Дожидаться рассвета остались в больнице.

Из кабинета главврача меня попросили, там расположились штаб-офицеры из свиты Баюна. Спали они или совещались — не знаю; в приёмной обер-офицеры занимались и тем, и другим, а ещё пытались связаться с кем-то по телефону, курили, беспрестанно выходили в коридор и возвращались обратно. Это поначалу, а дальше уже даже не скажу, поскольку заснул я почти сразу, как только постелил на пол рядом с радиатором батареи пальто, улёгся на него и закрыл глаза.

Утром растолкал Альберт Павлович.

— Петя, подъём! — потряс он меня за плечо. — Ехать пора!

Я не без труда продрал опухшие глаза и уселся на пальто, потом спросил:

— Теперь куда?

Но куратор общаться оказался не расположен, он протянул руку и помог встать.

— Давай, давай!

И кабинет главврача, и приёмная пустовали, но в воздухе до сих пор витал табачный дым, а в дверном проёме мелькнула синяя шинель вохровца. Это, конечно, ещё не свидетельствовало о том, что нам предстояло присоединиться к свите Баюна, но впечатление у меня сложилось именно такое. Пусть и говорят, будто лошадей на переправе не меняют, но Альберт Павлович определённо держал нос по ветру и сотрудничеству с республиканским комиссариатом предпочёл работу с главой столичного отделения РСДП.

Или же — на него?

А пусть бы даже и так, мне-то что с того? Покойничек Эдуард всё верно сказал — Альберт Павлович не должностное лицо, сейчас он оказывает содействие на общественных началах, а это всё равно что вольный художник. Жёсткими рамками субординации не скован, поступает так, как полагает нужным. Решил, что принесёт больше пользы именно здесь?

Ну и отлично! Я в деле!

Я поднял пальто, встряхнул его и негромко спросил:

— Что с Горским?

— Забудь, что есть такой человек и что ты с ним встречался в столице, — столь же негромко, но при этом крайне веско потребовал куратор. — Просто забудь, понял?

Я оглядел пальто, лучше после отряхивания то выглядеть не стало.

— Как скажете, Альберт Павлович.

Куратор сунул руку в карман и протянул мне завёрнутую в фольгу половинку шоколадной плитки.

— С того света ты его вытянул, — заявил он, смягчив тон. — На этом всё.

— Не вытянул, а лишь придержал на краю, — возразил я, зажал шоколад в зубах и надел пальто. — Идём?

Альберт Павлович понял моё неразборчивое мычание и первым вышел в коридор. Я вынул изо рта шоколадную плитку, развернул фольгу и с превеликим наслаждением откусил. Эх, ещё бы чаю горячего хлебнуть…

Но куда там! Только спустились на первый этаж и сразу двинулись к стоявшей в дальнем углу больничного двора бронетехнике. Эскорт у господина Баюна оказался более чем просто внушительным: для обеспечения его безопасности привлекли пару колёсных танков, броневик и два грузовика — один со спаренным крупнокалиберным пулемётом, другой со счетверённым зенитным.

Офицеры сопровождения уже рассаживались по машинам, мне Альберт Павлович указал на давешнюю легковушку, в которой сюда доставили Горского.

— Сам поведу, — предупредил он, устраиваясь за рулём, и попытался запустить двигатель, но безуспешно.

Пришлось мне вертеть заводную ручку. Потом я забрался на переднее пассажирское сидение, внимательно изучил покрытое трещинами лобовое стекло и прикрыл плоскостями давления выбитые боковые. А иначе никак — за ночь заметно похолодало, на приличной скорости точно продует. А я и без того уже носом шмыгаю. Простыл.

От центральных кварталов по-прежнему доносились отголоски артиллерийской канонады, и я не утерпел, спросил:

— Как обстановка в городе?

— Стабильно критичная, — ответил мне Альберт Павлович, и я распознал шутку лишь по изогнувшимся в лёгкой улыбке губам.

— Я серьёзно!

— Я тоже, — уверил меня куратор и вздохнул. — Петя, я со всей этой операцией на шесть часов из жизни выпал! Кто знает, что за это время случиться могло? Сейчас на место приедем, ознакомлюсь с последними сводками и сразу тебя в курс дела введу. А пока жуй свою шоколадку и не отсвечивай!

— Уже! — сообщил я, скомкал фольгу и закинул ту на заднее сидение. — Куда едем?

— Понятия не имею, — признался куратор и тронулся с места, на выезде из больничного двора встроился в автоколонну и покатил дальше в общем темпе, задаваемом головным танком.

Я уловил сверхэнергетические возмущения от активированных защитных структур и с превеликой неохотой отложил все вопросы на потом, принялся набирать потенциал. Никакого удовольствия этот процесс не доставил — такое впечатление на тренировку после слишком интенсивной подкачки пришёл, а мышцы тянет и ломает всего. Ещё и голова раскалывается…

Но мигрень мигренью, а бдительности я не терял и внимательно поглядывал по сторонам. Провинциалу вроде меня судить было сложно, но создалось впечатление, что в городе постепенно налаживается нормальная жизнь, о боях в центре напоминали исключительно отголоски далёких взрывов да ещё изрядное количество вооружённых людей в штатском, которые патрулировали улицы и проверяли документы на блокпостах. Частенько нам встречались грузовики с ополченцами, попадались на глаза и колонны бойцов с трёхлинейками, а вот армейской техники на дорогах оказалось немного, по большей части она была представлена броневиками давно устаревших моделей. Надо понимать, танки и артиллерию вкупе с регулярными частями в первую очередь перебрасывали к северо-восточным предместьям, где шли столкновения с интервентами.

Альберт Павлович это моё предположение подтвердил, добавив:

— Пока монархистов из центра не выдавливают, копят силы для удара сразу с нескольких направлений.

— Будет мясорубка? — спросил я.

Куратор кивнул.

— Нам категорически не хватает операторов. Пытаемся провести мобилизацию и собрать людей для прикрытия штурмовых частей, на это Ивана бросили, но дело продвигается туго. Ладно хоть с помехами разобрались и ментальную связь наладили.

— А как с операторами у монархистов?

— Лучше, чем у нас, — признал Альберт Павлович. — Особенно в добровольческом корпусе. Там всё по уму организовано, если бы они высадили десант непосредственно в столице, мы бы уже откатились к окраинам.

— А что на западном фронте?

Куратор покачал головой и ничего отвечать не стал, я вздохнул и продолжил внимательно посматривать по сторонам. Изредка мы проезжали мимо разгромленных полицейских участков, довольно часто встречались оттащенные на обочины легковушки, грузовики и автобусы, расстрелянные и сожжённые. Некоторые дома чернели копотью на стенах, другие лишились крыш или вовсе высились пустыми каменными коробками, но разрушения не были повсеместными, ожесточённые бои шли ближе к центру, а из этого района монархисты, не желая распылять силы, отступили в первый же день мятежа.

