Маршрут пришлось перекраивать на ходу. Только выскочили на вытянутую площадь и повернули к набережной канала, как навстречу выкатился пассажирский автобус. За ним ехал грузовик с вооружёнными людьми в кузове, и я предпочёл не рисковать попусту и не выяснять, кого принесла нелёгкая, резко выкрутил руль. Автомобиль пошёл юзом, но быстро выровнялся, и мы умчались прочь по какому-то бульвару с аллеей посередине. Там среди облетевших на зиму деревьев высились фонарные столбы, на нескольких под порывами ветра покачивались висельники со стянутыми за спиной руками и табличками на груди. Что на них написали, разглядеть не удалось, да и не присматривался даже. Не до того было.

— Направо! — орал Климент. — Уходи направо!

— Знаю! — рыкнул я в ответ.

Мы неслись по встречке, и хоть дорога была каждая секунда, нельзя было сбрасывать со счетов и риск лобового столкновения с каким-нибудь вывернувшим со двора раззявой, а тут ещё этот под руку толкает! Достал!

Я дождался разрыва в зелёных насаждениях и тротуаре, загодя чуть сбросил скорость и принялся крутить руль, уверенно вписался в поворот и тут же вывернул баранку обратно. Через следующий перекрёсток бежали люди и было их слишком много для простых жителей, решивших выбраться из центра города.

— Дерьмо! — ругнулся оператор. — Броневик!

Через два квартала от нас на бульвар выкатился бронеавтомобиль, и я спешно направил машину в первый попавшийся проезд. Вдавил педаль газа в пол, и «Капитан» под рёв мотора начал резво набирать скорость. Меж стен домов загуляло было эхо, но Климент спохватился и поставил звуковой экран, на перекрёсток для сторонних наблюдателей мы выскочили совершенно бесшумно. Грохнуло несколько запоздалых выстрелов, «Капитан» вмиг пересёк улицу и скрылся за угловым зданием, нас не зацепило.

— Мазилы! — нервно рассмеялся Серж, а затем с заднего диванчика послышался шум возни, но крепыш справился с попытавшейся вывернуться из его хватки барышней самостоятельно, помогать ему не возникло нужды.

Оно и к лучшему — Климент принял на себя роль штурмана и вывел нас к опорному пункту монархистов, который мы миновали на пути в доходный дом. Там ничего не изменилось, только поблёскивала на дороге свежая россыпь гильз, люди дежурили те же, нас узнали и замахали, позволяя проехать.

Дальше катили знакомой дорогой, и обошлось без неожиданностей, только раз над крышами домов пронеслось звено истребителей, но одиноким легковым автомобилем военлёты не заинтересовались, да и не в условиях плотной городской застройки с узенькими улочками столичного центра за машинами с воздуха охоту устраивать. Тут как бы самим добычей не сделаться: долбанут с крыши из зенитного пулемёта или оператор чем помощнее приложит, и поминай как звали.

Но вот уже сквер у гостиницы я проскакивал на полном ходу, ибо простреливался тот решительно со всех сторон и находиться посреди открытого пространства было откровенно неуютно. Ещё и по прямой не ехал, заложил несколько зигзагов без всякой на то объективной надобности, исключительно для собственного успокоения.

Частой гребёнкой энергетических помех прошили сознание охранные структуры, вязкой волной накатило поисковое воздействие, почудилось чьё-то пристальное внимание, но это нормально, это даже в какой-то мере успокоило. Всё как прежде, ничего не изменилось. Нас ждут, не долбанут из крупного калибра.

И — не долбанули.

Набранный в противофазе потенциал предельно усилил чувствительность, и теперь при одном только взгляде на «Асторию» начинало тихонько гудеть в голове и ломить глаза из-за аномалии, порождаемой множеством засевших там операторов. Более того — стоило лишь загнать автомобиль на задний двор, и сразу уловил энергетические искажения, отмечавшие и соседние здания.

Отвлёкся, оценивая расположение караульных, лишь на краткий миг, и всё же упустил момент, когда Серж потянул нашу пленницу из салона через распахнутую заднюю дверь, не став дожидаться поспешивших к нам от чёрного хода операторов.

Хлопнуло! Крепыш с воем отлетел шагов на пять и рухнул в снег, враз растеряв весь набранный потенциал, а отправившая его в полёт барышня метнулась прочь со стремительностью дикой кошки, но Климент скоростью реакции её даже превзошёл.

Рывок, подсечка, удар ребром ладони по шее. Нокаут!

Подоспевшие операторы подхватили девицу на руки и унесли её к служебному входу, а я подошёл к Сержу. Судьба прозевавшего атаку монархиста меня волновала мало, интересовали исключительно последствия неожиданного удара и техника его нанесения.

Светловолосый крепыш оказался жив и даже самостоятельно поднялся на ноги, пусть и беспрестанно при этом кашлял. Пальто его дымилось, на серой ткани горелым пятном выделялся отпечаток девичьей ладони. Почему уцелел? Да просто настороже был, а не расслабился в процессе соития, вот и сумел худо-бедно закрыться.

Но даже так удар по его энергетике оказалось столь мощным, что полностью вытравило последствия моего деструктивного воздействия и породил совсем иные колебания, несравненно более резкие и болезненные, создающие дополнительную нагрузку на входящий канал и мешающие оперировать сверхсилой.

Схожим образом я и сам вызвал кратковременный спазм центрального энергетического узла нашей пленницы, только мой удар был точечным, а здесь задействовалось рассеянное воздействие. И это был лишь один из слоёв атаки, призванный если и не вывести противника из строя окончательно, то серьёзно его ослабить.

Интересно. Стоит хорошенько всё обдумать и взять на вооружение.

Серж согнулся в приступе рвоты, потом немного отдышался, но самостоятельно передвигаться оказался не в состоянии, в гостиницу его увели под руки. Ну а меня перехватил Кеша.

