Уходить я решил через стену. Просто здраво рассудил, что до оконного проёма добежать не успею, а стена внешняя — только и останется, что пробить в ней отверстие направленным взрывом. Уж с этим справлюсь как-нибудь, буде такая надобность возникнет.

Не факт, что возникнет, конечно, да только неспроста говорят, будто нужно надеяться на лучшее, а готовиться к худшему.

Попахивает раздвоением личности?

Не знаю, не знаю. Я вот так с полчасика ещё посижу, неизвестностью маясь, и не такое психическое расстройство заработаю. Пусть дверь в гостиную и закрыли, но всё равно отголоски фраз доносятся — разговор определённо на повышенных тонах идёт, и как бы это сейчас не мою судьбу решали. Опять же предупреждение Альберта Павловича очень уж в душу запало, вот я и решил сконцентрироваться на бескомпромиссном бегстве.

Выбросом давления проломить стену за спиной, кинетическим импульсом зашвырнуть себя в дыру, на остатках потенциала провести отвлекающий манёвр и сразу уйти в резонанс. Но это уже на улице. А там — ищи ветра в поле! Удеру! Непременно удеру!

Не могу сказать, будто так уж сильно себя накрутил, но всё же пришлось погрузиться в поверхностный транс, иначе мог глупостей натворить в силу банальной нервозности, а мне ещё образцы забирать. У меня задание! Приоритеты, в конце концов!

Совещание же тянулось и тянулось. К Леонтию Игнатьевичу и его подручным присоединилось ещё несколько человек, а минут через пятнадцать портье принёс телефонный аппарат с тянувшимся следом проводом, но гостиничного служащего внутрь не пустили, пришлось ему отправиться восвояси несолоно хлебавши. Кто бы ни возжелал выйти на связь с господином Горским, тот общаться не пожелал.

Ещё минут через десять пожаловала компания разновозрастных мужчин во главе с импозантным черноволосым господином лет пятидесяти, щеголявшим подкрученными усиками. Кеша и второй опекавший меня оператор из молодых при их появлении разом приняли деловой вид, бросив демонстрировать показную ленцу. Так понимаю — это делегация преподавателей на огонёк заглянула.

Впрочем, с тем же успехом, что и портье. В гостиную разве что усатому типу войти позволили, остальным пришлось переминаться с ноги на ногу в коридоре. Они тут же затеяли обсуждение последних событий, и я уже было навострил уши, но их предводитель внутри и двух минут не пробыл, выскочил оттуда чем-то крайне раздосадованный и поспешил прочь. Все тут же потопали следом.

Снова вернулся усатый тип уже минут через двадцать, только на сей раз компанию ему составляли не операторы в штатском, а несколько человек в военной форме, на фоне которых он откровенно потерялся. Главным теперь был молодцеватый и совсем ещё не старый полковник в некоем непривычном на вид мундире. В чём именно заключалась эта странность я вот так сразу не понял, поскольку совсем уж откровенно пялиться на вновь прибывших побоялся и вообще прикинулся ветошью.

На сей раз приглядывавшие за дверьми операторы воспрепятствовать гостям не решились, а только те скрылись внутри, и Кеша прошипел светловолосому крепышу:

— Видал?! Полковник лейб-гвардии!

— Это граф Данилевский! — прозвучало в ответ, тут-то до меня и дошло.

Ну точно! Золотые галуны и эполеты — мог бы и сам сообразить, в чём тут дело! Если остальные мятежники, в том числе двое военлётов, были в обычных мундирах, только республиканских орлов на коронованных царских поменяли, то полковнику форму пошили с нуля.

Неужто прямиком из Айлы прибыл?

Вот сволочь!

Но внешне я никак эмоций не выказал, более того — поскольку дверь осталась открытой начал старательно прислушиваться к разговору. Увы, долетали до меня исключительно обрывки фраз.

Судьбоносное время… Слаженные действия… Его императорское величество… Средин оттягивает на себя силы… Окрест продвигается… Республиканцы отступают от границы… Судьба страны в наших руках… Удар в спину… На соединение с добровольческим корпусом… Цесаревич… Общее дело… Промедление преступно!

Вещал кто-то из вновь прибывших, вероятно — сам полковник, и я рискнул обратиться к сверхсиле: просто вспомнил, как выявил наше приближение караульный на безымянном хуторе, вот и постарался усилить звуки, сотворив изогнутую плоскость для их фокусировки. Кеша с напарником и сами навострили уши, моих манипуляций они не уловили. Поначалу голоса плыли и пропадали, фразы комкались и затухали, но приспособился понемногу как-то.

— Неужто вместно полковнику собственного его императорского величества конвоя числиться капитаном айлийского пехотного полка?

Выражения лица задавшего этот вопрос Горского я не видел, но слова едва ли не сочились ядовитой иронией, приправленной презрением и даже злостью, у меня аж мурашки по спине побежали. А вот полковника не проняло.

— Это к делу не относится! — отмахнулся от неудобного вопроса граф Данилевский. — Главное, что несколько сотен операторов способны переломить ситуацию в столице. Нам жизненно необходим сухопутный коридор до Райяйоки, а вы запрещаете…

— Нет! — Жуткий старик голоса не повысил, но враз заткнул собеседника. — Никто в этой гостинице не удерживается насильно. Все добровольцы её уже покинули!

— Но Леонтий Игнатьевич! — возмутился кто-то, не иначе тот усатый тип. — Вы распорядились…

— Они не готовы. Это просто дети.

— Эти дети способны принести победу нашему делу! — выдал полковник.

— Скорее они просто погибнут.

— Их гибель не будет напрасна! Сейчас решается судьба страны!

