Происходи разговор с глазу на глаз, я при всём своём уважении к Альберту Павловичу не удержался бы от матерного словца, ну а так совладал с эмоциями, и лишь выдал:

— Хорошая шутка!

— Никаких шуток! — отрезал куратор и постучал по разложенным на столе фотоснимкам. — Вот твой пропуск в «Асторию»!

Эдуард счёл нужным добавить:

— Если в среде монархистов наметился раскол, мы не можем упустить шанс сыграть на их внутренних противоречиях!

Я не удержался от неприязненного взгляда.

Легко ему громкими словесами бросаться, это ведь другому предстоит голову в пасть льву сунуть! Это мне жизнь на кон поставить предлагают! И не предлагают даже! Приказывают!

Альберт Павлович развёл руками.

— Это важно, Пётр. Действительно важно. Уверен, Горский сорвался в столицу именно из-за исчезновения операторов из свиты великого князя. И даже после его смерти не оставил розысков, а это о чём-то да говорит!

— А у нас вообще есть время на эти шпионские игрища? — буркнул я. — Так понял, в город вот-вот армейские части войдут!

Эдуард покачал головой.

— В первую очередь подкрепление перебрасывается на границу с Суомландией, там сейчас жарко.

— Война?! — охнул я.

— Интервенция, — поправил меня Альберт Павлович. — Ночью в залив вошёл айлийский военный конвой. Они намеревались высадить десант, но кто-то из подводников не стал дожидаться приказа из Адмиралтейства и торпедировал головной транспорт. После этого корабли отошли к Териоки. Оттуда до границы не больше двадцати пяти километров, а до столичных пригородов около пятидесяти.

Я уставился на куратора во все глаза.

— Но это же… Это же всё равно что война!

— Айлийские корабли пока что лишь доставляют эмигрантов и волонтёров, их вооружённые силы участия во вторжении не принимают, — пояснил Альберт Павлович, скривился и добавил: — Официально!

— Война у нас с Окрестом и Срединским воеводством, — окончательно огорошил меня неожиданным заявлением Эдуард. — На границе идут тяжёлые бои с участием операторов, перекинуть оттуда в столицу подразделения сверхэнергетической защиты нет никакой возможности. В регионах тоже неспокойно, нас раздёргивают во все стороны, здесь придётся справляться собственными силами!

Альберт Павлович тяжело вздохнул и подтвердил:

— Увы, это так. Железнодорожное сообщение чрезвычайно затруднено из-за многочисленных диверсий и случаев саботажа, а в небе мятежники на текущий момент обладают бесспорным преимуществом. Сложно прогнозировать, когда получится перебросить подкрепление.

Что я мог на это сказать? Только и оставалось, что руками развести.

— И как же я до «Астории» доберусь?

— Это уже частности, — ушёл куратор от прямого ответа. — Для начала приведи в порядок одежду и побрейся. А я пока просмотрю документы. Что-нибудь интересное подметил?

Я задумался на миг, потом спросил:

— Ладинский и Новосельский проходили инициацию в Эпицентре?

Альберт Павлович посмотрел на Эдуарда, тот кивнул.

— Все операторы из охраны великого князя были инициированы в Эпицентре, эти двое не исключение, — подтвердил молодой человек. — А что?

Разворошив стопку фотокарточек, я отыскал нужную, присовокупил к ней заключение патологоанатома и передвинул Альберту Павловичу.

— Лично мне кажется, что повреждение кровеносных сосудов вызваны не основным воздействием, это лишь побочный эффект энергетического пробоя. Такое впечатление, убийца оперировала сверхсилой на чуть иной частоте.

— Думаешь, она прошла инициацию не в Эпицентре? — сразу уловил мою мысль Альберт Павлович.

Я кивнул.

— Интересно, — задумчиво произнёс куратор. — Очень интересно. Эдуард, подберите информацию по всем дамам из окружения великого князя, инициированных или же впоследствии перенастроившихся на айлийский источник.

— Непосредственно из близкого окружения? — уточнил Эдуард.

— Лучше всех, кто попадал в поле вашего зрения, — поправился Альберт Павлович. — И нам понадобится бритва, мыло и тёплая вода.

— Распоряжусь.