— Леонтий Игнатьевич просил подождать, пока он освободится.

Я такое развитие событий держал в голове изначально, поэтому обескуражен этим заявлением не оказался, кивнул и двинулся в буфет при ресторане. Прежде меня в подобном виде и на порог бы не пустили, сейчас же немногочисленной обслуге было откровенно не до того, а постояльцы если и косились, то отнюдь не из-за опалённого и перепачканного извёсткой пальто, растрёпанных волос и пятна побуревшей крови на воротнике сорочки. Просто в гостинице остались преимущественно слушатели Общества изучения сверхэнергии, а тут я такой красивый. Сразу узнали, пошли шепотки. Ничего удивительного: с кем-то в институтских коридорах пересекался, с кем-то на проходной собачился в свою бытность вахтёром. Ещё и Кеша как привязанный по пятам следует, глаз не спускает.

Я взгромоздился на высокий стул, пошарил по карманам и кинул перед собой несколько мятых купюр, после чего потребовал:

— Коньяка! — Перехватил вопросительный взгляд буфетчика, от которого явственно попахивало свежим перегаром, и добавил конкретики: — Пять звёзд, пятьдесят грамм.

Кеша стоять над душой не стал и отошёл, а я опрокинул в себя рюмку, шумно вдохнул и сказал:

— Повтори!

Но вот уже вторую порцию одним махом пить не стал, лишь пригубил и огляделся.

Вот же занесло в монархистское логово! Это ж враги, а я спокойно сижу и коньяк смакую! Разве это правильно?

Я сделал небольшой глоточек и скривился, но нет — напиток был весьма неплох, просто маета навалилась, вот и стало откровенно тошно. Да — каждый обязан делать то, что должен, но мне б на фронт, какой-нибудь штурмовой отряд прикрывать, а не вот это вот всё!

И как бы ещё задание Альберта Павловича не запороть! Впрочем, есть подозрение, что как минимум одно поручение уже могу в свой актив занести. С убийством великого князя дело определённо нечисто, а я помог людям Горского едва ли не ключевого свидетеля заполучить. И если та барышня хотя бы косвенно с айлийской разведкой или тамошними эмигрантскими кругами связана…

Развивать эту мысль я не стал, решив не запрягать телегу впереди лошади. Господин Горский далеко не восторженный юноша с идеалами в голове, он практик и прагматик, иначе бы на своей должности и дня не продержался. Для него заключить ситуативный союз с недавним противником в порядке вещей, а долг и честь — лишь пустые слова. Нет, не так, конечно, но понимает он эти понятия иначе, нежели его собственные подопечные или большинство граждан республики. Точно ведь для достижения собственных целей даже с чёртом по рукам ударит!

Настроение окончательно скисло, и остатки коньяка я цедил уже без всякого удовольствия. Занялся упорядочиванием внутреннего потенциала, усилил худо-бедно восстановленное заземление, погрузился в поверхностный транс, а рюмку растянул на добрую четверть часа. Потом ещё минут десять просто скучал, прежде чем явился Кеша.

— Идём! — позвал он, и я передвинул банкноты через стойку.

Буфетчик отсчитал нужную сумму и взялся выбирать из кассы копейки, но я сдачи дожидаться не стал, забрал только купюры и отправился на встречу с господином Горским. Пальцы слегка подрагивали, в остальном я чувствовал себя куда уверенней прежнего. Меня переполняла сверхсила в противофазе, а отголоски гармонии источника-девять делали мир предельно чётким и понятным. И желая сохранить эту всеобъемлющую внутреннюю правильность, я полностью отгородился от окружающей действительности, для чего трансформировал заземление и превратил его в некое подобие энергетического кокона, стал предельно самодостаточным.

Горский пребывал во всё той же гостиной, он смерил меня тяжёлым взглядом и едва заметно покачал головой.

— Даже спрашивать не буду, — пробурчал старик себе под нос, но тут же, будто бы противореча самому себе, поинтересовался: — Как погиб Никодим?

Сто грамм коньяка придали мне определённую толику уверенности, и я без спроса опустился в кресло, после чего, особо не вдаваясь в детали, описал ход противоборства. Выслушав рассказ, Горский покивал, потом выстрелил неожиданным вопросом:

— Как ты узнал Ельского?

Жуткий старик определённо рассчитывал застать меня врасплох, но я уже и сам сообразил, что сболтнул лишнего, поэтому за словом в карман не полез.

— Так же, как и остальных. Фотокарточку в личном деле видел. Товарищ показал.

Присутствуй при разговоре давешний эмпат, может, и не рискнул бы столь беспардонно и открыто лгать, а так враньё сошло с рук. Всё же я не только абсолют, но и лицом торговать, по выражению Альберта Павловича, помаленьку выучился.

Горский явно намеревался спросить о чём-то ещё, но тут в гостиную заглянул незнакомый мне молодой человек.

— Леонтий Игнатьевич, всё готово! — объявил он.

Старик опёрся обеими руками на трость и медленно поднялся, после приказал Кеше:

— Проводи нашего гостя в камеру хранения, а после сопроводи на выход.

— А документы? — напомнил я. — Их надо вернуть!

— Бумаги на столе. Забирай!

Мне б успокоиться от такой покладистости, да только какое там! Может, и в самом деле отпускают, а может, как ослика морковкой в нужном направлении манят. Только вот деваться некуда, не проверю — не узнаю. Но подготовиться — подготовлюсь, полагаться на авось не стану.

Ну и не стал. Чуть ослабил свой энергетический кокон и вновь начал ощущать присутствие других операторов, их внимание и очертания защитных структур, пусть и лишь опосредованно, через отголоски болезненных сокращений сгустка сверхсилы, сконцентрированного в районе солнечного сплетения. Так и пробить сложнее, и будут шансы атаку не прозевать.