— Я никого не отправлю на убой.

Вот тут графа Данилевского и припекло.

— Игорь Емельянович! — обратился он, так понимаю, к типу с завитыми усиками. — Вы директор Императорского общества изучения сверхэнергии, командуйте выступление!

— Он не может, — спокойно произнёс Горский. — Я не только отвечаю за безопасность слушателей, но и возглавляю совет попечителей. И я категорически против использования слушателей Общества в непредусмотренной уставом деятельности!

— Даже так? Тогда я призываю на службу всех проживающих в гостинице операторов! Незамедлительно! И не приму никаких возражений, поскольку уполномочен на то его императорским величеством! А вас, если не подчинитесь, возьмут под арест!

Не знаю, каким именно образом, но мне удалось в полной мере прочувствовать сгустившееся в гостиной напряжение, затем послышался шорох, будто кто-то поднялся на ноги, и раздался голос Горского:

— В сложившейся ситуации мне остаётся лишь подчиниться. Я мог бы умыть руки и снять с себя всякую ответственность, но мне отнюдь не безразлична судьба страны и её патриотов. Я самолично займусь формированием добровольческих отрядов из наиболее подготовленных старшекурсников.

Ну да — а как иначе? Учитывая реваншистские настроения монархистов, удивительно, что они до сих пор ещё все до единого к мятежникам не примкнули. А уж если личный представитель самозваного императора клич кинет, абсолютное большинство под ружьё встанет.

Зараза! И ведь не сделать ничего, не переиграть!

Только своих предупредить.

У меня от недобрых предчувствий защемило сердце, а вот полковника предложенные полумеры категорически не устроили.

— Нам нужны все операторы! Мои люди останутся…

— Не так быстро, граф! — на сей раз в голосе Горского прозвучало неприкрытое предостережение. — Для начала потрудитесь должным образом оформить приказ о призыве слушателей Общества на военную службу. Возвращайтесь с ним, тогда согласуем план действий, заодно и первый отряд под своё командование возьмёте. А раньше — никак. Если уж что-то делать, то делать на совесть и по всем правилам.

— Игорь Емельянович! — попытался апеллировать полковник к директору Общества, но тот пропищал в ответ нечто маловразумительное.

И вновь — ощущение разлившегося в помещении напряжения, будто и не единомышленники общаются и не союзники вовсе, а переговоры о капитуляции проходят. Горского загнали в угол — это очевидно, но и сильнее необходимого он прогибаться не желал, а полковнику хватило чутья некоей красной линии не переступать.

— Буду через три часа! — объявил граф и двинулся на выход. — И уж поверьте, ваше промедление без последствий не останется!

Застучали по паркету каблуки, и я спешно развеял улучшавшую слух конструкцию, откинулся в кресле, прикрыл лицо ладонью.

Да уж, ситуация! Надо рвать когти отсюда, пока слишком поздно не стало!

Но куда там! Из гостиной выглянул оператор с рукой на перевязи, позвал нас:

— Заходите!

У меня нервы натуральным морским узлом стянуло, просто не понимаю, как удержался и через стену на улицу не вышел. Вместо этого поднялся из кресла, двинулся к распахнутым дверям, а там вновь разгорелся спор.

— Это шитая белыми нитками провокация! — доказывал узколицый Григорий. — Они там в комиссариате нас за дураков держат!

— Акты похожи на подлинные, — возразил кто-то из операторов.

— Так они и есть подлинные! Их просто сфабриковали!

Эмпат покачал головой.

— Он, конечно, абсолют, но реакции…

Григорий и слушать ничего не стал.

— Да кто он вообще такой? Ноль без палочки! Ему всучили фальшивку, он и рад стараться, притащил нам её в клювике! Сам не подозревает, как его используют. Его даже с пристрастием допрашивать без толку!

Горский вперил в меня испытующий взгляд и спросил:

— Что скажешь, Пётр? Используют тебя?

Я глаз не отвёл.

— Если человека используют, он об этом знать не может. А если он знает, то его уже не используют, а привлекли к сотрудничеству, — заявил я в ответ. — Поручиться могу лишь за то, что это бумаги из канцелярии комиссариата. Так мне сказал заслуживающий доверия человек и не вижу оснований ставить эти слова под сомнение.

— Вот видите! — указал на меня Григорий. — Он уже и сам признаёт…

— Тихо! — потребовал господин Горский, не повышая голоса. — Слепо доверять этим сомнительным бумагам мы не имеем права. Но и просто проигнорировать их тоже нельзя. Придётся во всём разобраться!

— Я могу опросить свидетелей, — предложил эмпат.

— Нет, Варлам, ты займёшься формированием добровольческого отряда. С опросом справится Серж. Справишься ведь?

Горский посмотрел на стоявшего рядом с Кешей светловолосого крепыша, и тот спешно кивнул.

— Справлюсь, Леонтий Игнатьевич!

— Я за ним присмотрю! — объявил узколицый Григорий Алексеевич.

— И я с вами! — встрепенулся оператор с рукой на перевязи.

Горский глянул на них, вроде как поморщился даже, потом сказал:

— Григорий, ты мне нужен здесь. — И он даже руку поднял, отняв морщинистую ладонь от серебряного набалдашника трости. — Это не обсуждается! — После глянул на покалеченного оператора. — Климент…

— Я — еду! — набычился тот.

— Хорошо, езжай, — то ли разрешил, то ли просто принял к сведению этот момент Леонтий Игнатьевич. — Бери с собой Никодима и… пожалуй, Петра. Будешь старшим.

Никодимом оказался молодой человек лет двадцати пяти, если и не с золотого румба, то определённо с шестого витка, а Пётр — это не мой тёзка, Пётр — это я сам!