Непосредственно до линии соприкосновения наш кортеж не доехал, автоколонна зарулила во двор то ли дворца, то ли просто величественного особняка с облицованным мрамором крыльцом, белоснежными колоннами фронтона и поддерживающими карнизы атлантами. Некоторые из них оказались посечены осколками, хватало и выбитых оконных стёкол, на глаза попалось даже несколько засыпанных гравием воронок.

Помимо усиленных патрулей на окрестных улицах и блокпостов на перекрёстках, присутствовала охрана и на территории дворца, а ещё целились в небо спаренные пулемёты в кузовах грузовиков, стояли с биноклями в руках дозорные на крышах домов. Привлекли для противовоздушной обороны и несколько зенитных орудий. Без операторов тоже не обошлось, и пусть особой сложностью созданная ими защита не отличалась, риск незаметного проникновения на территорию диверсантов со сверхспособностями она снижала самым радикальным образом. В этом отношении здание республиканского комиссариата опекалось далеко не столь тщательным образом.

Во дворе дымили трубы сразу нескольких полевых кухонь, и у меня сразу рот слюной наполнился, ладно хоть ещё Альберт Павлович первым делом договорился о выделении нам двух порций перловки с мясом и литра чёрного чая. Пока я получал половину краюхи чёрного хлеба, пару армейских котелков с горячей кашей и один с жиденьким чаем, куратор успел решить вопрос с нашим допуском в здание. Заодно он выяснил, где искать Ивана Богомола, но застать того на месте не получилось — кабинет оказался заперт, на стук никто не отозвался.

— Ты ешь, — решил Альберт Павлович, взглянув на часы, — а я пройдусь, с людьми пообщаюсь.

Мелькнула мысль навязать своё общество куратору, но я сразу выбросил её из головы и выставил котелки на подоконник. Затем посмотрел на высившиеся поодаль многоэтажные дома и маячить в проёме побоялся, вместо этого уселся прямо на пол, откинувшись спиной на простенок, снял с котелка крышку и достал из кармана ложку. Каша оказалась очень даже неплоха, а вот чай — так себе, но позавтракал с превеликим удовольствием. А там и Альберт Павлович вернулся, покручивая на пальце кольцо с ключами.

— Прошу! — отперев дверь, пригласил он меня внутрь.

Я перенёс частично уже опустошённые посудины в кабинет и первым делом оттянул письменный стол от оконного проёма, дабы не попасться вдруг на прицел потенциальному снайперу.

— Это дело, — одобрил мои действия куратор. — Монархисты буквально наводнили город диверсионными группами!

— А как вообще обстановка? — поинтересовался я.

— Ты погоди пока с расспросами, — попросил Альберт Павлович, переставил стул, уселся на него и приступил к завтраку, перед тем меня предупредив: — Сейчас Иван свежие сводки принесёт.

— В курсе насчёт айлийского посольства? — уточнил я, устроившись в дальнем от окна углу. — Что это на него Горский налёт устроить хотел?

Альберт Павлович кивнул, прожевал и запил кашу чаем, после чего задумчиво произнёс:

— Даже не знаю, радоваться или огорчаться тому, что нападение сорвалось. Конечно, это происшествие дискредитировало бы нас в глазах мирового сообщества, но какой бы замечательный случился переполох!

— Так, может, ещё и устроить его? Переполох, в смысле? — предложил я. — А не выгорит — война всё спишет.

Куратор с печальным вздохом покачал головой.

— Увы, не выйдет. И не в возможных осложнениях дело, просто персонал посольства этой ночью эвакуировали. А какой дым из труб валил! Точно архивы жгли.

В этот момент без стука распахнулась дверь и через порог шагнул Иван Богомол.

— Привет, Петя! — улыбнулся он, пожимая руку. — Рад, что выкрутился!

Альберт Павлович прервал трапезу и покачал головой.

— Ну, право слово, Ваня, нельзя же быть таким до омерзения бодрым!

— Исправлюсь! — пообещал Богомол и огляделся, оценивая произведённые перестановки, после чего перенёс один из свободных стульев к столу, уселся на него, выложил перед собой стопку листов и спросил: — С чего начать?

Альберт Павлович на миг задумался, потом спросил:

— Как обстановка в городе?

— Продвигаемся помаленьку, — сказал Иван и начал было зачитывать названия освобождённых от противника улиц, взятых под контроль мостов и дворцов, но сообразил, что нам все эти топонимы ровным счётом ни о чём не говорят, и пояснил: — Пока копим резервы и прощупываем оборону, движемся преимущественно там, где не встречаем сопротивления. Все боеспособные подразделения перебрасываются в северо-восточные предместья, там сейчас жарко. Конвой, который собирался высадить десант в столице, был лишь частью сил вторжения, основные подразделения так называемого добровольческого корпуса заранее рассредоточились в приграничных регионах Суомландии.

— И где была разведка? — зло выдал я, но Альберт Павлович меня не поддержал.

— Что с операторами? — уточнил он, погрозив ложкой.

— С ихними или нашими? — усмехнулся Иван Богомол. — Ихних мы на своей территории прилично проредили, но у монархистов в этой части до сих пор серьёзное преимущество. Если и не количественное, то качественное — совершенно точно.

Альберт Павлович досадливо поморщился.

— Так займитесь уже мобилизацией операторов столичного региона!

— Да занимаемся мы этим! Занимаемся! Обрабатываем полученные в комиссариате списки, но похвастаться пока нечем. В городе хаос, найти нужного человека — целая проблема. И большинство проживающих в столице операторов военной подготовки не проходили, а самых толковых — что?

Иван выжидающе посмотрел на Альберта Павловича, и тот кивнул.

— Отправляют в северо-восточные предместья. Ну а чем ты недоволен? Это, возможно, самое важное сейчас направление.

— Да понимаю я это, Альберт Павлович! Прекрасно понимаю! Только результатов не вижу! Если засевшие в городе мятежники пойдут на прорыв, мы не сможем помешать им соединиться с добровольческим корпусом! А руководство, такое впечатление, эту возможность в расчёт попросту не принимает!

— На прорыв они не пойдут, — со всей уверенностью заявил Альберт Павлович. — В этом случае у них не хватит сил удержать позиции в городе, а это для них в приоритете. Все их действия направлены на затягивание конфликта и вовлечение в него широких масс общественности для провоцирования гражданской войны.