Камера хранения для постояльцев располагалась в подвале гостинцы, туда мы и спустились. Я вручил ответственному сотруднику квитанцию, тот внимательно изучил бумажку и показал нужную сейфовую ячейку, вставил в скважину и провернул свой ключ, выжидающе посмотрел на меня, не спеша отходить.

Ну да, за операторами глаз да глаз нужен, всё верно!

Я вывернул внутренний карман пиджака, освободил пристёгнутый айлийской булавкой к подкладке ключ и повторил манипуляции служащего, после чего распахнул металлическую дверцу и вынул обнаружившийся внутри кейс. Тот оказался неожиданно увесистым — не иначе под кожей скрывалась сталь.

Тут бы мне и откланяться, но на выходе кейс вполне могли изъять просто с целью проверить его содержимое, а это ничем хорошим для меня с Альбертом Павловичем не закончится, да и республике выйдет один сплошной убыток. Следовало действовать тоньше.

Служащий выписал квитанцию на оплату дополнительных дней и покинул помещение, а вот Кеше чувства такта оставить меня наедине с вновь обретённым имуществом не хватило. Стоял, прислонясь к дверному косяку, и пялился.

Ну да и чёрт с ним!

Я выложил кейс на стол таким образом, чтобы его поднятая крышка прикрыла от монархиста не только содержимое, но и в какой-то мере меня самого, и лишь после этого взялся крутить колёсики замка. Набрал нужную комбинацию, утопил кнопки, раскрыл. Мимолётного взгляда хватило, чтобы убедиться в наличии бутыльков с образцами сверхбактерий, а дальше я взял тугую пачку пятидесятирублёвых банкнот, отогнул их уголки и демонстративно изучил, затем без всякой спешки сунул деньги в боковой карман пиджака.

Хорошие манеры — палка о двух концах, и если уж до тебя в юном возрасте донесли мысль, что неприлично заглядывать человеку через плечо, то избавиться от этого прискорбного заблуждения не так-то и просто. А уж заглядывать правильно и незаметно, словно бы невзначай, людей и вовсе учат. Кеша же определённо помнил, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали, а ещё опрометчиво полагал, будто контролирует ситуацию и разобрался в моих мотивах, поэтому не подошёл, так и остался подпирать стену с понимающе-снисходительной ухмылочкой.

Вслед за первой пачкой я проверил и отправил в карман стопку сторублёвых купюр, после придирчиво осмотрел ещё одну с банкнотами того же достоинства, ну а попутно незаметно для наблюдателя переправил с помощью телекинеза все десять пузырьков в гнёзда опоясывавшего меня патронташа.

В обычной ситуации мог бы со столь тонкими манипуляциями и не совладать или выдать себя помехами, но с набранным в противофазе потенциалом всё прошло наилучшим образом. Тут бы и поопытней наблюдатель решил, что кейс деньгами набит, а я то ли свою долю изъял, то ли отщипнул кусочек от чужого пирога.

Правда, это всё мои измышления. Всё вилами на воде писано.

Могу ведь и недооценивать Кешу.

Запросто!

Я застегнул пиджак, убрал в кейс принесённые с собой в гостиницу документы из архива республиканского комиссариата и закрыл его, после чего сбил комбинацию, покрутив колёсики кодового механизма, и с невозмутимым видом прошествовал на выход. Но только поднялся в холл и всю свою невозмутимость враз растерял. Мне бы прямиком на выход двинуть, а там давешний граф Данилевский что-то возбуждённым молодым людям вещает. И лица тех мало того, что добротой не лучатся, так ещё и подручные господина полковника зорко по сторонам поглядывают.

А ну как кто-то из слушателей Общества меня опознает? Назначат агентом республиканцев, выведут на улицу и поставят к стенке. И никто им и слова не скажет, у Горского и своих проблем хватает, да и какое ему дело до какого-то студента?

Правильно — никакого!

Сомнительно? Угу, только раз в год и вилы стреляют.

Первой мыслью было отсидеться в буфете, но вход в ресторан находился в непосредственной близости от места проведения импровизированного собрания, равно как не получилось бы незаметно улизнуть и через чёрный ход, вот я и отвернулся, посмотрел на стойку портье.

— Иннокентий, мне бы по квитанции заплатить и личные вещи из номера забрать…

Молодой человек явственно заколебался, поскольку никаких распоряжений на сей счёт от Горского не получал, и я поспешил подтолкнуть его к нужному мне решению.

— На уединении не настаиваю и много времени это не займёт. Всё уже упаковано.

— Можешь оставить адрес для пересылки багажа, — предложил Кеша.

Я кивнул.

— Оставлю. Но бритва и сменное бельё нужны мне здесь и сейчас.

Иннокентий закатил глаза и указал на конторку портье.

— Прошу!

Медлить я не стал и двинулся в указанном направлении, заплатил по квитанции и без каких-либо сложностей получил ключ, а дальше пришлось подниматься на этаж по лестнице, поскольку лифты в гостинице не работали. В номере всё осталось на своих местах, я взял чемодан, вынес его в гостиную и положил на стол, заодно достал из буфета початую бутылку коньяка.

— Выпьешь? — предложил Кеше.

Тот покачал головой, явно сожалея, что вообще поддался на уговоры подняться в номер, но торопить не стал. Всё же хорошее воспитание — большое дело!

Я плеснул в пузатую рюмку чуток коньяка и отошёл с ней к окну, посмотрел вниз на сквер, памятник какому-то там императору и замерший на путях трамвай. Рядом приткнулся броневик, а прямо у парадного крыльца гостиницы дожидались добровольцев два пассажирских автобуса, чуть в стороне от них замерли грузовик и пара легковушек. Тут и там курили бойцы с белыми нарукавными повязками.