Какого чёрта?!

Именно этот вопрос оператор и задал, пусть и в далеко не столь экспрессивной форме.

— Адрес в ничейных кварталах. Вдруг на республиканцев по дороге нарвётесь?

Увечного Климента такой ответ вполне удовлетворил, а вот меня — нет, но попытка отвертеться успехом не увенчалась.

— Леонтий Игнатьевич, мы так не…

Закончить фразу попросту не удалось: у меня словно язык отнялся, а самого будто бы даже к полу приморозило, до того недобрый взгляд кинул в ответ Горский.

— Это самый простой способ убедиться, что тебя не подослали с дезинформацией республиканцы, — скрипучим голосом выдал жуткий старик и пошевелился, но не из желания сменить позу, а вроде как даже стремясь её сохранить. — Есть и другие варианты прояснить ситуацию, но, поверь на слово, тебе они не понравятся.

И да — я поверил. А потому сглотнул и уточнил:

— Поедем в доходный дом?

— Да, — подтвердил Горский. — Клим, бери мою машину.

— Хорошо, — кивнул оператор с рукой на перевязи и двинулся на выход.

Серж и Никодим зашагали следом, мне тоже особого приглашения не понадобилось. О сейфовой ячейке не заикнулся даже, ситуация к тому нисколько не располагала.

— Привезите его обратно целым и невредимым! — прозвучало напоследок.

Порадоваться бы сему заявлению, да какой там! В коридоре Климент развернулся, ухватил меня здоровой рукой за лацкан пиджака и подтянул к себе.

— Вздумаешь что-нибудь выкинуть, тонким блином размажу! Усёк?

Произнесено предупреждение было без особой угрозы, но и добротой слова оператора отнюдь не отличались, так что я набивать себе цену не стал, кивнул.

— Усёк!

Но такой покладистостью Климента не впечатлил, и тот приказал светловолосому крепышу:

— Серж, он на тебе!

Мы зашагали к служебному выходу, и я мысленно посетовал, что Общество изучения сверхэнергии не разогнали сразу после революции. Так нет же — проявили политическую близорукость и непростительную мягкотелость, а теперь пожинаем плоды.

Сколько сейчас в «Астории» операторов? Три сотни, четыре или даже все пять?

Если они ударят в спину ополчению, бойни не избежать.

И что делать?

На ум ничего путного не пришло, да и не до того было. Тут бы самому выкрутиться.

«Втравил-таки Альберт Павлович в историю», — мелькнуло в голове, но зацикливаться на этой мысли не стал. Знал, на что иду. Предупредили. Да и не отказался бы в любом случае. Просто обидно будет после всего пережитого с носом остаться. И это ещё не самый плохой вариант — остаться при своих!

Ситуация-то в городе непростая, бои идут! И не где-нибудь, а в непосредственной близости от «Астории»! К югу от нас почём зря палили из винтовок и пулемётов, на севере и в особенности на северо-востоке властвовали крупные калибры, да ещё знакомо били короткими очередями автоматические зенитные орудия. Не иначе флот поддерживал с реки республиканцев, засевших в Адмиралтействе и Зимнем. Сейчас как нечего делать кому-нибудь под горячую руку попасться!

— Шагай! — невежливо пихнул меня в спину Серж.

— Не делай так больше, — спокойно попросил я, не сдвинувшись с места.

Крепыш вновь пихнул меня — на сей раз не только невежливо, но ещё и опрометчиво. Попытка дотронуться до него с моей стороны точно бы не осталась без последствий, а тут Серж сам проявил инициативу и оттого наивно полагал себя хозяином положения — лёгкого деструктивного воздействия он попросту не уловил. Никакого вреда то, разумеется, причинить не могло, но, как и в случае с Антоном, заданная мной нестабильность внутренней энергетики жертвы сделала её предельно открытой для должным образом отрегулированного ясновидения.

— Ну что вы там встали? — рыкнул Климент, и тут уж я упрямиться не стал, сбежал с крыльца и зашагал к четырёхдверному «Капитану» неброской серой расцветки.

Там оператор указал мне на место рядом с водителем.

— Спереди поедешь. Ник, ты за рулём!

— Вы погодите ехать! — возмутился я. — Скажите сначала куда!

Монархисты уставились на меня раздражённо и недобро.

— Только не говори, будто протоколы не читал и адреса доходного дома не знаешь! — нахмурился Климент.

— Знаю! — уверил я его. — Адрес — знаю! Но я в столице вторую неделю. Где этот доходный дом вообще находится?!

Никодим с Сержем вроде бы даже смутились немного — как видно, и сами этого не представляли.

— Ник, заводи машину, — бросил первому Климент, а мне пояснил: — Почти строго к западу отсюда, на берегу канала. Это что-то меняет?

Я задумался, припоминая карту, потом сказал:

— Возьмите немного к северу, чтобы от Фонарного моста не достали.

— Да уж закроемся как-нибудь! — беспечно фыркнул Серж.

— Успеют из крупнокалиберного пулемёта причесать, пока перекрёсток проскакивать будем, никакой щит не поможет, — возразил я, беспокоясь в первую очередь о сохранности своей собственной шкуры, а во вторую о выполнении задания Альберта Павловича, но никак не о монархистах.

— В машину садись! — потребовал Климент.

Я так и поступил. Парочка операторов забралась на задний диванчик, синхронно хлопнули дверцы, и «Капитан» тронулся с места, покатил к выезду со двора, а только обогнул замерший на рельсах трамвай и сразу резко набрал скорость. Никодим без промедления увёл автомобиль с открытого пространства, юркнув на узенькую улочку, а дальше Климент приказал поворачивать направо. Заодно оператор прикрыл кинетическим экраном ветровое стекло «Капитана», и мне стало самую малость спокойней.