Иван усмехнулся.

— Ну, тут секретность монархистам на пользу не пошла. Нет, какие-то приготовления велись и тот же «Правый легион» целенаправленно вооружал свои ячейки по всей стране, но оперативно выступить сумели только военлёты, полицейские и отдельные армейские части. Пока все раскачивались, республиканский комиссариат прошёлся частым гребнем по неблагонадёжной публике и задержал наиболее авторитетных и одиозных личностей из бывших, ликвидировав тем самым очаги мятежа в зародыше. Не обошлось и без эксцессов, конечно, но в целом по стране ситуация находится под контролем.

Альберт Павлович фыркнул.

— Авиасообщение нарушено и движение по трансконтинентальной магистрали из-за диверсий и саботажа практически остановлено, а ты о контроле над ситуацией говоришь!

— Это частности! — возразил Иван.

— А вот тебе ещё одна частность: в курсе, что сейчас творится в глубинке, какие там идут процессы? У риковцев в сельской местности с агентурой не густо, да и не загнать будет джина обратно в бутылку точечным террором, если «Земской собор» народ перебаламутит! — Альберт Павлович нервно постучал пальцем по столу. — Нешто их лозунгов не знаешь? От социалистов одни беды! Операторы — исчадия дьявола! При царе-батюшке все ровно сыр в масле катались! А что Кровавым прозван и страну развалил, так за одного битого двух небитых дают, и вообще он хороший, его обманули и оболгали. Что там ещё?

— Слухи, — подсказал Иван Богомол. — Чем дальше, тем невероятней. Например, что в столицу на белом коне уже въехал господарь-ампиратор, а социалисты бежали за границу.

— Именно! — подтвердил Альберт Павлович. — Думаешь, не найдётся желающих половить рыбку в мутной воде? Да многие за такой шанс руками и ногами ухватятся! Что ни говори, но время работает на мятежников. Если полыхнёт глубинка, половина армии разбежится по домам, к гадалке не ходи.

Иван Богомол тяжко вздохнул и продолжил доклад:

— Возвращаясь к теме авиасообщения: большинство аэродромов взяты под контроль, но ещё остаётся несколько локальных очагов сопротивления там, где летунов поддержали армейцы. Существенного влияния на ситуацию они не оказывают. Завтра ожидается прибытие первых эскадрилий ОНКОР, послезавтра должны перебросить авиадесантников. С доставкой бронетехники и пехотных частей по железной дороге, увы, подвижек пока нет.

— Ну хоть что-то, — проворчал Альберт Павлович, но проворчал исключительно для виду.

Оно ведь как — в первую очередь пришлют операторов, успевших повоевать в Джунго, а даже батальон этих головорезов запросто может переломить ситуацию в нашу пользу.

— А что с «Асторией»? — спросил я, не без труда подавив зевок.

— После вчерашнего обстрела затаились как мышки, — сообщил Иван и взглянул на часы. — У Баюна совещание по этому поводу на десять назначено. Альберт Павлович, вы тоже приглашены.

— В курсе, — кивнул куратор. — Ты для меня по мобилизации операторов материалы подготовил?

— Вот, держите.

Иван передал Альберту Павловичу часть принесённых с собой бумаг, и я не выдержал, возмутился:

— Да погодите вы с материалами! Что на западном фронте?

— Идут бои, — коротко ответил Иван Богомол и развёл руками. — Ну а что ты от меня хотел услышать? Свежих сводок ещё сегодня не доводили!

— Но вчера-то доводили, так?

— Войска Окреста сумели продвинуться вглубь нашей территории, но о прорыве линии фронта и окружении речи пока не идёт. На границе со Срединским воеводством ситуация стабильная. На том направлении укрепрайоны лет двадцать строили, в лоб их до морковкина заговенья штурмовать будут.

— Там и подразделения СЭЗ развёрнуты. Продержатся! — уверил меня Альберт Павлович. — Да и не рискнут паны все силы на прорыв наших укреплений бросить. Поморское воеводство для Оксона ровно кость в горле. Фюрер их бесноватый спит и видит, как бы отданные по итогам Великой войны земли обратно вернуть, а заодно сухопутный коридор к Данцигу и восточному анклаву проложить. Столь удобного случая напасть на Средин он точно не упустит. А вот если нашу западную группировку окружат — быть беде. Тогда точно фронт рухнет!

— Именно, — согласился с этим утверждением Иван. — Коллапс железнодорожного сообщения чрезвычайно затрудняет подвоз боеприпасов и переброску личного состава. Зато части военно-воздушного флота там остались верны присяге, а отдельные провокаторы были своевременно взяты под стражу.

— Надо понимать, Рогач успел своих людей по ключевым постам расставить, — отметил Альберт Павлович.

Иван кивнул.

— Ну да. А вот в юго-западном округе по слухам полнейший бардак — взбунтовавшихся летунов выбили, но в частях чуть ли не офицерские собрания проводят, судят и рядят, какую линию поведения выбрать. Ещё и местное население бузит, очень и очень непростая ситуация в регионе складывается. Взрывоопасная. Там надо просто брать и под трибунал отправлять всех, кто о присяге забыл!

— Отправят ещё! А мы давай лучше делом займёмся, — осадил его Альберт Павлович. — А ты, Петя, пока отдыхай. Сдаётся мне, ближе к вечеру и тебя к делу привлекут.

С учётом того, что сейчас у республиканцев на счету был буквально каждый оператор, лично я в этом нисколько не сомневался, более того — прекрасно отдавал себе отчёт, что неотложные поручения возникнут уже в самое ближайшее время. Поэтому и не стал упрямиться, привычно расстелил пальто на полу, улёгся на него и закрыл глаза. Но не уснул, точнее — попытался не уснуть, вместо этого погрузился в медитацию.

Принялся упорядочивать набранный потенциал, выравнивать его плотность, подгонять удерживаемую сверхсилу под особенности внутренней энергетики, снижая тем самым нагрузку на каналы и узлы, прорабатывать их связь с нервной системой. Шорох бумаг и негромкие голоса нисколько этому не мешали, равно как и доносившийся с улицы шум автомобильных двигателей, долетавшие откуда-то издалека отголоски мощных взрывов и сопутствовавшее им дребезжание стёкол.

Постепенно усталость начала брать верх, и медитация сменилась полудрёмой, тогда-то и скрипнули дверные петли.

— Петя, мы ушли, — предупредил Альберт Павлович, и будто эта фраза своеобразным приказом послужила — я перестал сопротивляться сонливости и уснул.

Грохнуло!

Проснулся я в один миг и ещё даже толком ничего сообразить не успел, как оказался на ногах, а рука сама собой метнулась к ремню и хватанула кобуру, там — пусто.