На улицу потянулись добровольцы из числа слушателей Общества, и дальше уж я медлить не стал — выпил коньяк, вернулся к столу и раскрыл чемодан. Отыскал бумажный пакет и переложил в него чистую сорочку, исподнее и носки, футляр с платиновыми запонками и зажимом для галстука сунул во внутренний карман пиджака, после чего принёс в гостиную вещи Альберта Павловича, нагрузился ещё и его чемоданом и двинулся на выход, не преминув перед тем сунуть недопитую бутылку в карман пальто.

Просить Кешу о содействии с багажом я посчитал ниже собственного достоинства, а сам он оказать помощь не вызвался, и спускаться по лестницам оказалось весьма неудобно. Ещё немного и ручку кейса пришлось бы в зубах зажимать.

На первом этаже я бухнул чемоданы у стойки портье, под хруст позвонков расправил спину и будто бы между делом огляделся. Все добровольцы уже покинули гостиницу, но полковник ещё о чём-то беседовал с директором Общества, и я торопиться не стал — во всех подробностях обговорил отправку чемоданов в Новинск на адрес РИИФС, принял к сведению предупреждение о неясных сроках исполнения этого поручения, и внёс плату, не поскупившись на чаевые.

Самозваный полковник и всамделишный граф с присными наконец-то отбыл, тогда двинулся к выходу и я. Даже почти успел покинуть гостиницу, но — лишь почти.

Шагавший рядом Кеша вдруг сбился с шага, а двое из пяти дежуривших в холле операторов синхронно повернули головы и уставились на меня, чтобы миг спустя двинуться наперерез. Одной только случайностью такую слаженность действий объяснить никак не получалось, дело определённо было в полученном по ментальной связи распоряжении и ничего хорошего мне это не сулило.

И как быть?

До входной двери — метров пятнадцать, и столько же мегаджоулей я мог потратить на прорыв, ещё и потенциал в противофазе набран. Прорвусь?

Ещё утром я ответил бы утвердительно и двинулся напролом, но недавние события заставили трезво оценить свои силы. Меня ведь не старшекурсники в оборот взять попытаются, тут ассистенты преподавателей за порядком приглядывают! Задержат на минуту — другую, и набежит подмога. А даже если и вырвусь, то прямиком на рассаживающихся по автобусам добровольцев налечу!

Проклятье!

Неужто Горский решил, будто я слишком много знаю? Точно ведь дело не в попытке заполучить содержимое кейса!

— Леонтий Игнатьевич хочет поговорить, — заявил, оправдывая худшие мои опасения, Иннокентий и указал на боковой коридор.

И никаких тебе «прошу» и «пожалуйста», да и беседовать со мной Горский решил не в давешней гостиной, а в одном из служебных помещений.

Рвануть? Но нет, момент был безвозвратно упущен. Со всех сторон обложили, ещё и новые действующие лица появились. Тут шансов никаких. Попробую отбрехаться…

Сердце колотилось как сумасшедшее и отчаянно не хватало воздуха, но растерянности я не выказал и отправился в указанном направлении, небрежно помахивая кейсом. Небрежно и вместе с тем расчётливо, приноравливая движения руки к шагам Кеши. Если что — среагировать он точно не успеет, а удар стальным уголком в лицо выведет из строя любого. И никаких сверхспособностей — такой фортель даже ясновидящий предугадать и предупредить не сумеет.

Но хоть я и продумал свои действия до мельчайших деталей, мне было до одури страшно; набранный потенциал так и подрагивал в такт участившемуся пульсу. Реальность сделалась неправдоподобно резкой и отчасти даже колючей, ясновидение раскрашивало её несуществующими цветами и оттенками, заземление и энергетический кокон трансформировались, подстраиваясь под мои текущие нужды, нервная система свивалась в единое целое с энергетическими каналами. Внешне изменения никак не проявились, но с каждым шагом я делался гораздо быстрее и смертоносней себя прежнего.

Вот только выше головы не прыгнешь. Я прекрасно отдавал себе в этом отчёт и потому тянул и выжидал, медлил, не спеша проявлять инициативу.

Усыплял бдительности монархистов? Можно и так сказать, но нет — просто трезво оценивал свои силы и не собирался переходить к активным действиям без особой на то нужды. Возможно, что и зря…

Мы дошли до самой обычной двери, у которой дежурила пара операторов, один из них посторонился и запустил меня в не столь уж и просторную комнату без окон.

Застеклённые шкафы, стол, отгороженный ширмой угол.

Медицинский кабинет!

Леонтий Горский сидел на стуле, привычно навалившись на упёртую в пол между ног трость, эмпат мыл под краном руки; вода стекала с них в раковину, приобретая прекрасно знакомый мне блекло-алый оттенок. Кроме этой парочки никого больше в медкабинете не оказалось.

Дверь за спиной закрылась, негромко клацнул язычок замка, Горский обернулся на этот звук и вздохнул.

— Приношу извинения за доставленные неудобства… — заявил он без всякого выражения, но через меня будто высоковольтный разряд пропустили.

Хватило одного только намёка на корёжившую старика ненависть. Под влиянием эмоций тот ослабил контроль над внутренней энергетикой, и нечто делавшее его непроницаемым для ясновидения выбралось вовне, пригасило всё кругом, окутало меня со всех сторон и попыталось влезть в голову, до предела ослабило гармонию источника-девять.

И я как-то сразу осознал, что сколько бы мегаджоулей сейчас не выплеснул из себя, все они окажутся погашены в тот же самый миг. А ещё с воистину невероятным облегчением понял, что зол Горский не на меня.

Ну а как иначе? Чего ради он бы стал в противном случае сдерживаться?

— Приношу извинения за доставленные неудобства… — повторил старик, — но вам придётся на какое-то время задержаться в «Астории».

Я втянул в себя ставший вдруг каким-то очень уж плотным воздух и коротко спросил:

— Зачем?