Ещё отметил, что сработал Климент чище некуда — сотворённая им структура нисколько не фонила, хоть энергии в неё оператор влил не так уж и мало. Да очень даже прилично он на создание экрана потратился, чего уж там! И при этом ни малейших возмущений не произвёл. Потенциал моего соседа их и то больше порождал.

Оперировал сверхсилой Климент с едва ли не хирургической точностью, был лет на десять — пятнадцать старше основной массы слушателей Общества, но при этом на преподавателя нисколько не походил, ещё и с Горским держался куда свободнее остальных. Я задумался было о его роде деятельности и социальном статусе, но почти сразу стало не до того.

Пусть улицы и казались пустыми, время от времени на глаза попадались спешащие укрыться во дворах люди, а вскоре мы проскочили полноценную баррикаду. Останавливаться там не пришлось: Никодим начал было притормаживать, но Климент велел ему ехать дальше, а сам опустил боковое стекло и высунул из него руку. Вооружённым винтовками людям в штатском с белыми повязками этого оказалось вполне достаточно.

— Дальше мы сами по себе, — предупредил оператор, чем меня нисколько не порадовал, но на сей счёт я волновался совершенно напрасно — до места назначения мы добрались без приключений.

Республиканцев в том районе нам не повстречалось, и даже когда проскакивали площадь, ограниченную с одной стороны каналом и потому открытую всем ветрам, по нам никто не пальнул, пусть та и простреливалась решительно со всех направлений.

Загнав автомобиль во двор, Никодим заглушил двигатель и спросил у меня:

— Документы есть какие-нибудь?

Вопрос изрядно озадачил, но я всё же ответил:

— Разрешение на пребывание в столице и студенческий билет.

— Покажи!

Я продемонстрировал бумаги, и Никодим остановил свой выбор на студенческом билете.

— Иди с Сержем, махнёшь корочками, чтобы внимание отвлечь. Дальше он всё сам сделает. Сделаешь ведь?

Светловолосый крепыш кивнул, я тоже требовать объяснений не стал. Домоуправ — невелика птица, справимся вне зависимости от того, опросить его собираются или допуск на место преступления получить.

Никодим и Климент остались дожидаться нас у машины, а я вошёл в дом первым. Труда это никакого не составило, пусть даже дверь парадной и оказалась заперта изнутри на засов. Просто чуть надавил на неё сверхсилой, и сначала треснуло, затем лязгнуло, а дальше путь оказался открыт. На шум из своей каморки выглянул домоуправ, наставил на нас древний на вид револьвер.

— РИК! — опередил я расспросы, выставив перед собой руку с корочками студенческого билета.

Мужичок вздрогнул и опустил оружие, даже переложил его в левую руку, а ладонь правой зачем-то вытер о штанину.

— Чего опять?

Серж спешно выдвинулся вперёд и повторил мой жест, ещё и распорядился:

— Сюда глянь!

В его руке никакого удостоверения не было, на ладони в рваном ритме часто-часто замигал белый огонёк, тени на стенах так и замелькали. У меня немедленно заломило виски и накатила тошнота, но тем всё и ограничилось, а вот домоуправ замер на месте соляным столбом. Серж подошёл к нему и вынул из руки револьвер, затем обхватил за плечи и завёл в комнатушку.

— Жди! — бросил мне оператор, прикрывая за собой дверь.

В щели под ней вновь замелькали отблески гипнотических всполохов, и я потёр пальцами виски, поморгал, помассировал смеженные веки. Заодно попытался подслушать разговор, но ни черта не разобрал. То ли Серж озаботился какой-то особой защитой, то ли они там перешли на шёпот, но только один приглушённый бубнёж и доносился.

Вот что он у домоуправа выяснить собирается?

С какой целью мы сюда приехали?

Просто удостовериться в самом факте обнаружения трупа или монархисты намерены проверить какие-то собственные предположения?

Как бы то ни было, длился опрос никак не меньше четверти часа, и домоуправ после него остался цел и вроде бы даже невредим. Когда я заглянул в распахнувшуюся дверь, он со стеклянными глазами стоял посреди комнаты, револьвер лежал на столике, там же рядком стояли вынутые из барабана патроны.

— Идём-идём-идём! — погнал меня на выход Серж. — Сейчас очнётся!

И точно — только мы вышли на крылечко, как вдогонку полетел сдавленный матерок.

— Не пальнёт? — спросил я, спешно прикрывая за собой входную дверь.

— Пока револьвер зарядит, уже отпустит, — уверил меня Серж.

Он двинулся к дожидавшимся нас у автомобиля операторам и в ответ на их вопросительные взгляды кивнул.

— Тело находили, обстоятельства совпадают.

Климент косо глянул на меня и уточнил:

— Дамочку он хорошо разглядел?

— Без вуали её не видел, но кое-какое описание вытянуть получилось, — заявил в ответ Серж. — Правда, он всё больше слова дворника пересказывал.

Никодим распахнул дверцу со стороны водительского места и обернулся к остальным:

— Ну что — возвращаемся?

— Погоди ты! — остановил его Климент, вновь глянул на меня и потянул Сержа в сторонку. — Так что там с дамочкой? Как выглядела?

Они отошли в дальний угол, и я оказался вынужден одновременно присматривать не только за ними, Никодимом и аркой, но ещё и дверью парадной, ибо целиком и полностью полагаться на слова гипнотизёра о безопасности домоуправа было бы слишком опрометчиво. Все люди разные — а ну как у дядьки что-нибудь в мозгу перемкнёт?