Чёрт! Я же не на дежурстве в институте прикорнул, я — в командировке! Я — в столице!

«Что ещё хуже…» — но это подумалось уже после того, как окончательно проснулся и поднял с пола пальто.

Из коридора донеслись встревоженные голоса, я выглянул из кабинета и обнаружил, что несколько человек столпилось у двери рядом с выходом на лестничную клетку. Они оживлённо переговаривались, и на серьёзный обстрел происходящее нисколько не походило, но сна уже не осталось ни в одном глазу, вот я и решил проследить за развитием событий. Зевнул, мотнул головой…

А миг спустя стоявшего в дверном проёме человека сшибло с ног и опрокинуло на спину! Пробившая его торс пуля угодила в стену с такой силой, что во все стороны прыснули обломки кирпича и ошмётки свинца, плеснуло кровью, зеваки подались назад, кто-то заорал:

— Все от окон!

Где-то над нами — то ли на верхнем этаже, то ли на чердаке — прогрохотал крупнокалиберный пулемёт, а следом к нему присоединились зенитные спарки, но я всерьёз сомневался, что вот так запросто получится поразить снайпера, поэтому шустро подался в сторону. Дверь располагалась аккурат напротив окна, а выхватить по собственной безалаберности свинцовую пилюлю мне нисколько не хотелось.

Тут ведь не из трёхлинейки бьют, помощнее калибр. Наверняка срединский противотанковый!

Памятуя о захваченных в меблированных комнатах ружьях с оптическими прицелами, в этом своём предположении я нисколько не сомневался, потому и рисковать не собирался. Стандартный кинетический экран тут не поможет, а мой фирменный способ перехватывать пули слишком сложен в исполнении, чтобы прибегать к нему по таким вот пустякам. Опять же технику «Двойного вдоха» я ещё окончательно не отработал, а привлекать к себе внимание искажением энергетического фона нисколько не хотелось.

Операторы сейчас совершенно точно первоочередными целями являются — так мало ли чем ещё долбанут?

На улице взревели моторы — очевидно на поиски стрелков выдвинулись манёвренные группы, и постепенно жизнь вошла в обычную колею, насколько это определение вообще годится для происходящего в стенах одного из органов власти в охваченной мятежом столице. Тела унесли на носилках, кровь на полу замыли, а на стену махнули рукой, вновь забегали взмыленные курьеры, отправились по своим непонятным делам важные до невозможности господа в штатском, засуетились чиновники то ли рангом пониже, то ли просто с не столь крепкими нервами. Такое впечатление — палкой в муравейник ткнули.

Я немного ещё выждал, затем проскользнул в кабинет и первым делом занавесил окно, после допил чай и совсем уже собрался погрузиться в медитацию, но тут в приоткрывшуюся дверь заглянул Иван Богомол.

— Петя, на выход! — позвал он меня. — Дополнительные манёвренные группы формируют, нужны операторы.

Едва ли это было то самое дело, о привлечении к которому намекал Альберт Павлович, но, судя по последним событиям, противодействие диверсантам было поставлено из рук вон плохо, а я худо-бедно в этом вопросе разбирался, поэтому новому поручению даже обрадовался.

— Думал, район давно взят под контроль, — сказал я Ивану, на ходу натягивая пальто.

— Взять — взяли, — кивнул тот. — Только не учли дальность боя срединских противотанковых ружей. Помнишь, при разгроме разведячейки захватили? Так вот они оказались серьёзно доработаны в плане повышения кучности. Из них не бронетехнику уничтожать предполагалось, а операторов.

— Логично, — хмыкнул я и спросил: — Нам какую задачу поставят?

Начавший спускаться по лестнице Иван замедлил шаг на середине пролёта и пояснил:

— Ближайшие здания прикрывают штаб почти со всех сторон, но подходящие стрелковые позиции можно в соседних кварталах отыскать. Вот вы их и проверите. Старшим в группе будет кадр из окрестной сыскной части — вроде из наших, но ты всё же к нему присмотрись. Потом доложишь, что и как.

Первым делом мы спустились в подвал. Тот вполне мог использоваться в качестве бомбоубежища, сейчас там обустроили госпиталь и, поскольку вентиляция оставляла желать лучшего, запах внизу стоял не из приятных. Меня передёрнуло, Иван и вовсе поначалу носом в воротник пальто уткнулся.

— Сюда! — направил он меня в один из каменных мешков, где разместили оружейку.

У входа там нёс службу караульный с забинтованной головой, нам он препятствовать не стал. Иван Богомол протянул пожилому чиновнику, надевшему дворницкий фартук поверх обычного костюма, синевший оттиском круглой печати квиток и объявил:

— По второму классу!

Дядька развернулся к свисавшей на проводе слабосильной лампочке и подслеповато сощурился, потом ткнул носком ботинка ящик с завёрнутыми в промасленную бумагу ТТ и сказал:

— Пистолет в комплекте с магазином — одна штука. Запасных магазинов — две штуки. Коробка патронов — одна штука. Кобур нет никаких. Документы!

Я протянул паспорт, а вот с подбором оружия спешить не стал, огляделся по сторонам. И дело было отнюдь не опасении испачкать руки или тем паче одежду в оружейной консервационной смазке, просто вспомнилось вдруг как рванули патроны в пистолете узколицего Григория, вот и стало не по себе.

Он ведь не чета мне оператор и атакующее воздействие Климента погасил влёгкую, а оружие защитить не сумел. Сто к одному — какая-то заковыристая техника подрыва боеприпасов имеется или, как минимум, критическая уязвимость огнестрельного оружия. Остаться без пальцев мне как-то совершенно не хотелось.

И потом — оператор я или кто? Нешто так уж в пистолете нуждаюсь?

Но — да, нуждался. ТТ — это хорошее подспорье в скоротечных схватках, отличное просто. Не дело от него отказываться. Вот только риск…

— Ну что ещё? — возмутился оружейник. — Пистолет выбирай, номер нужно в журнал внести!

Я проигнорировал его недовольный тон и кивком указал на стол, сплошь заваленный разнообразными револьверами.

— А это какой класс?

— Армейские ежели, то третий, но они в ящиках, а это барахло… — Дядька презрительно сморщился, — барахло и есть. Классификации не поддаются. Что реквизировали у граждан, а что у всякой швали изъяли.

— Возьму два в обмен на ТТ? — предложил я, внимательно изучая револьверы.

Оружейник на миг задумался, потом махнул рукой.

— Валяй!

А вот Ивана Богомола такое моё предложение изрядно озадачило.

— Петь, ты уверен?

