркнул и перевёл разговор на другую тему:

— Вы сейчас к своим?

— Да.

— Имейте в виду, выступаем самое позднее… — майор взглянул на ручной хронометр, — в двадцать два ноль-ноль.

Они сверили часы, и тут бы мне пристать к Альберту Павловичу с расспросами, но куратор прибавил шаг и, не оборачиваясь, махнул рукой.

— Петя, не отставай!

Мы беспрепятственно миновали пост и вышли в глухой дворик, где готовились к вылазке бойцы особого дивизиона, прыжковые комбинезоны которых теперь отмечали красные нарукавные повязки. Рядом с аркой замер один из колёсных танков, за ним рядком выстроились броневик и три грузовика — у тех ради повышения общей огневой мощи подразделения на крыши кабин установили станковые «Хайремы». Ещё кто-то пригнал брошенный нами во дворе республиканского штаба легковой автомобиль с потрескавшимся лобовым стеклом, пробитым капотом и мятым кузовным железом. Именно в свете его фар и разглядывали расстеленную на каких-то деревянных ящиках карту офицеры ОНКОР.

— Адмиралтейский проспект простреливается, да и через Дворцовую площадь не прорваться даже на броневиках, — вещал им Иван Богомол. — У Данилевского будет лишь два пути для отступления: Большая или Малая Морские улицы. Заняв Зелёный мост, мы перекроем набережную, но здание Главного штаба так быстро отбить не получится. Нужно перехватить кортеж раньше, чем тот доберётся до проспекта. Скорее всего придётся выдвигаться, не дожидаясь основных сил.

Услышанное никого из офицеров не порадовало, но и роптать они не стали, молодой блондин спросил:

— Что у Данилевского с охраной?

Тут к разговору подключился Альберт Павлович.

— Ожидаются броневик и до полутора десятков бойцов на двух легковых машинах и грузовике.

— Операторы?

— С полдюжины самое меньшее. Насколько они подготовлены — не известно.

Распахнулась дверь, на улицу потянулись обитатели «Пассажа». На выходе из арки их сортировали, одни группы направляли к проспекту, другие заворачивали в противоположном направлении. Я пригляделся к карте и обнаружил, что в обход магазина можно пройти непосредственно к пешеходному мосту через канал. Если не случится накладок, перегруппировка наших сил станет для противника полнейшей неожиданностью. Что же до создаваемых операторами энергетических аномалий, то с учётом рассредоточения групп и общего уровня помех их никто не выявит — полноценно работать непосредственно на линии соприкосновения не под силу никакому ясновидящему, махом спечётся. Меня с предельно усиленным заземлением и то время от времени потряхивало.

Альберт Павлович отошёл к машине, расстегнул пальто и вытянул из-под пиджака патронташ.

— Иван, пригляди.

— Как же так? — захлопал тот глазами. — Я же с вами!

— Нет. Если мы не вернёмся, ты знаешь, что делать.

— Но…

— Нет!

И уже вот это «нет» прозвучало безапелляционным приказом. Иван с укоризной посмотрел на Альберта Павловича, но на людях затевать с ним спор не стал и принял патронташ, спрятал его под одежду.

— Петя, ты за рулём, — распорядился куратор и обратился к самому возрастному из офицеров. — Капитан, нам бы ещё двух человек.

— Балагур! Крушина! Поступаете в распоряжение кандидат-лейтенанта Кучера!

Столь несерьёзное воинское звание куратора откровенно озадачило, но я постарался скрыть удивление, распахнул дверцу легковушки и заглянул в салон. За спиной раздался смешок.

— Машину проверили, не волнуйся, — сообщил мне Альберт Павлович. — На ходу.

Я выпрямился и кивнул, после повернулся к офицеру.

— Господин капитан, разрешите обратиться?

— Говори.

— У вас запасного автомата с боекомплектом не найдётся?

В ответ меня смерили откровенно скептическим взглядом, и Альберт Павлович вновь усмехнулся.

— Старшина Линь из ваших. Из особого дивизиона, в смысле.

— Да неужели? — удивился капитан.

— У старшего лейтенанта Пономаря числюсь, — пояснил я.

Подошёл светловолосый офицер, кивнул.

— Слышал, есть в учебном центре какая-то отдельная команда. Их сейчас в Зимск перебросили, если ничего не путаю.

— Ясно, — протянул капитан. — Ладно, выдай ему автомат. И гранаты дай. Лишним не будет.

И вот это финальное замечание пробежалось холодком по коже, окончательно настроив на деловой лад. Если прежде ещё нет-нет да и посещали дурные мыслишки, то теперь всякое желание с кем-то за что-то расквитаться будто порывом ледяного ветра из головы выдуло. Надо просто сделать свою работу. Без срывов и эмоций. В полном соответствии с расставленными приоритетами.

Навьючившись подсумками с гранатами и запасными магазинами, я под присмотром светловолосого офицера проверил и привёл к бою автомат, после чего вернулся к Альберту Павловичу.

— Насколько принципиально захватить Данилевского живым? — как раз в этот момент спросил у того капитан.

Куратор пожал плечами.

— Это весьма желательно, — произнёс он неопределённым тоном, — но рук я вам выкручивать не стану. Действуйте по обстоятельствам. Главное, он не должен уйти.

Офицер кивнул и явно собирался спросить что-то ещё, но тут к нам подбежал один из его бойцов.

— Господин капитан! Замечен условный сигнал: жёлтая и зелёные ракеты!

Альберт Павлович натянуто улыбнулся и принялся натягивать перчатки.

— Поздравляю, господа! Мы в деле!