— Хорошо, а мы тогда обговорим технические моменты…

Эдуард покинул кабинет, я зябко поёжился и спросил:

— Ну и какой у вас план?

Альберт Павлович пожал плечами.

— Позвонишь в «Асторию», потребуешь соединить с Горским, заручишься гарантиями безопасности и навестишь его. Весь риск — словить пулю по дороге туда или обратно, но это оправданный риск.

Я поморщился.

— Как-то у вас всё слишком просто получается.

Куратор покачал головой.

— Если ты полагаешь себя разменной монетой, это не так. Есть кое-какие… нюансы, но об этом позже.

Слово «нюансы» Альберт Павлович произнёс столь выразительно, что у меня даже мурашки по спине побежали. Уж вроде и без того ситуация гаже некуда, так нет же — ещё какие-то нюансы в деле присутствуют!

Я сглотнул, собрался с мыслями и спросил:

— Карпинский в «Астории»?

— Не известно. Но даже если и там, реальной властью он не обладает. Говорить будешь исключительно с Горским. — Альберт Павлович задумался, потом вкратце изложил сметанную на скорую нитку историю и подытожил её: — Представь всё так, будто в устранении операторов присутствует иностранный след. Понимаешь, к чему я веду?

Я кивнул. Едва ли за время, прошедшее с момента убийства великого князя до его похорон, монархисты успели бы организовать столь масштабные выступления с вербовкой волонтёров и привлечением к их перевозке айлийских военных кораблей. Нет, подготовка к интервенции точно началась много раньше. Возможно, наши заклятые друзья с туманного Альбиона просто дожидались удобного случая, а быть может, именно их агенты и спровадили великого князя на тот свет. В свете полученной информации второй вариант казался мне куда более реалистичным.

— Только не переусердствуй! — предупредил куратор. — Не интерпретируй события, просто изложи их в нужном свете. Понял?

— Понял, — подтвердил я, усилием воли переборов нервную дрожь. — А какую роль мне предстоит играть? Я — перебежчик?

— Нет! — резко отмёл это предположение Альберт Павлович. — Уверен, Горский уже составил о тебе своё мнение и полагает тебя меркантильным и амбициозным, но никак не предателем.

— С чего вы это взяли?

— Тебя пытались перевербовать? Нет? Ну вот видишь!

— А не слишком я сейчас рискую, лишь бы только оказать услугу Карпинским?

— Не слишком. Ты амбициозен, а дружба с ними — твоя единственная возможность перенастроиться на айлийский источник. — Альберт Павлович оттянул рукав пальто и взглянул на часы. — Меркантильность твою мы тоже обыграем, не сомневайся.

Со двора через выбитое окно донёсся рык мощных двигателей, я подошёл и выглянул наружу, уже по привычке укрывшись за простенком. В ворота заехали два колёсных танка, броневик и пара грузовиков, в кузовах которых вперемешку разместились люди в военной форме и штатском. Как видно прибыло очередное подкрепление.

Впрочем, в этом своём предположении я усомнился сразу, как только разглядел выбравшихся из броневика господ. На ополченцев они нисколько не походили, скорее уж относились к чиновничьей братии.

Приоткрылась дверь, к нам заглянул Эдуард.

— Всё готово.

— Идём! — позвал меня Альберт Павлович.

Я двинулся на выход и попутно отметил:

— Там, похоже, какая-то делегация прибыла.

Но моего куратора сей факт оставил безучастным, он отмахнулся столь нервно, будто ему самому в логово монархистов отправиться предстояло.

Но нет — это не ему, а мне в «Асторию» идти. И как бы там к стенке не поставили. Стоит ли вообще так рисковать?

Лично я в этом так уж уверен не был. Сомневался и колебался. Гадал, какие-такие нюансы припасены в загашнике у Альберта Павловича.

В уборной меня дожидался таз с тёплой водой, бритва, помазок и бутылёк одеколона. Я повесил пальто на открытую дверь туалетной кабинки, снял пиджак и сорочку. Умылся и принялся намыливать руки, отмывать их от засохшей крови, вычищать грязь из-под ногтей. Попутно глянул на куратора, который остался подпирать дверной косяк.

— Нюансы! — напомнил я ему, кинув в мыльную воду сорочку.

Альберт Павлович выглянул в коридор, после чего негромко произнёс:

— Образцы.

