За дверью обнаружился оператор, отряжённый на место коридорного. Он прекратил барабанить кулаком по ходившей ходуном филёнке и ткнул пальцем в скорчившегося на ковровой дорожке парня.

— Это ещё что такое?!

— Вломился, — коротко ответил я, пытаясь для себя решить, прикорнул коридорный на своём посту, был заодно с незваными гостями или просто закрыл на их визит глаза. И хоть наиболее вероятным мне представлялся первый вариант, расслабляться определённо не стоило. Я и не стал.

Из своих номеров начали выглядывать взбудораженные ночным происшествием постояльцы, несколько человек даже вознамерились разобраться в случившемся, и энергетический фон в один момент пришёл в совершеннейший беспорядок. Опомнившийся коридорный заставил меня попятиться, рывком затащил в номер только-только восстановившего дыхание парня, после чего вновь шагнул через порог и рявкнул:

— Всё в порядке! Расходитесь!

Кто-то из постояльцев последовал его призыву и вернулся к себе, большинство же это требование проигнорировало, столпотворение в коридоре лишь усилилось, раздались встревоженные и возмущённые голоса, со всех сторон посыпались вопросы, и уж не знаю, чем бы всё это закончилось, если б от лестницы не послышалось уверенное:

— Спокойствие, господа! Спокойствие! Свидетелей происшествия попрошу задержаться, остальные свободны!

Как видно, говоривший пользовался среди слушателей и сотрудников Общества немалым авторитетом, поскольку толпа моментально поредела, а после нескольких окриков посторонних в коридоре не осталось вовсе. Моложавый господин, усатый и худощавый, пожаловал на этаж в компании трёх операторов из числа старшекурсников или ассистентов преподавателей; те перегородили коридор, сам же он встал в дверях и потребовал объяснений:

— Что тут стряслось?

Я всё столь же лаконично сообщил:

— Вломился!

Коридорный втянул голову в плечи и нехотя подтвердил:

— Похоже на то, Аристарх Сергеевич…

Усатый господин окликнул своих помощников, те подхватили незваного гостя под руки и перенесли его из прихожей в гостиную, где и усадили на диван. Щёлкнул выключатель, неярко замерцали электролампы, Аристарх Сергеевич огляделся и уточнил:

— Ты его приложил?

Я выставил перед собой руки и покачал головой.

— Нет, ещё второй был, заземление не смог пробить, вот разряд дальше и проскочил.

Рукава многострадального пиджака до сих пор дымились, и под сомнение это моё заявление никто не поставил, ещё и коридорный что-то шепнул на ухо Аристарху Сергеевичу. Тот хмыкнул, бросил быстрый взгляд в сторону закрытой двери спальни, но на осмотре номера настаивать не стал, вместо этого опустился на корточки перед взломщиком, зажал его голову в ладонях и заглянул в глаза, после чего прибегнул к воздействию, суть которого мне до конца разобрать не удалось. Не иначе снял мышечные спазмы и уравновесил внутреннюю энергетику. Неспроста же пострадавший от удара электричеством парень враз перестал обливаться потом и трястись, ещё и задышал нормально, без судорожного втягивания воздуха через намертво стиснутые зубы.

Аристарх Сергеевич с брезгливой гримасой оттолкнул его от себя, выпрямился и принялся вытирать пальцы носовым платком, потом спросил:

— А ты что скажешь, Росток?

Задержанный несколько раз открыл и закрыл рот, словно выброшенная на сушу рыба, затем всё же выдавил:

— М-мы п-просто рес-рес-респу… — И вдруг выпалил уже без заминок и заиканий: — Гада этого проучить хотели, господин старший наставник!

— А удрал кто? — потребовал подробностей Аристарх Сергеевич.

— Н-не скажу!

Настаивать на ответе господин старший наставник не стал, жестом велел своим помощникам ухватить задержанного под руки и поставить на ноги, после чего скомандовал уже мне:

— Идём!

— Куда? — уточнил я, не особо уповая на содержательный ответ, но тот всё же последовал.

Аристарх Сергеевич поглядел с нескрываемым неодобрением, покривился даже, прежде чем озвучить принятое на мой счёт решение:

— Ты гость Леонтия Игнатьевича, вот пусть он с тобой и нянчится. Я нести ответственность за твою безопасность не собираюсь!

Этот вердикт меня всецело устроил, я натянул пальто, достал из буфета кейс и последним покинул номер, не забыв перед тем выключить в гостиной свет. В спальню так никто и не заглянул, да и коридорный на этаже оставаться не стал, зашагал вниз по лестнице вслед за остальными. Что ж, одной проблемой меньше…

— Этого врачу покажите, а потом в холодной заприте до утра! — распорядился Аристарх Сергеевич в холле и коротко бросил: — А ты за мной!

Отвели меня к гостиной — той самой, в которой уже общался с Горским и его ближним кругом. У дверей, из-под которых выбивалась полоска света, стояли два молодых человека, но, как видно, господин старший наставник пользовался достаточным авторитетом, чтобы не только пройти внутрь без доклада, но и провести с собой меня.

В просторном помещении шло совещание — полтора десятка операторов сгрудилось вокруг стола с расстеленной на том картой. Преимущественно собравшимся было за тридцать, к исключениям относились только невесть как затесавшиеся в эту компанию Серж и Кеша. Ещё на собрании присутствовала сухая будто щепка дама с жёстким и недобрым лицом, других женщин не было вовсе. Директора тоже заметить не удалось.