— Потом объясню, — отмахнулся я, выбрал курносый пятизарядный «Бульдог», отодвинул дверцу, провернул барабан и проверил ударно-спусковой механизм, после взвесил оружие в руке, немного ещё поколебался и всё же выложил его на стол.

— Неплохой вариант, — отметил дядька, записывая в амбарную книгу выбитый на воронёной рамке номер. — Произведён в Белгау, а тамошние фабрики айлийским ничем не уступают!

Я приметил ещё один «Бульдог», брата-близнеца первого, проверил его и вручил оружейнику, запоздало поинтересовавшись:

— А патроны-то к ним есть?

Дядька поскрёб затылок.

— Сорок четвёртый специальный? Сейчас поищу. — Он выдвинул ящик стола, забитый мятыми коробками и бумажными пакетами, принялся просматривать карандашные пометки на них и очень скоро выложил один перед собой. — Забирай всё что есть!

Этим широким жестом я не проникся, поскольку сразу углядел на пакете приписку «двадцать», и точно — именно о количестве патронов она и свидетельствовала. Маловато будет. Увы, выбить дополнительные преференции не вышло — некстати заторопился Иван, пришлось расписываться за получение оружия, рассовывать револьверы по карманам пальто и топать вслед за старшим товарищем.

Спёртый воздух и резкий запах карболки остались внизу, дымок полевых кухонь на контрасте показался сущей амброзией. Иван решительно двинулся к автомобилям старомодной конструкции — чёрным и с жёлтой полосой вдоль всего борта, — и на ходу спросил:

— Что не так с ТТ? — выслушал мои объяснения и задумчиво хмыкнул. — Ну не знаю, не знаю…

Я и не подумал упираться и доказывать собственную правоту, вместо этого достал один из «Бульдогов», сдвинул дверцу, вставил патрон в камору, провернул барабан и вставил следующий. Патроны сорок четвёртого калибра особой пробивной способностью кинетических экранов не отличались, но дарёному коню в зубы не смотрят. Лучше так, чем совсем никак.

Формирование манёвренных групп шло полным ходом, Иван сдал меня с рук на руки усатому подпоручику, тот сверился со списком и указал на один из автомобилей, рядом с которым курили четверо в штатском. Самый пожилой, судя по форменным куртке и фуражке, был таксистом, а парочку молодых парней с красными нарукавными повязками и трёхлинейками я по кое-каким характерным приметам сразу отнёс в разряд активистов-пролетариев. Последний из четвёрки щеголял кобурой с ТТ на боку, тут без вариантов — сыщик, к которому просил присмотреться Иван.

Я протянул ему руку и сказал:

— Пётр.

Сотрудник сыскной части был старше меня лет на десять, но чиниться не стал и тоже представился без отчества:

— Игнат.

Шофёр оказался моим тёзкой, парни пролетарской наружности назвались Шуриком и Жорой. Именно они и насели с расспросами.

— Так ты сверх? — спросил первый.

— Чего могёшь? — полюбопытствовал второй.

Я пожал плечами и ответил под стать вопросу расплывчатей некуда.

— Всякое.

— Всё, выдвигаемся! — объявил сыщик и протянул мне красную нарукавную повязку, а шофёру назвал какой-то адрес, куда нам и надлежало ехать.

Сам он забрался на переднее сидение, предоставив мне с бойцами тесниться на заднем диванчике, но я сему обстоятельству лишь порадовался, поскольку отнюдь не горел желанием изображать из себя мишень, сидя рядом с водителем.

Такси покатило на выезд со двора, и Шурик спросил, намекая на мои синяки:

— Это кто ж сверху может в репу дать?

— Другой сверх, вестимо, — отшутился я.

— А пулю остановишь? — в свою очередь спросил Жора.

— Пулю никто не остановит! — отозвался шофёр. — Кого, думаете, давеча застрелили? Сверха!

— Точно? — озадачился я.

— Точнее не бывает! — вроде как оскорбился даже таксист.

Я хмыкнул. Пусть чисто теоретически диверсанты и могли застрелить именно оператора исключительно по воле случая, мне вероятность подобного совпадения представлялась крайне незначительной. И поскольку прикрывавшие здание энергетические структуры помимо всего прочего генерировали столь интенсивные искажения, что стандартное поисковое воздействие пробиться через них попросту не могло, то либо наводчиком служил полноценный ясновидящий, либо в штабе действовал агент мятежников. Одно другого не лучше.

— Сверха? — округлили глаза парни. — Застрелили?!

И тут нас не в пример жёстче прежнего оборвал сыщик.

— Умолкните уже! — потребовал Игнат. — И по сторонам смотрите! Не на пикник едем!

Требование это было отнюдь не лишено смысла, лично я ещё и дверцу до конца не захлопнул, придерживал рукой так, чтобы при необходимости вывалиться наружу без малейшего промедления. Мало ли в какой переплёт угодим?

Такси повернуло на узенькую улочку, немного покрутилось по кварталу и замерло у одного из домов, ничем по столичным меркам не примечательного. Пять этажей плюс мансарда — тут таких пруд пруди.

Сыщик выбрался из салона и принялся сыпать распоряжениями.

— Ты — за старшего! — объявил он шофёру, который выудил из кармана воронёный армейский револьвер. — Остаётесь караулить чёрный ход! Пётр, за мной!

Шурик и Жора надулись, а вот я решение сыщика поддержал целиком и полностью, ибо нечего жильцов лишний раз винтовками пугать, да и не пальнёт никто в спину случайно. А случится перестрелка — подоспеют.

Но не случится, конечно же. Диверсантов, если только они не полные профаны давно и след простыл, а профанами они не были совершенно точно — в противном случае так бы и продолжали обстреливать штаб со своей прежней позиции.

Переулок был пуст, сыщик внимательно поглядел по сторонам и позвал меня за собой в подворотню. Там он принялся колотить кулаком в дверь дворницкой, а я встал чуть поодаль и переборол желание сунуть руки к убранным в карманы пальто револьверам, вместо этого заранее выделил сотню килоджоулей, чтобы в случае необходимости иметь возможность буквально по щелчку пальца сотворить примитивный электрический разряд.

Бородатый дворник нашему визиту нисколько не обрадовался, но к служебному удостоверению сыщика проникся вроде бы даже искренним почтением и на вопросы взялся отвечать со всей охотой, ещё и в парадную без лишних понуканий запустил, когда Игнат выказал желание осмотреть чердак.

Лифта в доме не было, пришлось подниматься на самую верхотуру по скрипучей лестнице. Сходили впустую — дверь оказалась заперта, а на самом чердаке разве что бельё на верёвках висело.