Леонтий Игнатьевич смерил меня пристальным взглядом, выдержал мучительно долгую паузу, после которой нехотя произнёс:

— Нужно будет передать послание… — бескровные губы выгнулись в некоем подобии улыбки, — во внешний мир. Но для начала придётся кое-что проверить.

Он замолчал и даже закрыл глаза, сочтя разговор оконченным, а эмпат, который уже закрутил вентиль крана и с какой-то маниакальной тщательностью вытирал руки полотенцем, пояснил:

— Переночуешь в своём номере. К утру всё так или иначе разрешится.

Я посмотрел на него и в зеркале над рукомойником разглядел отражение задвинутой за ширму медицинской кушетки, а точнее, самого её краешка с двумя ступнями, босыми и мертвенно-бледными, определённо — женскими.

— Иди! — потребовал Горский, не открывая глаз, и я нашарил за спиной дверную ручку, повернул её и едва ли не вывалился в коридор. Тогда только отпустило.

Ну — почти.

Уж в холле Иннокентий спросил:

— Обедать будешь?

Пялились на меня попадавшиеся по пути слушатели Общества с откровенным неодобрением и даже злостью, а ещё я углядел парочку приятелей Феликса Стребинского, вот и сказал:

— В номере поем.

Кешу такое моё решение нисколько не удивило и даже всецело устроило, он кивнул.

— Как скажешь.

Я снова забрал у портье ключ от номера, и мы в очередной раз двинулись вверх по лестнице, только на сей раз компанию нам составил незнакомый старшекурсник. И уже он, в отличие от распрощавшегося со мной на этаже Кеши, никуда уходить не стал и с недовольным видом расположился за пустующим столом коридорного.

Да и плевать! В подвал под замок не посадили и то хлеб.

Дверь я запирать не стал, убрал на вешалку своё безнадёжно испорченное пальто, кинул на стул бумажный пакет с чистыми вещами, а кейс сунул в буфет. После этого вытянул из патронташа случайный бутылёк с образцами сверхбактерий и внимательнейшим образом его изучил. Своим внешним видом тот целиком и полностью соответствовал моим воспоминаниям, но исключительно лишь на них я полагаться не пожелал и начал воздействовать на зеленоватый раствор необработанным потоком энергии. Наращивал его интенсивность постепенно, и даже так первые признаки свечения проявились уже через несколько секунд.

Да! Не обманка! Оригинал!

Испытав по этому поводу весьма и весьма смешанные чувства, я вернул бутылёк в гнездо патронташа и застегнул пиджак. Мне бы порадоваться, но сделана была лишь половина дела, и как бы не оказалось, что вернуться к своим будет несравненно сложнее, нежели проникнуть в логово монархистов.

Если уж Горский затеял какую-то интригу, то приготовления к ней могут занять день или даже два, а мне позарез требовалось выбраться из гостиницы прежде, чем утратит актуальность информация о графе-полковнике и набирающем обороты сотрудничестве представителей Общества изучения сверхэнергии с интервентами. И ладно если просто застряну в «Астории» — а ну как жуткий старик сочтёт меня неудобным свидетелем и прикажет поставить к стенке?

Может Горский решить, будто я слишком много знаю? Да запросто! Вся эта монархистская шайка-лейка одним миром мазана, им не с руки сор из избы выносить.

Я беззвучно выругался, подошёл к окну и оглядел сквер, заодно прикинул, не получится ли покинуть гостиницу незамеченным, просто спрыгнув вниз, но пришёл к неутешительному для себя выводу, что плотность и сложность сигнальных конструкций и структур чересчур высока, чтобы этот трюк выгорел и у кого-нибудь поопытней моего.

Таким макаром все задания разом провалю, да и нельзя бежать, не узнав, что за послание собирается переправить Горский за пределы гостиницы и кому оно адресовано. Неспроста же старик выбрал вестовым именно меня! Тут было о чём подумать.

Но ни о чём таком я думать не стал, плюхнулся на диван, устроился поудобней и погрузился в медитацию, начал прорабатывать внутреннюю энергетику, выправляя все те незначительные отклонения от нормы, коими наградила меня недавняя схватка. Когда четверть часа спустя постучали в дверь, я не встал, лишь крикнул:

— Войдите!

Целенаправленно задействовать ясновидение не стал и без того ощутил, что пожаловал не оператор, а обычный человек. Так оно и оказалось. Нервный официант переставил с хромированной каталки на стол блюда, накрытые крышками, и спешно удалился, а я нехотя вынырнул из транса и отправился мыть руки. Горячей воды не было, да и холодная текла тонкой струйкой, пришлось подогревать, но это было для меня в порядке вещей, справился без труда.

Доставленные в номер блюда кулинарными изысками не поразили, прежде кормили тут не в пример лучше, но жаловаться было грех, умял всё до последней крошки. После достал из кармана пальто и задумчиво взвесил в руке початую бутылку коньяка. Плеснул для успокоения нервов и лучшего пищеварения в рюмку буквально один глоток, прошёлся по номеру, внимая лёгкому аромату алкогольного напитка, поглядел в окно.

Открывшийся вид не порадовал. Нет — собор, сквер и памятник нисколько не изменились, даже трамвай никуда не делся, просто рядом с ним вновь замаячил броневик, а ко входу в гостиницу пристроились два автобуса, чуть поодаль замерли грузовик и знакомая легковушка.

Мятежники прибыли за новой партией операторов, чтоб им пусто было! Вон, уже добровольцы к транспорту потянулись!

Я скривился и выпил, отошёл от окна и поставил рюмку на стол, задумчиво глянул на бутылку, в которой оставалось никак не меньше двухсот грамм коньяка, но — нет, налегать на алкоголь не стал. В сложившейся ситуации это было бы попросту глупо.

Неожиданно на самой грани слышимости прорезался смутно знакомый вой, а затем на улице грохнуло — раз, другой и третий! Дрогнул под ногами пол, зазвенели стёкла, закачалась под потолком люстра!