Взгляды всех присутствующих немедленно обратились к распахнувшимся дверям, но Аристарх Сергеевич внимания коллег нисколько не смутился и решительно прошествовал к восседавшему в кресле господину Горскому. А вот что именно он ему сообщил, никому из присутствующих разобрать не удалось — звуки просто гасли, превращая слова в неразборчивое бормотание.

Выслушав доклад, Леонтий Игнатьевич с невозмутимым видом указал мне на диванчик и объявил:

— Сядь!

Сотрудников Общества изучения сверхэнергии такое решение равнодушными не оставило, послышались недоумённые шепотки, но открыто против моего присутствия никто выступить не решился. Даже узколицый Григорий Анатольевич промолчал, выразительно поджав губы.

— И ты тоже останься! — потребовал Горский у старшего наставника, после чего объявил: — Продолжаем, господа!

Я сел на диванчик, уместил на коленях кейс и приготовился внимать докладчикам. Аристарх Сергеевич встал рядом с худой дамочкой и что-то шепнул той на ухо, с едва ли не вызывающей демонстративностью проигнорировав расстеленную на столе карту. А вот я бы дорого дал, дабы приглядеться к той повнимательней и понять, что именно затевают монархисты.

Увы, нарываться на неприятности не стоило, и я остался сидеть, где было велено.

— По набережной не проскочить, — вернулся к прерванному обсуждению Григорий Анатольевич, кинув перед тем на меня особо грозный взгляд, — Миллионная тоже частично контролируется республиканцами, придётся забирать южнее. Зелёный мост за нами, я уже условился о проезде. Оттуда рукой подать до императорских конюшен, а там переправимся по Мало-Конюшенному мосту и окажемся почти на месте.

— Почти! — пробормотал Климент Аренский и указал правой рукой куда-то на карту. — А какая обстановка в этом районе?

— Сложная, — признал Григорий Анатольевич, — но не критичная.

— Всё это чистейшей воды авантюра! — объявила дамочка. — Вы даже не знаете, как там обстоят дела с охраной!

— На месте должно быть не больше семи операторов, — подсказал кто-то из присутствующих. — Это оговорено межправительственным соглашением.

— Должно быть! Оговорено! — скривилась тётка. — Да все договорённости давно псу под хвост отправились!

— Мы справимся! — веско произнёс Горский. — И я никого неволить не собираюсь. С собой возьму лишь добровольцев.

— Справиться мы, допустим, справимся… — с нескрываемым сомнением произнёс крепкий господин лет сорока. — Но каковы будут последствия? Надо отдавать себе отчёт, что разразится грандиозный скандал! Этой акцией мы дискредитируем всё наше движение! Хуже того — внесём в него раскол!

Эмпат, имя которого я запамятовал, покачал головой.

— Отнюдь. Всё спишут на происки республиканцев.

— А свидетели?

— А свидетелей мы не оставим.

Полагаю, ничего подобного прежде вслух не озвучивалось, поскольку сразу несколько человек поёжились, покоробленные услышанным.

— А стоит ли так рисковать? — спросил щеголеватый молодой человек. — Железных доказательств мы в любом случае не получим, а голословные утверждения сочтут самооговором. Эта вылазка нам ничего не даст!

— Она позволит определить круг причастных! — возразил эмпат. — Других способов установить организаторов…

— Вздор! — перебил его кто-то из операторов. — Нам прекрасно известно, кто стоит за убийством. Все это знают! Давайте уже называть вещи своими именами: мы планируем акцию возмездия!

— Ерунда! — возразил Климент Аренский. — Следует установить, как высоко уходят нити заговора! Это не вопрос возмездия, это вопрос информированности!

Крепкий господин средних лет покачал головой.

— В любом случае наши действия приведут к расколу! Мы ничего не добьёмся, лишь навредим общему делу! Сейчас стоит проявить политическую зрелость и выступить против республиканцев единым фронтом, а к этому разговору вернуться уже после победы! Да поймите же: у нас в любом случае нет иного выбора! Есть они и есть мы, в стороне остаться не выйдет!

Узколицый Григорий откашлялся и предложил:

— Наверное, имеет смысл поставить вопрос на голосование…

— Нет! — коротко выдохнул Горский, подводя итог дискуссии. — Кто полагает моё решение неправильным, пусть просто уходит. Каждый волен трактовать слова «долг» и «честь», как ему вздумается. Я для себя решение принял. — Леонтий Игнатьевич поднялся из кресла и объявил: — Аристарх, Серафима, вы остаётесь. Обеспечьте безопасность слушателей. Остальные могут поступать, как им вздумается. Сбор…

Взгляд старика остановился на узколицем Григории, и тот подсказал:

— Всё будет готово через полчаса.

— Сбор на заднем дворе через полчаса! — заявил Леонтий Игнатьевич. — Свободны, господа!

Ко мне этот возглас определённо не относился, и я остался сидеть на диванчике и гадать, какую такую неоднозначную авантюру затевают монархисты, если грядущая акция внесла разлад даже в ближний круг Горского. Ясно и понятно, что дело тем или иным образом касается убийства великого князя, но на кого дала наводку красотка Джейн? Кого вознамерился выпотрошить жуткий старик? Хорошо это для республиканцев или совсем даже наоборот? Неспроста же речь зашла о международном скандале!