— Так, говоришь, никого подозрительного не видел? — уточнил сыщик уже внизу, закурив и предложив папиросу дворнику. — Может, выстрелы слышал?

— Никак нет! — по-военному чётко ответил бородатый дядька. — Ничего такого не видел и не слышал. И никакие подозрительные личности тут не шастали, у меня с этим строго!

Мы двинулись в обратный путь, но к такси не свернули и направились к перекрёстку. Там сыщик вышел на середину улицы и вновь огляделся.

— Промашка вышла, — признал он, кинул окурок под ноги и прищурился. — Ну-ка, идём! — А потом крикнул уже не мне: — Петя! Давайте за нами!

Двигатель такси чихнул, приятели-пролетарии заскочили на подножки, автомобиль дёрнулся раз-другой и покатил следом. Сыщик миновал один дом, остановился у следующего и запрокинул голову.

— Ага! — с удовлетворением произнёс он, развернулся и посмотрел вдаль по улице, после чего вновь повторил: — Ага!

Я маячить на всеобщем обозрении не стал и отошёл к воротам, тоже глянул туда и туда, после чего решил, что внимание сыщика привлекла декоративная угловая башенка, из которой вполне мог открываться вид на здание штаба.

Игнат подошёл и толкнул калитку, та оказалась не заперта и дворницкая — тоже, а её обитатель был пьян в стельку. Мы не стали тратить на него время, сразу прошли в дом. И вновь — скрипучая лестница, и вновь — завешанный бельём чердак. Только здесь навесной замок валялся на полу, да и пахло отнюдь не одной лишь пылью.

Игнат потянул носом воздух и спросил:

— Чуешь?

Я кивнул. Воняло пороховой гарью и самую малость табачным дымом.

Сыщик с пистолетом в руке двинулся к лестнице, по которой можно было забраться в башенку, но сразу остановился и поднял с пола окурок, после изучил натоптанные в пыли следы, похмыкал. Я толкнулся поисковым воздействием вверх и чуть в сторону, не дождался никакого отклика и сказал:

— Там никого!

— Допустим… — пробурчал сыщик, но ТТ при этом возвращать в кобуру не стал и ловко взобрался по шаткой лесенке с ним в одной руке и с электрическим фонариком в другой. Спустился обратно он уже без оружия, зато с надетой на карандаш гильзой, заметно превышавшей своими габаритами обычную винтовочную.

— Разрешите! — попросил я и пригляделся к её донцу. Падавшего из слухового окна света хватило, чтобы уверенно вынести вердикт: — Срединский противотанковый!

— Ага-ага, — задумчиво протянул сыщик и скинул гильзу с карандаша в бумажный пакет. — Видел раньше?

— Доводилось.

Игнат огляделся.

— И само ружьё, надо понимать, немаленькое?

Я поднял ладонь на уровень носа.

— Такое примерно. Но ствол можно скрутить.

— Ясненько. — Сыщик прошёлся по чердаку, потом вернулся ко мне и указал на окурки. — Что скажешь?

Бычков набралось с десяток, бумажные мундштуки одних были характерны образом заломлены посередине, другие лишь примяли зубами, в этих окурках оставалось никак не меньше пятки табака.

— Курили двое, — сказал я, выпрямляясь.

Сыщик кивнул.

— И пробыли они здесь от силы пару часов, — добавил он. — Даже не напрудили нигде. Посему вопрос: как они передвигались по району с этим твоим противотанковым ружьём?

Я озадаченно хмыкнул.

— А они передвигались? Может, именно здесь схрон был? Вдруг кто-то из жильцов замешан?

— Утром в пяти кварталах отсюда расстреляли броневик, — просветил меня сыщик, который опустился на корточки и убрал пару окурков в бумажный пакет. — Почерк предельно схож: первым выстрелом был убит оператор, вторым повреждён двигатель. Калибр совпадает. — Он выпрямился и объявил: — Попробую привести в чувство дворника, а ты начинай обход. Опроси жильцов, наверняка кто-то что-то видел или слышал.

Я внутренне поморщился, но говорить о бесперспективности такого рода оперативно-розыскных мероприятий не стал. Ничего не попишешь: надо — значит, надо.

Мы спустились с чердака, Игнат пообещал прислать кого-нибудь и поспешил вниз, а я позвонил в ближайшую дверь и сразу, не дожидаясь ответа, потревожил жильцов ещё двух квартир. Никто не отозвался.

Разумеется, я мог бы с чистой совестью спуститься этажом ниже, но халтурить не пожелал, задействовал технику активного обнаружения и без особого удивления уловил присутствие людей сразу во всех трёх квартирах.

Вот ведь несознательные личности!

Бухая по ступеням тяжеленными ботинками, прибежал Жора, шумно выдохнул и спросил:

— Ну что?

— Отдышись и начнём двери выбивать! — заявил я, повысив голос, потом заколотил кулаком в одну из квартир. — Граждане, откройте! Республиканский комиссариат!

Попытка выдать себя за сотрудника РИК тянула на несколько лет каторжных работ, а по законам военного времени и вовсе могла обернуться расстрелом, но я счёл риск нарваться на неприятности не таким уж и существенным. Никто никуда жаловаться не побежит, да и кому жаловаться-то? Законную власть здесь и сейчас как раз мы и представляем!

— Открывайте! — поддержал меня Жора. — А то дверь выломаем!

И — открыли. Не все, поговорить с нами решились обитатели лишь двух квартир из трёх, но в последнюю я вопреки своим громогласным угрозам ломиться всё же не стал. И без того кое-какие выводы касательно случившегося сделал — так, никто из жильцов верхнего этажа выстрелов не слышал, что на одно только нежелание сотрудничать списать никак не получалось. Скорее уж оператор ставил звуковой экран.

Закончив опрос, я вернулся к чердачной двери, поднял валявшийся наверху навесной замок, принюхался и уловил лёгкий аромат чего-то перегретого — то ли самого металла, то ли машинного масла. Это вполне могло свидетельствовать о воздействии на него не слишком-то искусного в ремесле взлома запоров оператора, но от более тщательного изучения замка я воздержался, вместо этого махнул рукой Жоре и спустился этажом ниже.

Дальше всё пошло своим чередом и без всяких неожиданностей. Где-то нам, несмотря на все призывы, так и не открыли, где-то отвечали из-за закрытых дверей или общались через узкие щели, не рискуя снимать цепочек. В большинстве случаев хватало красных нарукавных повязок, реже приходилось доставать мандат с круглой печатью республиканского комиссариата, вчитываться в содержимое которого излишне подозрительным гражданам я благоразумно не позволял.