Ну а когда послышался окрик «Ник!» и молодой человек присоединился к парочке операторов, стало только хуже. Пусть теперь и приходилось контролировать лишь их компанию, арку да крыльцо, но и ставки возросли многократно!

Вот о чём монархисты промеж собой совещаются, не злоумышляют ли против меня? Могут ведь и наплевать на приказ Горского, сошлются потом на непредвиденные обстоятельства, никто им и слова не скажет.

Мне бы подслушать — да возиться со столь сложной конструкцией не с руки, целиком и полностью сосредоточился на состоянии внутренней энергетики Сержа, заодно схему своей фирменной шаровой молнии в памяти восстановил, припечёт — в качестве отвлекающего манёвра сгодится. Долбану изо всех сил, войду в резонанс и рвану наутёк.

Ещё задумался, не стоит ли предпочесть бескомпромиссному бегству превентивное отступление. Альберт Павлович неспроста предупредил, что следует уходить сразу, как только почувствую опасность, а сейчас у меня от сгустившегося напряжения аж в носу засвербело.

Чем дальше, тем ожесточённей спорили операторы, что-то доказывали друг другу и даже махали руками, так разгорячились, что до меня обрывки отдельных фраз доноситься начали. Точно бы в арку юркнул, возле которой встал, если б не относительно стабильное состояние потенциала Сержа.

Пусть он в этой троице и самый слабый, но он же из них и самый молодой и неопытный — прими монархисты решение меня грохнуть, не удержался бы и либо к атаке заранее изготовился, либо защиту усиливать взялся. А тут — ничего. Горячится — да, а вот сверхсилой оперировать не пробует. И вообще, такое впечатление, спор не обо мне идёт.

— Она это! — рявкнул вдруг Климент. — Она! Домоуправ её точно описал!

— Да он её лица не видел! — в свою очередь вспылил Никодим. — Ни он, ни дворник!

— Зато я её видел! — отрезал назначенный старшим оператор. — Знаю её манеры! Такую ни с кем не спутаешь! Это она!

Никодим всплеснул руками.

— Пусть даже и так! Сейчас вернёмся, доложим и…

— Нет! — отрезал Климент. — Не вижу смысла время попусту терять! Я сам хочу ей в глаза взглянуть! Жорж мне как брат был!

— Угомонись! — потребовал Никодим. — Мы тут не одни!

Вот тут-то взгляды троицы операторов и обратились на меня. До того неуютно стало — словами не передать! Но виду я не подал, поправил одну перчатку, подтянул другую, развёл руками.

Мол, ну чего вы? Мол, ну сколько можно? Пусть и потеплело, но всё же небольшой минус на улице, уши мёрзнут!

— Мы не можем взять его с собой! — объявил Никодим. — Это наше внутреннее дело, нельзя впутывать в него республиканца!

Серж не удержался и фыркнул.

— Да он такой же республиканец, как и мы! С Карпинской шашни крутит!

— Это с которой? — удивился Никодим. — С Юлией или Софьей?

— С Юлькой. У неё эмпатическая чувствительность зашкаливает, а он абсолют, вот и сошлись. Да все уже об этом знают!

Внимать обсуждению своей личной жизни было не очень-то приятно, и я сплюнул под ноги, в сердцах помянув недобрым словом сплетницу Настеньку. Она всем растрепала, больше некому!

Климент с Никодимом озадаченно переглянулись, а Серж, который прекрасно осознавал, что его участие в этом деле закончится сразу по возвращении в гостиницу, подлил масла в огонь, напомнив:

— Думаете, Горский просто так его о Карпинских спрашивал? Да он ведь от них узнал, кого мы ищем! Больше не от кого!

Операторы двинулись ко мне, Климент спросил:

— Правда, что ли?

Я спокойно выдержал испытующий взгляд и коротко ответил:

— Без комментариев.

— И как Юленька в постели? — попытался поддеть меня Никодим, и вновь я прибегнул к стандартному ответу.

— Без комментариев.

Раздражения не испытал, целиком и полностью сосредоточился на оценке происходящего. Выбранная мной линия поведения сработала, и операторы вернулись к обсуждению дальнейших планов. Точнее, решение за всех принял Климент.

— Всё, едем! — объявил он и распахнул заднюю дверцу автомобиля. — Здесь недалеко!

— Слишком рискованно! — возразил Никодим.

— А возвращаться в гостиницу и ехать оттуда не рискованно?

— Да с чего ты взял, что она дома сидит?!

— А где ей ещё быть? Если сразу из города не сбежала, точно у себя затаилась!

— Не знаю, не знаю…

— В любом случае нужно проверить!

Климент был лет на пять старше своего оппонента и определённо пользовался куда большим авторитетом — возможно даже, входил в охрану великого князя, — так что последнее слово в итоге осталось за ним, даже присутствие республиканца в моём лице помехой не стало.

Мы погрузились в автомобиль, и вновь я разместился рядом с водителем.

— Из арки налево! — распорядился Климент, а стоило только машине тронуться с места, он легко и непринуждённо восстановил кинетический экран.

На выезде со двора Никодим принялся крутить баранку против часовой стрелки, наш «Капитан» вывернул на узенькую улочку с односторонним движением, которая через несколько кварталов упиралась в перегороженные баррикадой ворота то ли верфи, то ли судоремонтного завода.

— Там кто — республиканцы? — спросил Никодим, прибавив скорость.

— А кто ещё? — буркнул Климент. — Да не бери в голову! Мы уже на месте. Давай направо в следующую арку.