Впрочем, никак повлиять на происходящее я в любом случае не мог, а вот оно на меня — запросто. Покинули гостиную не все операторы, остались эмпат, Климент Аренский и узколицый Григорий. Именно последний в мою сторону и кивнул.

— А с этим что делать? — Ещё и предложил: — Может, в расход?

По спине так и побежали мурашки, я даже напрячься успел, но поднявшийся со своего места Горский моего устранения не одобрил и более того — заявил:

— Возьмём с собой.

— А смысл? — не согласился с этим решением Климент Аренский. — Запереть в подвале, и все дела!

— Достанут и там, — мотнул головой Леонтий. — И потом — днём он не сплоховал, так? Вот и пристроим к делу…

— Позвольте поинтересоваться: к какому именно? — уточнил я, хоть и стоило бы промолчать.

Ответная улыбка Горского скорее напомнила оскал.

— Тебе понравится, мой мальчик. Даже не сомневайся! — объявил он. — А нет… Что ж на нет, и суда нет.

Последняя ремарка прозвучала на редкость угрожающе, и Григорий сие обстоятельство без комментария не оставил.

— Сразу бы к стенке и поставили, — пробурчал он и развёл руками. — Ну а что? Не доверяю я ему! Нюхом чую — крыса республиканская!

— Должное применение можно найти любому инструменту, — вроде как вступился за меня Горский, перекосился на левый бок, выудил из кармана золотые часы и отщёлкнул крышку. — Время, Григорий. Время.

— Уже иду.

Узколицый оператор покинул гостиную, Леонтий опёрся на трость и уставился на карту, эмпат плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и зажмурился, а Климент принялся изучать раненую руку. Вроде все были при деле и вместе с тем атмосфера осталась наэлектризованной сверх всякой меры, того и гляди — любое движение шорохом статического напряжения отзовётся. А источник всей этой неправильности — Горский. Непроницаемый-то он непроницаемый, но корёжит так, что энергетический фон аж звенит от искажений.

— Мне бы до уборной дойти, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Климент глянул недобро, распахнул дверь и прищёлкнул пальцами:

— Кеша! Сводите этого до уборной и обратно.

Этого!

Я мысленно фыркнул, но от выражения неудовольствия воздержался и с кейсом под мышкой двинулся на выход. Иннокентий и ещё один слушатель отнеслись к поручению со всей ответственностью и потопали следом, едва не дыша в затылок, ещё и дорогу указывать взялись, будто без их ценных указаний заблудился бы.

Уборная оказалась пуста — ясновидение показало это со всей отчётливостью, но я всё же заперся в кабинке, прежде чем расстегнуть пиджак и начать проверять один пузырёк со сверхбактериями за другим. К моему невероятному облегчению ни один во время короткой сшибки в номере не пострадал, да и различий в реакции на энергетическое воздействие заметить не удалось.

После я какое-то время бездумно пялился в потолок, затем спустил воду и двинулся в обратный путь.

— Медвежья болезнь приключилась? — попытался поддеть меня напарник Кеши, но я пропустил его остроту мимо ушей.

— Вроде того, — спокойно подтвердил, прикидывая свои шансы удрать от монархистов после выезда из гостиницы.

Кто знает, какие планы лелеет на мой счёт Горский? Проверять желания нет, лучше уж выскочу из машины и затеряюсь на тёмных ночных улочках. А к своим пробраться труда не составит. Доставлю образцы, принесу важные сведения. Собственную шкуру спасу, в конце-то концов, что тоже немаловажно.

Увы-увы! То ли эмпат оказался настолько хорош, что сумел считать подобный настрой, то ли просто Горский решил меня из поля зрения не выпускать, но ехать пришлось в одной машине с ними. Узколицый Григорий, коему предстояло крутить баранку, аж в лице переменился, когда я на соседнее место забрался.

А что я? Куда сказали, туда и сел.

Сам бы никогда это место не выбрал, и этот автомобиль — тоже.

Эмпат уселся позади, а он любой мой порыв предугадает, да и старик Горский дотянется раньше, чем дверцу распахнуть успею. Тут только и остаётся, что ждать. Нахрапом действовать нельзя. Боком выйдет.

Близость жуткого старика вызвала нечто сродни приступу панической атаки, и я размеренно задышал, принялся перекраивать схему заземления, менять баланс внутренней энергетики, подстраиваться под внешнее давление, адаптироваться к корёжившим окружающую действительность искажениям. Попутно поглядывал по сторонам и обнаружил, что от участия в акции отказались только двое из приглашённых на совещание операторов: не удалось заметить скептически настроенного господина в возрасте и молодого хлыща, полагавшего операцию лишённой всякого смысла. Шестеро погрузились в головной армейский вездеход, ещё четверо во главе с Климентом Аренским забрались в многострадальный «Капитан», коему предстояло ехать в хвосте автоколонны, ну а нам достался четырёхдверный отечественный седан с не слишком-то просторным салоном. Горский даже недовольно покряхтел, поудобней умещаясь со своей тростью на заднем диванчике.

Автоколонна вывернула со двора на улицу, тянувшуюся параллельно набережной, и помчалась мимо тёмных домов с чёрными прямоугольниками окон. Редко-редко удавалось разглядеть отблески свечей, а вот о ночной тиши и речи даже не шло: продолжали грохотать орудия на северо-востоке, хлопали выстрелы в кварталах к югу отсюда. Надо понимать, императорский добровольческий корпус рвался к столице, а республиканское ополчение и сохранившие верность правительству армейские подразделения пытались выдавить монархистов с занимаемых теми в городе позиций.