Больше всего толку оказалось от пригласившей нас на чай старушки — та мало того, что хлебом с малиновым вареньем угостила, так ещё и припомнила трёх подозрительных личностей, которые шастали по лестнице этим утром. Увы, лицезрела она незнакомцев лишь мельком, ещё и через дверной глазок, поэтому описание ограничилось какими-то самыми общими чертами.

По словам старушки, видела она взрослого дядьку в драном ватнике и кроличьей шапке, молодого человека в драповом пальто и юнца в короткой стёганой куртке и кепке. И вроде бы те несли что-то замотанное в тряпки, но насчёт этого у нашей гостеприимной хозяйки полной уверенности не было, да и у меня тоже, поскольку припомнила она об их ноше только после наводящего вопроса.

С Игнатом, которого страховал Шурик, мы повстречались на втором этаже — он к этому времени уже закончил с дворником и тоже занялся обходом квартир.

— Ну и что у тебя? — спросил сыщик, когда мы спустились во двор, выслушал мой доклад и объявил: — Под старьёвщиков работают!

Я уставился на него в ожидании продолжения, и то не заставило себя долго ждать.

— Засветился тут старьевщик с помощниками, — пояснил Игнат. — Описание совпадает. При них тележка со всяким барахлом была, запросто могли ружьё замаскировать.

— И что делать будем? — влез в разговор Жора, которого так и распирало от эмоций.

Сыщик глянул на него свысока, вытянул из-под пальто карманные часы и с невозмутимым видом объявил:

— Обедать поедем!

— Чего?! — округлили глаза приданные нам в усиление активисты. — А как же диверсанты?! Их кто искать будет?

— Патрули, кто ещё? — фыркнул Игнат, кинул окурок под ноги и растёр его подошвой. — Мы свою работу сделали, не будем самодеятельностью заниматься.

И самодеятельностью — не стали. К поискам диверсионной группы мы приступили в полном соответствии с приказом вышестоящего руководства. Похлебали наскоро горяченького и выдвинулись прежним составом на объезд близлежащих кварталов — высматривать липовых старьёвщиков и доводить новую ориентировку до постовых.

Таксист привычно крутил баранку, сыщик бдительно поглядывал по сторонам, бойцы очень скоро заскучали — их то ли укачало, то ли разморило после обеда, ну а я погрузился в лёгкую медитацию и больше внимания уделял энергетическим возмущениям и отсеву случайных помех, нежели окружающей обстановке. Пытался выявить присутствие других операторов и в свою очередь остаться теми незамеченным, а это было сродни игре в жмурки, только не с завязанными глазами, а в помещении, погружённом в кромешный мрак.

Другие ведь тоже не лыком шиты!

Поискусней меня будут!

Не все, но и встречи с одним-единственным ясновидящим за глаза хватит. Противотанковое ружьё — не та вещь, с которой следует уповать на второй шанс.

Погрузившись в транс, на пронёсшийся через перекрёсток броневик я внимания не обратил, а вот Игнат резко бросил таксисту:

— Давай за ним!

Мой тёзка резко прибавил газу, ловко вписал машину в поворот, а в соседнем квартале резко ударил по тормозам, не став выскакивать на пересечение улиц, где уткнулась в фонарный столб легковушка с забрызганными изнутри кровью стёклами. В лобовом напротив пассажирского сидения зияла не столь уж и великих размеров дыра, обе дверцы с левой стороны были распахнуты настежь.

Сыщик выбрался было на подножку, но тут же сунулся обратно и спросил:

— Как он ехал? Откуда стрелять могли?

Таксист неуверенно повёл рукой, но сразу кивнул и заявил:

— Туда ехал! Вот так!

— Погнали! — приказал проследивший за его жестом Игнат. — Налево поворачивай!

К перекрёстку уже успели стянуться бойцы с красными нарукавными повязками, но странный маневр такси они проигнорировали, поскольку весь подвижной состав таксомоторных парков целиком и полностью поставили на нужды республиканских органов правопорядка ещё в первый день мятежа. Мы вывернули на соседнюю улочку и под частое чихание движка покатили по ней, а Игнат так и продолжил стоять на подножке и высматривать огневую точку диверсантов, ещё и кепку в салон закинул, чтобы ветром с головы не сорвало.

— Давай вон к тому дому с мансардой! — скомандовал он и сразу передумал, в один голос со мной крикнул: — Стой!

Таксист затормозил, но машину потащило юзом, и она проскочила мимо заезда в переулок, где в этот самый момент сухо щёлкнуло сразу несколько выстрелов. Ещё там проявилось отчётливое искажение энергетического фона, а миг спустя до меня донеслись и помехи: колючие и резкие, характерные для примитивного электрического разряда.

Автомобиль со скрежетом остановился и начал сдавать назад, а дальше шофёр вновь ударил по тормозам, воткнул переднюю передачу и выкрутил баранку, но толком разогнаться после поворота не успел, поскольку я почти сразу крикнул:

— Направо уходи!

Сыщик вытянул из кобуры ТТ, делившие со мной задний диванчик парни начали пихаться, готовясь выскочить из машины с винтовками наизготовку, но не пришлось.

Опоздали!

Когда машина под скрип рессор повернула за угол, на тротуаре тихой улочки валялись четверо в штатском, рядом замерла опрокинутая набок тележка старьёвщика, а такси вроде нашего уже уносилось прочь.

— Гони! — рявкнул сыщик и принялся палить вслед беглецам.

Мотало его на подножке просто нещадно, и едва ли хоть одна из пуль угодила в цель, ответ же последовал незамедлительно: вспыхнула и по непредсказуемо-ломаной траектории понеслась навстречу нам искрящаяся звезда, таксист запаниковал и принялся кидать машину из стороны в сторону, я прикрикнул на него и попытался отвести энергетический заряд, но не смог перехватить управление и тогда попросту его погасил.

На нейтрализацию заряда ушло немногим больше двух мегаджоулей, прилетело бы — мало не показалось, а так машина беспрепятственно пронеслась через ворох искр и помчалась дальше, только теперь уже не виляя от обочины к обочине, а вновь набирая ход.

Игнат нырнул внутрь и принялся перезаряжать ТТ, я потянулся к сверхсиле, дабы восполнить потраченный потенциал, и тут осыпалось осколками заднее стекло преследуемого нами такси, высунулся наружу винтовочный ствол. Я успел перепугаться до судорог, прежде чем сообразил, что палить по нам собираются не из противотанкового ружья, а всего-навсего из трёхлинейки.

Всего-навсего! Ха! Да нам и этого за глаза хватит!

— Пригнитесь! — крикнул я и подвесил над капотом узкую полоску кинетического экрана.