И тут же по дороге к нам метнулись фонтанчики снега! Что-то стукнуло по решётке радиатора и ударило по капоту, а миг спустя на лобовом стекле «Капитана» разбежалась паутина трещин! У меня чуть сердце из груди не выскочило!

К счастью, пули достали нас уже на излёте, кинетический экран полностью лишил их скорости, трещинами всё и ограничилось. Никодим резко вильнул, затем бросил автомобиль в другую сторону и на полной скорости заложил крутой поворот, направляя машину в арку, а во дворе ударил по тормозам. Не ожидай я чего-то подобного, точно бы лбом в ветровое стекло впечатался!

— Выходим! — скомандовал Климент.

Мы разом вывалились из салона, но от далёкой баррикады никто в погоню за обстрелянным автомобилем не бросился, улица оставалась пуста.

— Минус левая фара! — объявил Никодим, поднял капот, изучил моторный отсек и с облегчением перевёл дух. — Ещё в кузове несколько дыр, но радиатор и движок не задели!

— Повезло! — дрожащим голосом произнёс Серж и вытер лицо носовым платком.

Меня тоже потряхивало, но не так сильно, чтобы я упустил возможность прояснить ситуацию.

— Мы за кем сюда приехали?

Климент недобро глянул в ответ, но всё же счёл нужным пояснить:

— Навестим барышню, которая захаживала в ту квартиру. Пригласим в гости, но так чтоб ни один волос с головы не упал! И учти — она оператор.

— Вперёд не лезь, сами всё сделаем, — предупредил Никодим.

Я фыркнул.

— А вы умете? Ну, чтоб живой?

— А сам ты?

За язык меня никто не тянул, но решил исходить из принципа «хочешь сделать хорошо — сделай сам», поэтому кивнул.

— Обучен.

— Без тебя разберёмся, — буркнул Климент. — Всё, идём!

Во дворе не было ни одной живой души, как, впрочем, не обнаружилось там и покойников. Дверь парадной стояла распахнутой настежь, на полу и лестнице валялись какие-то бумаги, вероятно корреспонденция жильцов.

— Нам на самый верх! — объявил Климент, и мы начали подниматься по скрипучим деревянным ступеням, а когда сгрудились на тесной площадке последнего этажа, то позвонить в дверь никому и в голову не пришло. Никодим приготовился вломиться внутрь, но я его придержал.

— Погоди!

Попытка ощутить близкое присутствие оператора с треском провалилась из-за искажений, создаваемых моими спутниками, и я взялся левой за ручку, а ладонью правой накрыл замочную скважину, после сосредоточился и начал оперировать буквально долями сверхджоулей — легонько покрутил пальцами и уже секунд через тридцать отпер закрытый на два оборота замок, благо тот оказался не из сложных.

Операторы напряжённо сопели за спиной, я не выдержал и шикнул на них:

— Тише вы!

Я плавно надавил на ручку и приоткрыл дверь, но лишь слегка, на самую малость — так, чтобы не лязгнуть натянувшейся цепочкой. Её наличие проблемой не стало — две сходящиеся плоскости давления легко пережали нематериальными кусачками металлические звенья. Серж в силу неуёмного энтузиазма вознамерился было первым сунуться через порог, но его сразу потянули назад, а попутно не уследили за дверью, та распахнулась и стукнулась о стену.

Зараза!

Климент с Никодимом зло уставились друг на друга, я мысленно ругнулся и первым скользнул в прихожую. И — вовремя!

Непонятное бряканье насторожило жиличку, она выглянула с кухни, и тут уж я не колебался и не медлил. Кинул себя вперёд кинетическим импульсом и ткнул миниатюрную брюнетку в домашнем платье основанием раскрытой ладони. Метил в солнечное сплетение, туда и попал, выдал деструктивное воздействие, призванное скрутить спазмом центральный энергетический узел, и легко пробил естественную сопротивляемость организма.

Голова девицы дёрнулась, будто я врезал ей промеж глаз, и она даже не пискнула, сразу осела на пол с закатившимися глазами, точнее — осела бы, не успей я её подхватить под руки. Весила барышня всего ничего, но таскать пленниц я не нанимался, поэтому аккуратно уложил на паркет и отступил в сторону.

Климент недобро зыркнул на меня и скомандовал товарищам:

— Берите её!

Никодим гнуть спину тоже не пожелал, предоставил поднимать девицу Сержу. И тут из комнаты позвали:

— Джейн, что там?

Вопрос был задан по-айлийски, все так и замерли на месте. Первым опомнился Климент, он молча указал Сержу на выход, начал разворачиваться и — не успел! Резкая судорога перетряхнула энергетический фон, и я сиганул на кухню, лишь в самый последний миг успев уйти из-под страшнейшего силового выпада.

Дверной проём попросту взорвался, паркет разметало, вырвавшийся из комнаты нематериальный шквал подхватил Климента и вышвырнул его в коридор вслед за бросившимся наутёк Сержем, а вот Никодим вскинул руку и устоял на ногах. Окружившая его многослойная защитная структура затрещала и расползлась, вспыхнула разводами северного сияния, но самый первый натиск выдержала и окончательно развалилась, лишь когда напор уже пошёл на убыль.

Оператор отступил на шаг назад, вскинул руки и прошил затянутую пылью гостиную плазменным лучом. Гулко ухнуло, занялся пожар; я силовым выплеском пробил межкомнатную стенку и отправил в пролом сразу полдюжины шаровых молний, точнее — пока ещё лишь заготовок оных.