Я в один миг оказался за простенком, и сразу рвануло ещё несколько раз, да и после этого обстрел не прекратился, просто звук взрывов неуловимым образом изменился, а здание перестало вздрагивать. Нет, по скверу так и продолжили долбить крупным калибром, просто теперь снаряды не долетали до земли и детонировали ещё в полёте. Осколки разлетались в разные стороны, быстро теряли скорость и падали вниз, не причиняя уже никому вреда.

Судя по всему, обстреливали гостиницу откуда-то с кораблей в заливе и без наводчиков в окрестных домах дело точно не обошлось. Впустую тратить боеприпасы артиллеристы бросили сразу, как только монархистам удалось поставить защиту, а до того они били предельно прицельно, никак не наугад.

Дымился разорванный едва ли не надвое прямым попаданием автобус, перекосился на один бок попавший под удар грузовик, зиял дырами борт иссечённого осколками трамвая. И хоть второму автобусу и легковушке досталось меньше, тут и там на забрызганном кровью снегу валялись изломанные фигурки людей, кто-то выл и корчился от боли, кого-то уже тащили в гостиницу, выбегали на улицу для оказания раненым первой помощи всё новые и новые постояльцы.

Я какое-то время бездумно взирал на учинённое флотскими артиллеристами побоище, потом сбросил оцепенение, дошёл до входной двери и запер её. Пусть преградой для операторов она и не станет, но секунду-другую продержится, даст время на принятие решения.

Бей или беги — вроде проще некуда, да только не сбежать и не отбиться. Правда, это только если Горский спишет меня, а вот если случится самодеятельность молодых и резких, возможны варианты. Тогда главное не замешкаться и не упустить своего.

Нестерпимо захотелось выпить, но вместо этого я уселся на диван и обратился к ясновидению, резким усилием воли захватил им весь гостиничный коридор, но долго столь обширную территорию контролировать не смог, убедился в присутствии на своём посту коридорного и слегка расслабился. После недолгих колебаний взял пакет со сменной одеждой и ушёл в ванную комнату, где разделся и принял душ, самостоятельно подогревая себе воду. Затем насухо вытерся и оделся, заменив сорочку, трусы и носки на свежие.

Нельзя сказать, будто какую-то уверенность в собственных силах в итоге ощутил, скорее просто иррациональное удовлетворение. Вернулся в гостиную, посмотрел в окно, уселся на диван, стал ждать.

Никто так и не пришёл. Даже грязную посуду не забрали.

Стук в дверь раздался, когда за окнами окончательно стемнело, а я уже несколько раз клевал носом, всякий раз после этого вздрагивая и мотая головой. Впрочем, даже так приближение незваного гостя мне удалось уловить заблаговременно, так что открыл без промедления, даже не поинтересовавшись, кого именно принесла нелёгкая. Характер едва уловимых искажений энергетического фона оказался прекрасно знаком, а до предела обострённое ясновидение выхватило их и сложило в уникальный образ, подделать который было бы несравненно сложнее, нежели имитировать тягучий выговор с чуть смазанным окончанием слов.

Ну да — навестить меня в столь поздний час решила Юлия Сергеевна Карпинская собственной персоной.

— Неожиданно, — отметил я, распахнув дверь.

Барышня только фыркнула и решительно шагнула через порог, даже не поинтересовавшись, готов ли я её принять. Только и оставалось, что посторониться.

Ещё я не утерпел и выглянул в коридор, обнаружил на месте коридорного давешнего оператора, озадаченно хмыкнул и запер дверь, после чего прошёл в гостиную к уже расположившейся на диване Юлии Сергеевне.

— Чем обязан визиту? — поинтересовался, щёлкнув выключателем.

Лампочки разгорелись как-то совсем уж неохотно, ещё и заморгали, поэтому я погасил люстру и включил торшер. Юлия обхватила себя руками и с укором произнесла:

— А обязательно должна быть причина? Разве я не могла просто соскучиться?

— Юным барышням не пристало посещать номера посторонних мужчин.

— Ой, да чего уж теперь! — фыркнула Юля. — Настя проболталась о нас Анатолю, тот по секрету рассказал Роману, а дальше уже и концов не найти. Плевать!

— Ну да, ну да! — хмыкнул я, достал из буфета чистую рюмку, налил коньяка гостье, плеснул немного и себе.

Юлия Сергеевна кочевряжиться не стала, более того — влила в себя отнюдь не маленькую порцию в два длинных глотка и вновь протянула мне рюмку. Я повторил и уселся на диван рядом с барышней.

— И всё же: чем обязан?

Та зыркнула своими пронзительно-васильковыми глазами и спросила:

— Зачем ты здесь? К чему так рисковать?

Я неопределённо пожал плечами и пригубил коньяк.

— Так сразу и не скажешь. Много всего сошлось. За вещичками своими, вот, заглянул.

— Ерунда! — отмела Юлия Сергеевна этот мой аргумент как несерьёзный. — Я бы поняла, реши ты перейти на сторону монархистов, но это ведь не так! Не так ведь?

Мне только и оставалось что головой покачать.

— Не так. — Я вновь приложился к рюмке, потом сказал: — Но и окончательно сжигать мосты тоже не собираюсь, а теперь твой дядя мне кое-чем обязан.

Юлия Сергеевна фыркнула, влила в себя коньяк и вернула рюмку.

— Мой дядя пытался усидеть на двух стульях, а теперь всё пошло прахом! Придётся обслуживать интересы либо тех, либо других. Кто бы ни победил, в прежних посредниках уже не останется нужды.

Я вылил в её рюмку остававшийся в бутылке коньяк и отметил:

— Думаю, он не пропадёт.

— Нет, конечно! Но влияния у семьи заметно убавится, — вздохнула Юлия Сергеевна и вдруг спросила: — Ты нашёл тех операторов?