И тут мы — невесть куда посреди всего этого безумия мчим!

Куда и зачем? Воистину вопрос на миллион!

Кто стоит за убийством великого князя? Кого желает выпотрошить Горский? И как он поступит, во всём разобравшись? Смирится и примет верховенство старого-нового императора или продолжит вести свою игру? Причастен монарх к устранению кузена или это интрига, затеянная айлийской разведкой? А может даже и не ими вовсе? Нельзя исключать и такого варианта!

Всё это вертелось в моей голове, пока я скользил взглядом по тротуарам, присматривался к тёмным провалам арок и узких проездов, следил за углами домов. И — окна, окна, окна. А ещё — крыши.

Едва ли я мог предугадать нападение, поскольку близость Леонтия Горского давила и гасила ясновидение, но, если вдруг всё пойдёт не по плану, хоть буду знать, куда бежать и где прятаться. Если угодим в засаду, долбанут либо по головной машине, либо по замыкающей, у нас же точно останется несколько секунд на поиск укрытия. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

— Подъезжаем к повороту на мост, — предупредил всех Григорий, когда некоторое время спустя впереди замаячили баррикады.

Помимо стационарных огневых точек с пулемётами и двумя противотанковыми орудиями за углом дома притаился броневик с неровно намалёванной вдоль борта белой полосой. Какой-то тип в штатском выскочил на дорогу и замахал руками, а когда автоколонна остановилась, пробежался от машины к машине и скороговоркой предупредил водителей:

— По проспекту гоните на полной скорости — чем раньше свернёте на набережную, тем лучше. Она с позиций республиканцев не простреливается.

— Григорий, распорядись насчёт экранов, — приказал Горский, и наш водитель, нехотя выбравшись из-за руля, отправился проводить инструктаж.

Я старался особо по сторонам головой не вертеть, дабы не вызвать подозрений на свой счёт, но всё же постарался запомнить расположение огневых точек, вооружение и численность мятежников. Увы, задействовать технику активного поиска было никак нельзя, а то бы ещё и засевших в домах операторов выявить попытался.

Мы пару минут постояли, а потом всё тот же тип в штатском дал отмашку, и автомобили один за другим вывернули на широкий проспект, резко ускорились, понеслись к мосту, сразу за которым была сооружена ещё одна баррикада, протянувшаяся от дома к дому и полностью перегородившая проезжую часть. Перед головным вездеходом замерцало полотнище кинетического экрана, понеслись с позиций республиканцев росчерки трассеров, откуда-то с верхних этажей в ответ ударил пулемёт, взмыла осветительная ракета, прилетела и взорвалась в воздухе, осыпавшись на землю ворохом осколков, мина.

Перестрелка достигла своего апогея буквально в один миг — мне бы пожелать удачи нашим, а все мысли лишь о том, чтобы по машине из крупного калибра не жахнули. Так угодит снаряд, и полетят клочки по закоулочкам. Не хочу!

Автоколонна стремительно набрала скорость, проскочила квартал и вылетела на мост. Головной вездеход на полном ходу повернул на не столь уж и широкую набережную с односторонним движением, следом убралась с простреливаемого республиканцами проспекта и наша легковушка.

Я не утерпел и обернулся, сидевший за мной эмпат посмотрел назад и с облегчением перевёл дух.

— Прорвались!

И точно — замыкавший автоколонну «Капитан» не отстал и вслед за нами укрылся от обстрела за углом выстроенного вдоль набережной дома.

— Теперь только… — начал было эмпат, и в этот самый миг в арке по ходу движения колонны грянул взрыв!

Ударная волна опрокинула головной вездеход на бок и снесла его к ограждению набережной, через лобовое стекло выбросило кого-то из пассажиров, объятая пламенем фигура безжизненно распласталась на мостовой, а загоревшийся автомобиль встал наискось, но полностью проезжую часть не перегородил, и я заорал:

— Гони!

Вместо этого Григорий ударил по тормозам. Машина пошла юзом, дёрнулась и рывком остановилась, от баррикады вдогонку кортежу тут же ударил пулемёт, следом пространство перетряхнула энергетическая судорога, но наш автомобиль непроницаемым белым коконом окутала защитная структура — именно она и приняла воздействие на себя.

И какое воздействие! Меня словно в гигантский колокол поместили, внутреннюю энергетику сотрясли наведённые извне искажения, ещё немного и не удержал бы потенциал — просто повезло, что рассчитана атака была на операторов, прошедших инициацию в Эпицентре, а я от них определённым образом отличался. Да ещё кое-что понимал в деструктивных воздействиях, вот и успел погасить перетряхнувшие внутреннюю энергетику колебания, предотвратив тем самым спазм центрального узла.

Но и так — оплошал. Молниеносного движения Григория я попросту не заметил, тот со всего маху залепил мне локтем промеж глаз, а сам сиганул в распахнутую дверцу, следуя примеру ринувшегося из салона Горского.

Идиот! Меня-то за что?!

Пусть отчасти и удалось заблокировать силовой выпад, от удара хрустнул нос, а из глаз сыпанули искры. Ну а в следующий миг в голове сверкнуло ещё даже ярче — это ясновидение уловило отголосок энергетических вибраций, отправленных Горским в дом, откуда нас атаковали операторы. Зацепило меня лишь самым краешком, можно сказать — и не зацепило вовсе, просто малую толику искажений уловил, а едва не поплыл, так продрало, будто живьём кожу содрали.