Энергии не пожалел, её плотности с лихвой хватило, чтобы винтовочная пуля потеряла убойную силу и даже не смогла пробить лобовое стекло, лишь оставила на нём паутину трещин. Но то — первая! Две следующие прошли выше и прошили салон насквозь, а ещё парочка угодила в решётку радиатора.

Сыщик воспользовался моментом, высунулся наружу, опустошил в беглецов обойму ТТ, и на сей раз даже куда-то попал — мне удалось заметить выбиваемые пулями из кузовного железа искры.

Игнат определённо метил по задним колёсам, мог даже и пробить одно из них, поскольку машина диверсантов самую малость сбавила ход, и наше отставание начало сокращаться. Я отметил это обстоятельство краем сознания, поскольку приходилось не только удерживать от рассеивания кинетический экран, но и на пределе мощности тянуть в себя сверхсилу.

Такси диверсантов на полном ходу вписалась в поворот, наш шофёр повторил этот манёвр, не сбрасывая скорости, да так лихо, что у машины два колеса от земли оторвались, ещё немного и перевернулись бы! Вновь захлопали винтовочные выстрелы, но я уже восполнил потенциал в достаточной мере, чтобы, задействовав технику «Медузы», сотворить две управляемых шаровых молнии и отправить их в автомобиль беглецов.

Был готов к попыткам разрушить силовые жгуты или даже попыткам перехватить контроль над сияющими сгустками энергии, но всё прошло без сучка, без задоринки — сократил дистанцию, влил дополнительный заряд и нанёс сдвоенный удар, метя в водительскую дверь и палившего по нам стрелка.

Хлопнуло! И — мимо! Шаровые молнии рванули в нескольких метрах от такси, не причинив тому никакого вреда!

То ли оператор сумел неким образом повлиять на ясновидение, то ли обманул банальной оптической иллюзией, да оно и не важно — миг спустя уже мне самому пришлось ломать перегородившую дорогу плоскость давления, грозившую рассечь своим нематериальным лезвием нашу машину надвое.

Справился, но вновь оказался опустошён, даже кинетический экран бросил подпитывать, а дальше просто повезло — точнее, удача отвернулась от диверсантов. Они выскочили к перегородившей дорогу баррикаде, отвернули от неё и очутились в тупике!

Мы влетели в узкий переулочек с отставанием едва ли секунд в пять, сыщик принялся палить ещё раньше, чем такси окончательно остановилось, и — попал! Чуть отставший от подельников диверсант, который замешкался, вытягивая с заднего сиденья винтовку, получил пулю в бедро и заскакал к подворотне на одной ноге, его на пару расстреляли Игнат и присоединившийся к сыщику таксист.

Шурик и Жора никого дожидаться не стали и рванули вдогонку за беглецами, я их даже одёрнуть не успел, только ощутил резкое искажение энергетического фона, и сразу парней сбил с ног кинетический таран. Миг спустя из арки вынырнул мужик в телогрейке, он принялся палить по нам из револьверов сразу с обеих рук; таксист шустро нырнул в машину, а Игнат присел, укрываясь за капотом. Я последовал его примеру, заодно прокинул к стрелку цепочку ионизированных молекул воздуха и перебросил по этому каналу высоковольтный разряд, разом спалив пару сотен килоджоулей.

Сверкнуло! Молния вильнула к громоотводу, а невредимый мужик шустро укрылся в подворотне. Игнат пальнул для острастки раз-другой, а я долбанул по арке перепадом давления.

Хлопнуло! Наружу вылетел снег, но снег чистый, не запятнанный кровью, и мой окрик заставил Игната повременить с погоней, перебежать к машине беглецов и присесть за ней с пистолетом наизготовку. Сам я рванул от нашего такси к стене дома, толкнулся вперёд поисковым воздействием и вновь крикнул:

— Не лезь!

Из арки вылетела граната, я разметал её силовым выбросом, после чего окутался облаком сверхсилы и шагнул в подворотню с уже подготовленной к активации схемой плазменного выброса. Оператор мне противостоял изворотливый, но не слишком сильный, его защиту пробью на раз, только бы успеть нанести удар.

И — не успел!

В дальнем конце арки мелькнули два тёмных силуэта, миг спустя они скрылись во дворе, а к нам вылетела очередная граната. Игнат спешно юркнул в боковую нишу, я же окутал взрывоопасный гостинец энергетическим коконом и не позволил вырваться наружу ударной волне, после добавил верхним слоем чуток раскалённой плазмы и отправил обманку вдогонку за беглецами. Расчёт оправдался на все сто: почти сразу чужое воздействие разрушило мою энергетическую конструкцию, запертое внутри давление высвободилось, и хлопнул взрыв!

Миг спустя я выскочил из арки во двор, там — двое. Контуженный мужик в телогрейке стоял на четвереньках и пытался нацелить на меня гулявший в руке револьвер, чуть дальше на забрызганном кровью снегу замер худощавый паренёк. Оператор — он!

Подоспевший Игнат без затей пальнул в голову бородатому диверсанту, и я спешно крикнул:

— Этого живым!

Подскочив к пареньку, я попытался блокировать его входящий канал, но оператор поймал сразу несколько осколков, снег кругом пятнали алые брызги, а драная куртка стремительно пропитывалась кровью. Только я упал на колени, и едва уловимое до того искажение энергетического фона пропало, стих надсадный сип.

Пульс?

Я перевернул паренька на спину, и с его головы слетела кепка, по плечам рассыпались светлые волосы.

Тьфу-ты, чёрт! Девчонка!

Совсем молоденькая ещё барышня уставилась на меня остекленелыми пронзительно-васильковыми глазами, и к горлу подобрался комок тошноты. Накатила дурнота, но переборол её, тогда-то и разобрал, что глазища покойницы отнюдь не васильковые, а всего-навсего водянисто-голубые, едва ли не бесцветные.

Я справился с рвотным позывом и потянулся было опустить мёртвой девчонке веки, но не смог заставить себя это сделать и отошёл к арке, там меня и вывернуло. Помятые Шурик и Жора озадаченно переглянулись, а вот сыщик понимающе кивнул.

— В первый раз человека на тот свет спровадил? — спросил он, перезаряжая ТТ.

Я вытер губы перчаткой, бездумно поглядел на неё и вытянул из кармана носовой платок. Мог бы ничего и не отвечать, но очень уж погано было на душе.

— Не первый, — хрипло выдохнул. — Но женщин и детей — никогда.

«А тут и первое, и едва ли не второе», — только этого уже я говорить не стал, обуздал эмоции, закрылся. Легче, правда, нисколько не стало. Вот ни на грош. Ни капельки.