— Двух из трёх.

— И что с ними стряслось?

Ничего не ответив, я пригляделся к гостье и в свою очередь поинтересовался:

— Горский разве не ввёл твоего дядю в курс дела? Или Фёдора Ильича нет в «Астории»?

— Горский себе на уме. Из него и слова не вытянешь!

— Ага, а ещё ваши акции резко обесценились, — поддакнул я. — Понимаю, понимаю…

— Петя! — взмолилась барышня. — Тебе так сложно рассказать? Это ведь мы попросили об услуге!

Я забрал у Юлии опустевшую рюмку и поставил ту на стол.

— Клим с рукой на перевязи — он ведь из охраны великого князя? — уточнил я, не спеша делиться информацией.

— Аренский? Да, он уцелел при нападении. Его взрывом с набережной сбросило. А что?

— Так… ничего, — неопределённо пожал я плечами.

— Петя! — проникновенно произнесла раскрасневшаяся после выпитого Юлия Сергеевна. — Ты ведь не ждёшь, что я стану тебя упрашивать?

— Просто с мыслями собираюсь, — сказал я, откинувшись на спинку дивана. — Ладинский и Новосельский были убиты, удалось опознать их тела. Одного выловили в канале, другого нашли в доходном доме.

— А Ельский? — быстро спросила Юля. — О нём что-нибудь известно?

Я кивнул.

— Биться об заклад не стану, но к Ельскому из Айлы приехала погостить кузина. Или он с некоей уроженкой туманного Альбина уже здесь познакомился и ввёл её в общество, представив сослуживцам. Вот она их обоих и укокошила.

Юлия Сергеевна уставилась на меня округлившимися до невозможности глазами.

— И Ельского тоже?!

— А Ельского — нет.

— Ты хочешь сказать, — ошарашенно выдохнула барышня, — он причастен к нападению и специально на смену не вышел?

— Научный факт! — подтвердил я, для усиления эффекта использовав любимую присказку Карла. — Барышню эту мы сегодня выследили, нашли и Ельского. Климент его прикончил.

— Не может быть!

Я похлопал собеседницу по коленке.

— Всё так и было!

Юлия оправила юбку и продолжила расспросы:

— А эта его кузина? Или кем она там ему приходилась?

— Полагаю, она тоже покинула наш бренный мир, но перед тем успела исповедаться Горскому. Насколько полон был её рассказ и что она поведала об организаторах покушения — не спрашивай. Не в курсе.

— Да всё и без того предельно очевидно! — выдала барышня и посмотрела на стол. — Коньяк ещё есть?

— Увы, кончился, — разочаровал я гостью.

Юлия Сергеевна обхватила себя руками и зябко поёжилась.

— Мне страшно, — вдруг призналась она.

— Да брось! — отмахнулся я. — Тебе-то чего бояться?

Барышню аж подкинуло.

— Чего?! Это мне-то бояться нечего?! Совсем обалдел? Не видишь, что кругом творится? Или думаешь, я дура набитая? Республиканцам мы будто кость в горле, а для монархистов — чемодан без ручки! Горский свою игру ведёт, одному только богу известно, что у него на уме! Хотя… — Юля закусила губу. — Если всё как ты говоришь и след ведёт в Айлу… Боюсь, перемелет нас жерновами и даже пыли не останется…

Подобного развития событий исключать было никак нельзя, но я покачал головой.

— Брось! Горский — прагматик. Он лишь выторговывает лучшие условия и набивает себе цену.

— Ты его совсем не знаешь! — мотнула головой Юлия Сергеевна. — Это страшный человек. Фанатик! Он всеми нами ради достижения своих целей с лёгким сердцем пожертвует. Да у него сердца и нет вовсе! А вместо совести — принципы и амбиции!

Прозвучавшая из уст барышни оценка господина Горского показалась мне весьма недалёкой от истины, и всё же я напомнил:

— Он уже сформировал две партии добровольцев.

Юлия Сергеевна презрительно фыркнула.

— Можно подумать, ему что-то другое оставалось! Отпустил воевать тех, кто и так бы сбежал! Просто избавился от всех возмутителей спокойствия разом. Теперь с собой никого не сманят. Некоторые преподаватели ещё в первый день сами ушли и своих учеников увели.

— А что же ваш директор?

— Игорь Емельянович — администратор, он в таких делах ноль без палочки. — объявила барышня и вновь поёжилась. — Скоро случится нечто страшное. Я чувствую беду. И не смейся! Я это действительно чувствую!

Страшное творилось уже который день подряд, и смеяться я не стал. Вместо этого вновь положил ладонь на девичье колено и повёл ею вверх по гладкому тёплому бедру, задирая юбку.

— Перестань! — Юлия откинул мою руку, потом вздохнула и предложила: — Идём в спальню. Хоть на нормальной кровати любовью займёмся.

Мне бы и в голову не пришло назвать наше совместное времяпрепровождение подобным образом, но я вовремя прикусил язык и отвёл барышню в свою комнату. Держа в голове необходимость незаметно избавиться от образцов сверхбактерий, свет включать не стал и сунул патронташ в прикроватную тумбочку, пока Юленька разоблачалась, шурша в темноте одеждой.

Не могу сказать, будто развлекаться с ней в постели было принципиально лучше, нежели на диванчике или где-нибудь ещё, но и определённо ничуть не хуже. Правда — это в процессе. А вот по окончании оного неожиданно выяснилось, что Юлия Сергеевна надумала вздремнуть, что меня нисколько не порадовало. У меня под её размеренное сопение моментально начали слипаться глаза, а это совсем никуда не годилось, поскольку спать нынешней ночью я совершенно точно не собирался.

Начал ворочаться, и Юля моментально очнулась, прижалась тёплым боком и спросила:

— Ты чего не спишь?

— Для второго захода с силами собираюсь, — отшутился я.