Немедленным откликом вернулись колючие помехи, а здание содрогнулось от целой череды взрывов — пробежались по окнам вспышки, посыпались сверху стеклянные осколки, повалил на улицу дым. Горский умудрился запустить цепную реакцию, и вырываемая из операторов сверхсила не просто разгоняла и усиливала первоначальное воздействие, но и оборачивалась перепадами давления, выбросами теплового излучения и выплесками кинетической энергии. В здании разверзся ад.

Из перебитого носа хлестала кровь, а голова шла кругом, с кейсом в руках я вывалился из салона, кое-как выпрямился и огляделся. Операторы из нашей замыкающей машины успели прикрыться от обстрела со стороны моста многослойным кинетическим экраном — пули били по стенам домов и ограждению набережной, рикошетили и впустую свистели над головами, когда же попадали в энергетическую завесу, то падали на мостовую не в силах её преодолеть. Климент Аренский прямо на моих глазах шибанул по баррикаде мощнейшим воздействием, там гулко ухнуло, разлетелись в разные стороны обломки и люди. Горский развернулся, повёл рукой, и угол дома на том берегу взорвался кирпичным крошевом.

Застрочивший было оттуда пулемёт вмиг смолк, а дальше фокус крушившего несущие стены воздействия начал смещаться, и по фасаду побежала волна искажений, но в этот самый миг Григорий уткнул в спину старика пистолет и спустил курок. Грохнул выстрел, Горский упал на колени, а его убийца с неуловимой глазу стремительностью перевёл прицел на скорчившегося в машине эмпата и всадил в него пулю — кровь из простреленной головы так и брызнула!

Следующее движение предателя я не разглядел, но предугадал, лишь поэтому и успел вскинуть кейс. Пуля прошила одну стальную стенку и выгнула другую, но навылет не прошла, осталась внутри. Пришпоренные сверхсилой рефлексы бросили тело в сторону, и Григорий впустую потратил следующий выстрел, а дальше в него ударил каким-то атакующим воздействием Аренский.

Ренегата прикрыла сложная энергетическая структура, и непосредственно его силовой выброс не затронул, но именно что — только лишь его самого, а вот рукоять пистолета взорвалась, брызнуло алым, разлетелись оторванные пальцы. Григорий от неожиданности и боли взвыл, и тут уж я не сплоховал, вмиг восстановил контроль над внутренней энергетикой и выдул до предела насыщенную сверхсилой в противофазе шаровую молнию.

Получай, гад!

Хлопнуло! Вспыхнуло! Взрыв откинул Григория на добрый десяток шагов, он врезался поясницей в ограждение набережной, перевалился через него и рухнул на лёд.

Добить бы, да из-за дома на мост уже вырулил броневик!

— Берегись! — рявкнул я, окутался облаком сверхсилы и задействовал технику «Медузы».

Уцелевшие операторы сместили наложенные друг на друга кинетические экраны, но очередь из крупнокалиберного пулемёта прошила и завесу, и кузовное железо «Капитана», стёкла изнутри забрызгало красным. Серж метнулся к дому и заскочил в выбитое окно, Кеша на миг замешкался, но за крепышом всё же не последовал и бросился к нашему автомобилю.

Прилетело несколько пуль крупного калибра, я рефлекторно уронил их на землю, пошатнулся, восстановил равновесие и разом выпустил полдюжины заготовок шаровых молний, отправил их в броневик, заставляя разойтись и ударить по боевой машине с разных сторон. Четыре из шести силовых жгутов перебило и заряды рассыпались искрами, зато оставшиеся два угодили точно в цель, и за миг до столкновения со стальными листами я перебросил в них по дополнительному мегаджоулю сверхсилы.

Вспыхнуло и щёлкнуло раз и второй, внешне бронеавтомобиль нисколько не пострадал, но крупнокалиберный пулемёт в его башенке заткнулся, и всё бы ничего, только я вдруг обнаружил, что остался на злосчастной набережной в одиночестве. Климент невесть зачем втащил Горского на заднее сиденье нашего автомобиля, а Кеша уселся на водительское сидение и направил машину в объезд догоравшего вездехода.

В глубине дома загрохотали выстрелы, сверкнуло раз и другой, и я отбросил идею об отступлении тем путём, перехватил несколько случайных и не очень пуль и бросился вдогонку за легковушкой. Бросился сам и метнул перед собой управляемую шаровую молнию, на всякий случай запулив той в арку, где было заложено взрывное устройство.

Там рвануло, а я заскочил на переднее пассажирское сидение начавшего набирать скорость автомобиля, захлопнул дверцу и заорал:

— Экран ставьте! Ставьте экран, а то покрошат!

На секунду нас прикрыл от обстрела пылающий вездеход, и этого краткого мига хватило Клименту, чтобы трезво оценить ситуацию, хрипло выдохнуть и сотворить полноценный щит, подвесив его позади бравшего разгон автомобиля. И — проскочили дальше, подпрыгнули на мёртвом теле, вновь попали под огонь!