Мощнейшие помехи от атакующих воздействий и защитных конструкций полностью забили ясновидение, поэтому вслед за энергетическими зарядами пришлось шагнуть в гостиную и самому. Тогда только в дыму и пыли разглядел нашего оппонента. Мужчина — лет тридцати, темноволосый с тоненькими пижонскими усиками и напомаженными волосами. Лицо показалось насквозь породистым, а ещё — знакомым. Я уже видел его прежде, только не вживую, а на фотокарточках.

Последний из сгинувшей троицы! Ричард Ельский!

Плазменный луч не зацепил его — ушёл в сторону. Бумажные обои дымились, горели обломки платяного шкафа, полыхала занавеска на окне. Я атаковал противника всеми шестью зарядами, направив их в него с разных сторон, но — пустое!

Шаровые молнии разлетелись искрами при столкновении с проявившейся защитной структурой, не удалось и перекинуть дополнительный заряд по уцелевшим силовым жгутам — вместо этого я сам оказался атакован посредством них! В воздухе полыхнули электрические дуги, спасло лишь до предела усиленное заземление и энергетические шлюзы, а ещё в немалой степени — дарованное инициацией на девятом витке сопротивление организма. Меня тряхнуло и окутало ворохом искр, волосы встали дыбом, а паркет прыснул щепками и задымился. Пришлось ухнуть едва ли не треть удерживаемого потенциала на разрушение силовых линий, только поэтому и не прожарило, уцелел!

За тот миг, что Ельский отвлёкся на меня, Никодим не только вошёл в резонанс, но и активировал некую сложнейшую конструкцию. Осмыслить назначение той я оказался не в состоянии, зато предельно чётко оценил объём влитой в неё энергии и спешно отпрянул назад.

Жахнуло!

Вылетели на улицу оконные рамы, электролампы лопнули стеклянной пылью, люстра пролилась на пол расплавленной медью, буфет разлетелся щепками, а книги взорвались бумажным конфетти, вспыхнувшим прямо в воздухе. Более того — волнами пошло само пространство, и меня непременно разорвало бы в клочья, не случись до того быстрого шажка назад.

Ударная волна отшвырнула обратно на кухню, а вот Ричарда Ельского искажение всего и вся не затронуло вообще никак. Он тоже вошёл в резонанс и обратил всё своё внимание на Никодима, от меня же отмахнулся небрежным воздействием, будто газетой от назойливой мошки, но едва не хватило и этого!

Увидеть ничего не удалось, просто в голове проявился росчерк невыносимого сияния, и я отбросил себя в сторону направленным кинетическим импульсом. Врезался боком в кухонный стол и перевалился через него, снёс всю посуду и рухнул на пол. Белая молния вспорола пространство стремительным зигзагом, задетая ею плита разлетелась чугунным крошевом и брызгами расплавленного металла, а я ещё в падении как-то разом осознал, что атакующая структура нацелилась на мою внутреннюю энергетику, сбежать не получится, даже если сигану в окно.

И быстрая — не сосредоточиться на ней, не разрушить точечным воздействием. А закрыться не хватит силёнок!

Беда!

Спасло озарение. И прежде уже задумывался о способах отклонения чужих структур, вот в голове и возникло ясное понимание что и как следует делать. Я разом стравил из себя весь набранный потенциал, вариацией техники «Двойного вдоха» сконцентрировал его в одной точке и усилием воли передал энергетическому сгустку гармонию источника-девять, а себя вколотил в состояние резонанса.

Миг спустя вражеская структура врезалась в скопление сверхсилы и разметала её, а после зависла, истекая резким пульсирующим свечением. То просветило меня едва ли не насквозь, но — пустое!

Вход в резонанс перекроил внутреннюю энергетику и до неузнаваемости исказил все те маяки и маркеры, на которые сделал привязку Ельский — я стал негативом и потерял всякое сходство с целью! Но даже так приближаться вплотную к зависшей посреди кухни энергетической структуре не рискнул, не стал даже подниматься с пола, просто выплеснул из себя малую толику необработанной сверхсилы в противофазе.

Укол в десяток килоджоулей обернулся ярчайшей вспышкой, потерявшая стабильность структура ослепительным росчерком метнулась к стене и взорвалась, пробив в той сквозную дыру!

Ха! Сработало!

Порадоваться бы и перевести дух, да только вливавшаяся в меня ледяной струйкой энергия уже превратилась в полноводный ручеёк и продолжила усиливаться, наполняя ощущением всеобъемлющей гармонии, делая полноценным и едва ли не всемогущим. И самое главное — потенциал в противофазе резко усилил способности к ясновидению, я предельно чётко ощутил накал энергетического противостояния между сошедшимися в схватке операторами. Пространство за стеной трещало электрическими разрядами, искажалось и плыло, ладно хоть ещё соперники не только пытались достать друг друга, но и беспрестанно гасили чужие атакующие воздействия, лишь это обстоятельство и уберегало здание от полного разрушения.

Меня всего так и продирало помехами, но я задавил возникшие было сомнения, восстановил заземление и подступил к пролому в межкомнатной стене, чтобы скрутить всю доступную сверхсилу в шаровую молнию и метнуть её в обвитого энергетическими жгутами Ельского.

Получай!

И тут же помещение перетряхнула сильнейшая судорога, потолок перечертила длинная трещина, одна из стен рассыпалась на отдельные кирпичи и вывалилась на улицу, а Никодим попросту лопнул брызгами крови и огня! И всё это — за миг до того, как мой заряд врезался в защитную структуру ренегата и рванул, расплескавшись сверхсилой в противофазе!

Ричарда Ельского окутало коконом разрядов, его защита потеряла стабильность и поплыла, а сам оператор даже пошатнулся, но всё же оказался слишком опытен и не вывалился из резонанса, удержал под контролем потенциал, ещё и вскинул руку.