Барышня фыркнула, устроила голову у меня на груди и со своим милым выговором вкрадчиво произнесла:

— Может, сбежим от всего этого? На юго-восток или даже в Новый Свет? Поживём нормальной жизнью как обычные люди!

Тут уж пришла моя очередь фыркать.

— Ты кого обмануть пытаешься? Себя?

— А почему нет? Я ведь не о женитьбе речь веду! Ты пойми: перед нами весь мир открыт! Можем даже Анатоля с Настей с собой позвать!

— А Романа?

Юлия Сергеевна поджала губы.

— Его — нет. Да он и не согласится. Домашний мальчик. Ты не такой, так ведь? Ну и что скажешь?

Я вздохнул.

— Скажу, что пить тебе нельзя, дорогая. Там и двухсот грамм-то не было, а фантазиями фонтанируешь, будто поллитровку выкушала!

— Я сейчас совершенно серьёзна!

— Да брось! У тебя семья, у меня учёба. Какое бегство, о чём ты?

О службе и родине я упоминать не стал, просто держал это в голове, но и приведённых аргументов хватило с лихвой. Юлия Сергеевна вздохнула и с укором произнесла:

— Не романтик ты, Петенька!

— Ещё какой романтик! — Я поцеловал барышню в макушку, после чего легонько надавил ей на затылок, намечая движение в нужном мне направлении. — И готов незамедлительно это продемонстрировать!

— Вот ты нахал! — возмутилась Юленька, но упрямиться не стала и без дополнительных понуканий скользнула под одеяло с головой.

Сложнее всего оказалось не уснуть самому и не разбудить гостью, тихонько выбираясь из-под одеяла, но справился как-то, после собрал в охапку одежду, прихватил опостылевший уже патронташ и на цыпочках выбрался в гостиную. Привёл себя в порядок, оделся, напился и уселся на диван. Погружаться в транс не стал из риска задремать, да и желания такого не было. Расслабился.

А ещё неожиданно сильно запало в душу предложение Юлии уехать за границу. Нет, для себя такую возможность отбросил сразу, но вот для обитателей гостиницы счёл её наиболее оптимальным вариантом. Кто бы ни организовал покушение на великого князя, на сторону республиканцев они в любом случае не перейдут, так пусть проваливают отсюда подобру-поздорову!

Вот только как и куда? Они тут крепенько застряли.

Неладное я не почуял, неладное я услышал. Покувыркались-то мы с Юленькой будь здоров, да и день выдался не из лёгких, вот и не восстановил прежнюю концентрацию в силу банальной усталости, не уловил приближения к двери номера оператора, разобрал уже только лёгкий скрежет вскрываемого замка.

Тут бы мне тревогу поднять, да только кто на призыв о помощи посреди ночи откликнется? На этаже либо обычные постояльцы, либо монархисты-операторы — от первых никакого толка, ко вторым и вовсе спиной повернуться страшно. А всполошится Юля — ещё и о ней заботиться придётся! Потенциал-то в противофазе набран, если что — мало никому не покажется.

И я не стал суетиться, просто вытянул руку и точечным выплеском сверхсилы пережёг нить накаливания электролампы. Торшер погас, гостиная погрузилась в темноту. Но даже так через окно в комнату проникали какие-то отсветы, и я по примеру нихонских диверсантов создал оптическую иллюзию, искажая лучи и сгущая вокруг себя мрак, а возникшие при этом энергетические возмущения начал сглаживать техникой «Двойного вдоха».

Воздействие на окружающую действительность оказалось минимальным, и кто бы ни вломился в номер, он его не уловил, как не разглядел в тенях и мою фигуру. Да, такое впечатление, незваный гость гостиную толком и не оглядел даже, сразу навёлся на доносившееся из спальни сопение Юлии Сергеевны. Сам я тоже видел лишь смазанный силуэт визитёра, но вот удерживаемый им потенциал ощущал предельно чётко, на него и стал ориентироваться, когда бесшумно двинулся наперерез.

И бесшумно — это не преувеличение, шуршание одежды и скрип паркета я гасил, нейтрализуя любые исходящие от меня вибрации воздуха.

Со взломщиком мы пересеклись уже непосредственно в дверях спальни. Отмечавшая его энергетическая аномалия резко обострилась, и больше уже я медлить не рискнул: левой врезал под рёбра, правой ухватил за ворот и приложил застигнутого врасплох противника лицом о дверной косяк. Тщательно рассчитанное воздействие вызвало спазм энергетического канала, а удар головой и вовсе ошеломил, я потянул обмякшего парня от спальни вглубь гостиной, тут-то у входной двери и полыхнуло!

Только и успел, что вскинуть ладонь, а в следующий миг в неё ударила разорвавшая тьму молния. Электрический заряд проскочил от руки к руке, с шипением и треском отшвырнул от меня взломщика, наполнил комнату запахом озона и вонью палёной шерсти.

А я — жив! Спасло заземление!

Из коридора донёсся быстрый перестук шагов, следом тишину спящей гостиницы пронзила трель свистка, а я ухватил сипевшего и хрипевшего парня, после недолгой возни выкинул его из номера и запер дверь, тогда уже бросился в спальню.

— Что случилось?! — заголосила соскочившая с кровати Юлия Сергеевна, перепуганная шумом и ничего не соображающая со сна.

— Помолчи! — оборвал я её. — Одевайся и сиди здесь тихонько как мышка! Как всё успокоится — уходи. Держи ключ!

— Да что…

— Тсс! — для пущей убедительности я приложил палец к губам, и в этот миг ожидаемо забарабанили в дверь.

— Откройте! — послышался из коридора злой голос. — Немедленно откройте!

Я шумно выдохнул и, не без внутреннего сопротивления отбросив мысль о бегстве через окно, отправился навстречу новым знакомствам. И хорошо бы только им одним…