Кеша задействовал сверхспособности и придал нашей колымаге скорость гоночного болида, но пули летели быстрее. По багажнику застучало, треснуло и осыпалось заднее стекло, что-то угодило в мой подголовник, но вот его уже пробить не смогло, засело внутри. Я скорчился на сидении, а в следующий миг автомобиль на полном ходу вписался в поворот, выскочил на улочку, тянувшуюся параллельно проспекту, и помчался прочь от набережной.

Прямиком на позиции республиканцев! Навстречу полетели трассеры, и Кеша принялся кидать машину из стороны в сторону, сбивая прицел открывшему огонь пулемётчику. Хорошо хоть фары погасить догадался, а то бы уже прилетело!

Вдогонку тоже постреливали, а потом машину резко бросило в сторону, и она ушла на боковую улочку, начав удаляться теперь уже от проспекта. Мотнуло на сей раз нас просто нещадно, Горский вдруг захрипел и застонал, я ушам своим не поверил.

Старик ещё жив? Да как такое возможно?!

Ему пулю в сердце всадили!

Впрочем, плевать! Впереди засверкали дульные вспышки, и нас попытались нашарить трассеры, но Кеша вновь повернул, на сей раз ушёл направо, а через несколько домов повторил этот манёвр. Да ничего иного ему и не оставалось, поскольку улочка упиралась в здание — дальше проезда попросту не было.

Теперь мы на всех парах понеслись к широченному проспекту, простреливавшемуся с обеих сторон. Зацепят — и сгорим, как не было! Мелькнула мысль выскочить и уйти дворами, но я сразу отказался от идеи затаиться в нейтральных кварталах. Обложили нас крепко, энергетический фон пришёл в совершеннейший беспорядок, пространство прошивали помехи поисковых воздействий, сейчас вся надежда была на скорость. Иначе сядут на хвост, загонят и прикончат. Тут всего ничего до позиций республиканцев — никакой возможности для манёвра не останется! Ещё и свои огнём встретят!

Чертовски болела голова, я накрыл ладонью перебитый нос и уверенным воздействием выправил его, не забыв перед тем заблокировать нервные окончания. Вновь потекла кровь, но хоть дышать нормально смог и будто бы даже думать легче стало.

Климент с упорством, достойным лучшего применения, пытался реанимировать Горского, я упёрся ногами в сидение и перевалился через спинку на задний диванчик, спросил:

— Что с ним?

Впрочем, мог бы и не спрашивать — пулевое отверстие в спине Горского, которое зажимал ладонью Климент, находилось аккурат под левой лопаткой, ранение определённо было смертельным.

— Займись щитами! — рявкнул я. — Давай щиты ставь, прикончат же всех к чертям собачьим!

Мы неслись по нейтральной территории мимо домов с выбитыми окнами и закопчёнными стенами, прорехами в кровлях, обвалившимися углами и эркерами, а проспект вот он уже — одно здание проскочить осталось и всё! А там перестрелка между республиканцами и монархистами в самом разгаре, трассеры в обе стороны так и мелькают!

Климент миг колебался, потом отстранился, и кровь сразу потекла обильней, но я не сплоховал, запечатал рану плоскостью давления, после чего взялся на практике применять свои познания в полевой хирургии — обратился к ясновидению, дабы просветить старика, и неожиданно легко в этом преуспел, поскольку нервная система Горского буквально сплавилась в единое целое с внутренней энергетикой. Подверглась необратимым изменениям и плоть, и в этой части преобразования и проявились далеко не столь явно. Идеальный пациент для кого-то вроде меня! В таком ракурсе практически насквозь его вижу, без всяких чрезмерных усилий со своей стороны. Понять бы ещё, почему он до сих пор жив. С простреленным-то сердцем! Оно ведь и в самом деле прострелено!

— А-а-а! — во всю глотку заорал вдруг Кеша и силовым выбросом снёс с дороги расстрелянный легковой автомобиль, а в следующий миг мы выскочили на перекрёсток и понеслись через проспект.

Климент прикрыл машину щитами, но и так от попаданий пуль загудело кузовное железо и осыпалось крошевом одно из боковых стёкол. На трамвайных путях нас подкинуло, я шибанулся макушкой в крышу, едва не утратив при этом должной концентрации, а потом сбоку грохнуло и в багажник угодило сразу несколько осколков. Автомобиль занесло, но Кеша удержал его под контролем и направил на боковую улочку, оставив в стороне небольшой сквер.

Ушли! Ушли же, так?

Промелькнул величественный собор, вынырнули и вновь растворились в темноте деревья за кованой оградой на другой обочине, мы беспрепятственно пронеслись ещё два квартала, а дальше улица начала забирать направо, там на повороте замерли сгоревший броневик и расстрелянный грузовик.

— Впереди республиканцы! — встрепенулся Климент. — Уходи во дворы!

Кеша свернул в первый попавшийся боковой проезд, направил автомобиль в арку, проехал через двор, а потом и через следующий, приткнулся в каком-то глухом закутке. К этому времени я уже оценил всю серьёзность ранения Горского и пришёл к выводу, что пуля повредила стенку правого желудочка, в которой и застряла, не прошив сердце насквозь, и оно вопреки всему продолжало сокращаться. Еле-еле, едва-едва, но продолжало! Ещё и кровотечение для подобной раны оказалось чрезвычайно низким. Никакого фонтанирования не было и в помине, зато присутствовало противоестественное напряжение мышечной ткани вокруг пули.

— Что с ним? — спросил Климент, когда перестал тарахтеть мотор и наступила тишина.