Вспыхнуло!

Я опередил контратаку на какую-то долю мгновения, только поэтому и уцелел. Просто сразу после гибели Никодима сообразил, что мне здесь ничего не светит, и перешёл к тактическому отступлению, не сказать — бескомпромиссному бегству. Перегородил пролом в стене силовым экраном, а себя кинетическим импульсом отшвырнул к оконному проёму. Только вывалился через него на улицу и — ахнуло!

Защитный полог смело, кухня взорвалась, вылетела рама, выплеснулось наружу и тут же опало оранжевое пламя, подпрыгнула и обвалилась кровля!

Меня не зацепило, лишь в ушах засвистел воздух. Падение с высоты четвёртого этажа и само по себе ничем хорошим закончиться не могло, так что я изменил вектор силы тяжести, дабы перескочить на стену дома и рвануть прочь, но — не вышло! Пространство словно сошло с ума и проигнорировало все попытки на него повлиять, меня взяло в оборот ускорение свободного падения, я камнем рухнул вниз!

Острый приступ паники едва не заставил потерять голову, ладно хоть вовремя опомнился и нейтрализовал кинетическую энергию собственного тела сантиметрах в десяти от крыши «Капитана». Бухнулся на автомобиль, даже особо его не помяв, сразу перекатился в сторону и соскочил на землю. И всё это — продолжая удерживать себя в состоянии резонанса!

С грохотом распахнулась дверь парадной, на крыльцо выскочил Серж. Его округлившиеся глаза размерами не уступали пятакам, но вырубленную мной барышню он не бросил и выволок на плече, при том что стены дома трещали и ходили ходуном, а два верхних этажа странно искажались — их будто сминала в точку чья-то чудовищная воля. Набранный потенциал потянул меня куда-то вверх, как если бы заработал некий сверхъестественный магнит или окончательно сошла с ума гравитация, ясновидение навалилось осознанием некой глобальной неправильности, и это ощущение вышибло из транса, только и сумел, что удержать в себе пару десятков мегаджоулей.

Вроде бы — целая прорва энергии, да только не по меркам сошедшихся в противостоянии операторов. Там ведь Климент с Ричардом схлестнулись! Сунусь — и в пыль разотрут, не заметят даже.

Разумеется, всегда оставался шанс выгадать нужный момент и ударить в спину, но, памятуя о совете Альберта Павловича и собственных приоритетах, я предпочёл геройскому превозмоганию оперативное отступление. И — не успел!

— В машину! — рявкнул я Сержу, а только распахнул заднюю дверцу «Капитана», и грянул взрыв!

Два верхних этажа разлетелись кирпичами, обломками мебели и паркета, чугунными батареями, листами кровельного железа и невесть чем ещё, и всё это посыпалось прямо на нас. Серж спешно забросил барышню на задний диванчик и нырнул следом сам, миг спустя капот прошил какой-то железный штырь, а по крыше, оставляя глубокие вмятины, забарабанил всяческий мусор. Я вскинул руку над головой и серией кинетических импульсов отвёл от себя все обломки, жадно втянул в себя воздух, и — ухнуло!

Подняв облако пыли и обнажив нутро квартир, обвалилась стена объятого пламенем дома, в дыму на уровне третьего этажа наметилось какое-то движение, и я не зашвырнул туда шаровую молнию лишь из-за белого пятна — только не нарукавной повязки, а перевязи. Миг спустя фигура в пальто обернулась Климентом, он спрыгнул во двор и рявкнул:

— Заводи! Заводи!

Я без промедления нырнул за руль, а только на сидение рядом заскочил оператор, утопил педаль газа, выкрутил в резком развороте руль и направил автомобиль на выезд, на считаные мгновения опередив начавших выбегать во двор жильцов — тех из них, кто сумел пережить разразившийся катаклизм.

— Прикроешь? — прохрипел я, крутя баранку.

— Да! — отозвался Климент; его пальто дымилось, а волосы стояли дыбом, но и только, больше в схватке он никак не пострадал.

Автомобиль выскочил из арки на узенькую улочку и помчал прочь от баррикады, на сей раз по нам не стреляли, мы отъехали уже на квартал, когда съёжившийся на заднем диванчике Серж вдруг крикнул:

— А Ник?!

— Нет больше Ника, — ответил Климент. — Погиб.

— А Ельский? — уточнил уже я. — Тоже погиб или это мы от него удираем?

Оператор хмуро глянул на меня.

— Узнал, да? Нет, не от него. С Ричи я разобрался. Жаль, по душам поговорить не вышло, всё наспех…

— С Ричи?! Это с Ричардом Ельским?! — охнул Серж и вдруг вскрикнул от боли, а следом до нас донеслись отголоски двух смачных затрещин. — Укусила, сука!

— Сверхспособности ей заблокируй! — крикнул я, не без труда удержав автомобиль от заноса. — Входящий канал передави!

— Я ей шею сейчас передавлю! — возмутился Серж, а когда к нему с переднего пассажирского сидения развернулся старший товарищ, спешно добавил: — Всё, держу!

Держит он! Чуть не зевнул!

Кругом дилетанты!

И я тоже хорош. Едва не вляпался!

Впрочем, было бы странно, сумей я хоть что-то противопоставить оператору из охраны великого князя! Не мой уровень. Пока — нет. Уцелел и то хлеб. Вот у Никодима не выгорело, он сам выгорел. Дотла, даже пепла не осталось, а куда мощнее меня был и полноценные структуры задействовать умел!

Ну да ещё ничего не кончилось. Как оно там дальше будет — полная неопределённость.

Нам бы до «Астории» добраться…