— Всё плохо, — не стал приукрашивать я ситуацию, — но попробую стабилизировать состояние. Не мешайте!

Воздействовать на нервную систему старика я не стал даже пытаться, и потянул пулю телекинезом без всякой анестезии. Горский захрипел, придерживавший его здоровой рукой Климент резко вскинулся, но я лишь слегка отодвинул пулю, извлекать её из раны повременил, и старик вновь затих.

Увы, стенка желудочка оказалась пробита насквозь, и полумеры ничего дать не могли. Пришлось закрыть дыру очередной плоскостью давления, а заодно помогать травмированному органу прокачивать через себя кровь.

Раз-два! Раз-два! Раз-два!

Горский перестал сипеть, в его посеревшее лицо самую малость вернулись краски, неглубокое дыхание выровнялось, и Климент немедленно эти изменения оценил.

— Ты сможешь ему помочь?

Я зло глянул в ответ и принялся свободной рукой шарить по карманам в поисках ножа.

— Тут чудотворец нужен! На крайний случай — хирург! Меня надолго не хватит!

— Продержись сколько можешь! — рыкнул Климент Аренский и обратился к водителю: — Кеша, нам в «Асторию» возвращаться нельзя, придётся идти тебе. Предупреди, что Виленский в засаду завёл и колонну свои расстреляли!

Иннокентий зажал лицо в ладонях, потёр его и спросил:

— А о подозрениях Леонтия Игнатьевича рассказывать?

— Кому надо, о них знают, а остальным и не нужно. Вырвался ты в одиночку, что с остальными — не видел. Не поверят — и чёрт с ними, рубаху на груди не рви, просто стой на своём. И тебе лучше знать, кому доверять можно, а кто заодно с Виленским. Действуй по обстоятельствам.

— А вы?

— Нам ещё врача искать. Всё! Иди!

Кеша миг поколебался, потом распахнул дверцу и выбрался из салона. Постоял немного рядом с автомобилем, озираясь по сторонам, определился с направлением и растворился в ночи. К этому времени я уже распорол ножом и пальто на спине Горского, и пиджак с пропитанной кровью сорочкой, накрыл пулевое отверстие своим свёрнутым на несколько раз шарфом. Это позволило отказаться от сверхэнергетического воздействия на рану и сосредоточиться на работе с сердцем пациента, начать поддерживать пусть слабый и редкий, зато стабильный пульс.

— Ну как? — спросил меня Климент.

— Нужен хирург, — повторил я свой вердикт. — Какое-то время я его в таком состоянии продержу, но чем дольше протянем, тем сложнее будет снова запустить сердце.

— Если он умрёт, тебе тоже не жить! — пригрозил оператор. — Понял?

Угроза эта нисколько не порадовала, но ничего другого от своего ситуативного союзника я и не ждал, поэтому близко к сердцу её не принял. Другое дело, что Горский — это фигура. Его во что бы то ни стало следовало переправить на нашу сторону, и это вполне реально, если только сумею убедить в необходимости такого шага Аренского. При этом никак нельзя ни опускаться до банального шантажа, ни апеллировать к желанию поквитаться с организаторами убийства великого князя. Этот гад мало того, что донельзя упёртый, так ещё и меня не ставит ни в грош! Не пойдёт на компромисс, хоть ты тресни!

Действовать следовало тоньше, и для начала я решил прощупать ситуацию, а заодно исподволь подвести собеседника к нужному мне решению, спросил:

— Так понимаю, к полковнику Данилевскому обращаться нет смысла?

Желал оттоптать больную мозоль и своего добился. Климент смерил меня злым взглядом и резко выдал:

— Это исключено!

— И о госпитализации Горского ты тоже ни с кем договориться не сможешь?

— Нет! — лаконично ответил Климент.

— А если выйти на кого-то повыше Данилевского? На какого-нибудь генерала?

— Да хоть на самого цесаревича! — отрезал оператор. — Это ничего не изменит!

Меня так и подмывало спросить, находится сейчас наследник престола в Айле или где поближе, но подавил неуместный порыв, принял услышанное к сведению и заявил:

— Тогда вот что я тебе скажу: мы можем пройти через все кордоны и попросту раствориться в городе — ты и я, но не Горский. Даже если умудримся доставить его в больницу инкогнито, это ничего не изменит. И кто возьмёт нас в оборот, ваши или РИК — дело десятое. Главное, что последствия окажутся непредсказуемыми и неконтролируемыми. Согласен?

Климент Аренский мрачно уставился на меня, после нехотя произнёс:

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю выйти непосредственно на руководство РИИФС. У ректора хватит влияния, чтобы вывезти Горского в Новинск.

— И как ты свяжешься с ректором?

В голосе собеседника сквозило откровенное пренебрежение, но я набивать себе значимость и не стал.

— Я — никак, но знаю того, кто сможет. Пусть и не напрямую, но сможет.

— И этот человек сейчас совершенно случайно находится в столице? — поинтересовался Климент с нескрываемым скептицизмом.

— В столице, — кивнул я, чувствуя, как понемногу начинается пропитываться кровью шарф. — И нет, не случайно. Это консультант кафедры кадровых ресурсов, нас в командировку прислали одного завлаба сопровождать.

Ожидал долгих расспросов о цели приезда в столицу, но Климента этот момент не заинтересовал. Какое-то время он сверлил меня напряжённым взглядом, потом уточнил:

— И как ты с ним свяжешься? Ментально?

— Не способен, — признался я. — Да и помехи…

— Вот именно!

— Что — именно? Нас задержат для выяснения личности, я назовусь, рано или поздно информация дойдёт до кого следует!

— А если — поздно? Есть у тебя канал экстренной связи?

— Откуда? — возмутился я. — Ты за кого меня принимаешь?!

— А кто ты есть? — прищурился оператор. — Только не говори, что простой студент! Простых студентов в столицу не отправляют! Понятия не имею, почему за тебя вступился Горский, но сдаётся мне, ты из контрразведки!

— А хоть бы и так? — фыркнул я, чем ситуацию нисколько не разрядил, а уж когда сунул свободную руку за пазуху, собеседник и вовсе откровенно напрягся.

Ну надо же! Оператор, а всё туда же!

Я вытянул сразу всю стопку документов и отдал их Аренскому.

— Гляди!

Тот миг поколебался, но всё же принял корочки и мандаты, подсветил себе шаровой молнией величиной с мячик для пинг-понга, раскрыл и закрыл студенческий билет, куда внимательней изучил командировочное предписание. Но касательно него вопросов не возникло, справился Климент о моём служебном удостоверении.

— Что ещё за Бюро оперативного реагирования? — нахмурился он. — Не припомню такого!

— От службы охраны института отпочковались, — пояснил я. — Для обеспечения безопасности. Видишь там написано: «управление физической защиты»? Меня в качестве охраны к завлабу прикрепили!

Климент Аренский хмыкнул, проглядел разрешение на пребывание в столице, после развернул чуть протёртый на сгибах мандат на оперирование сверхэнергией, выданный республиканским идеологическим комиссариатом именно что для обеспечения безопасности некоего Эф Гэ Вдовца, заведующего первой лабораторией РИИФС, на время его столичной командировки.

Монархист вернул документы и спросил:

— Так что ты предлагаешь?

— А что тут можно предложить? Едем к нашим… К республиканцам, в смысле. Горский будет, допустим, профессором, ты его ассистентом. С профессором завлаб общался, тот самый Филипп Григорьевич Вдовец. Мы пытались выйти к республиканцам, кое-как унесли ноги от мятежников, но попали под обстрел. Ты главное от всех своих документов избавься!

— Шито белыми нитками!

— Есть предложение получше? Излагай! И потом — нам главное, чтобы сразу к стенке не поставили!

Оператор поморщился, немного поколебался и заметил:

— Ты ведь Горского и сам вывезти можешь. Так?

— И как ты себе это представляешь? Машину кто вести будет?

Климент Аренский глянул на меня холодно и оценивающе, недобро.

— Да хоть бы даже на руках унесёшь! — заявил он.

— Не смогу! — отрезал я, на сей раз уже нисколько не кривя душой. — Мне и говорить сейчас с тобой сложно, а куда-то идти и подавно! Ладно, если просто отвлекусь, а ну как разделиться придётся? Я его сердце только при непосредственном контакте контролирую! Понятия не имею, почему старик ещё не умер, но уповать на чудеса в таком деле точно не стоит!

Климент Аренский ругнулся вполголоса, выудил из кармана своего пиджака паспорт и какое-то удостоверение, высунул руку в приоткрытую дверцу и стряхнул с ладони пепел. Та же самая участь постигла и документы Горского.

Ага! Выгорело!

— Куда мы ехали? — спросил я, решив воспользоваться благоприятной ситуацией, когда оператор перебрался за руль. — На кого дала наводку та девица?

— Не твоё дело!

Столь резкий ответ нисколько не удивил, рассчитывал на подобную отповедь изначально, поэтому продолжил спокойно гнуть свою линию.

— Ещё как моё! — возразил я собеседнику. — Мы сейчас в одной лодке!

— Ты начинаешь испытывать моё терпение! — процедил Климент Аренский.

— Да неужели? — оскалился в ответ я. — Данилевский причастен к покушению на великого князя?

Мой собеседник шумно выдохнул и ответил уже без былого напора:

— Не знаю! А знал бы — не сказал. И куда мы ехали — тоже не скажу, не надейся. Придержу на случай торга с республиканцами. Вот ты можешь гарантировать нашу безопасность? Нет? Тогда и говорить не о чем!

Аренский резко обернулся и пристально глянул на меня. Определённо собирался предупредить о неминуемой расплате за предательство, но сотрясать воздух впустую не пожелал и завёл двигатель.

Ну всё — поехали!

И вроде порадоваться можно, что ситуацию в свою пользу обернул, а всего так и потряхивает, нервы узлом стянуло. Сплошная ведь неопределённость впереди!

Доедем ли до наших, не нарвавшись на монархистов? Довезём ли живым Горского?

А если доедем и довезём, то не причешут ли бравые матросы автомобиль из пулемёта? И не простого, а крупнокалиберного?

И что потом? Как на связь с Альбертом Павловичем выходить буду?

Это я Клименту соловьём заливался, на деле понятия не имею, получится ли дать знать о своём возвращении куратору. Нам при всём желании до Фонарного моста не добраться, раньше придётся к республиканцам выходить, а на ближайшем посту обо мне ни слухом ни духом. Ещё и пароль давно просрочен! Как бы за вражеских агентов не приняли, ещё шлёпнут как контру. Чисто по законам военного времени и правилам чрезвычайного положения.

О-хо-хо… Вот ведь влип так влип!