Хорошо, что я в этот момент не брился — точно бы рука дрогнула и порез заработал.

— Вы их в гостинице оставили? — ошалело глянул я на куратора. — В номере? Но зачем?!

Тот отрицательно покачал головой.

— Не в номере, а в камере хранения. Арендовал сейфовую ячейку. Носить их с собой было слишком опрометчиво хотя бы в силу банального отсутствия данных о чувствительности бактерий к сверхсиле. Опять же у меня посещение режимных объектов намечалось, возникли бы совершенно ненужные вопросы.

Я поцокал языком, Альберт Павлович кивнул.

— Ситуация пиковая, согласен. Когда мы начнём выдавливать монархистов из города, они точно не упустят возможности поправить свои денежные дела и потащат всё, что только гвоздями не приколочено. Сейфы в «Астории» своим вниманием точно не обделят. Что случится с образцами в этом случае — предсказать невозможно. В лучшем случае их просто разобьют, но и этот вариант нас категорически не устраивает! — Куратор отлип от дверного косяка и всплеснул руками. — Проклятье! Да я бы и сам пошёл, но при Горском есть несколько сильнейших эмпатов, тебя они прочитать и продавить не смогут, а вот меня — запросто.

Взяв паузу, я вынул сорочку из тазика, сжал её давлением и разгладил, надел ещё чуть влажную и подогрел прямо на себе, заодно подсушил.

— Амбициозность — услуга Горскому. Меркантильность — забрать содержимое сейфовой ячейки. — Я взглянул на куратора. — Оно хоть того стоит? Есть там что-то ценное помимо бутыльков с непонятным содержимым, если об этом разговор зайдёт?

Альберт Павлович кивнул.

— Двадцать пять тысяч рублей, — озвучил он сумму, если и не колоссальную, то уж точно достойную риска. — Приказывать я не могу, могу лишь предлагать. Выбор за тобой.

Я заправил сорочку в брюки, нацепил подтяжки взял пиджак.

— Ладно, ладно… Я в деле!

Ну а что мне оставалось? Поджать хвост и подвести всех, ещё и поставить крест на собственной карьере? Нет, никто ничего не скажет и не упрекнёт, разве что Городец матерно покритикует, но при этом в дальнейшем очень многие двери окажутся не просто закрыты, а даже заколочены. И чёрт бы с ними вроде — я не амбициозен, но с приоритетами-то как быть и с гражданской позицией? Несколько сотен операторов — это сила. Если есть шансы вывести их из игры, надо попытаться. Тут без вариантов.

Опять же — какой прок Горскому от моей смерти? Я ведь не собираюсь его обманывать, просто отдам документы в обмен на доступ к сейфу и гарантии безопасности. Что тут такого? Да и Карпинский заступится. Наверное.

Вот именно в этом-то слове и крылся подвох.

Наверное!

А ну как мы ошиблись в расчётах? Вдруг операторы в «Астории» не уклоняются от участия в мятеже, вдруг их просто придерживают в резерве?

— Не в моих принципах цепляться к мелочам, — скрипучим голосом произнёс Альберт Павлович, — но ты точно не собираешься бриться?

Я поднёс к лицу руку, создал плоскость давления и повёл ею по щеке, начисто срезая успевшую отрасти щетину. Раз, другой, третий. И ещё, и снова. И по другой щеке. После этого скрутил пробку с бутылька и налил в ладонь одеколона, растёр пахучую жидкость в руках, похлопал по лицу. Жжётся!

— Пижон! — невесело улыбнулся Альберт Павлович и протянул мне охотничий патронташ. — Надень под пиджак, бутыльки от гильз двенадцатого калибра размерами почти не отличаются. Выпасть не выпадут — понизу гнёзда леской прошиты. Только постарайся слишком уж интенсивно сверхэнергией не оперировать. Эффект может быть непредсказуемым.

— Постараюсь.

Я опоясался и застегнул пиджак, после чего погляделся на себя в зеркало, поправил воротник сорочки и снял с двери пальто. Встряхнул его, перекинул через согнутую в локте руку и сказал:

— Готов!

— Это от ячейки! — Куратор протянул небольшой ключик с затейливой формы бородкой, после вручил квитанцию и продиктовал четыре цифры. — Внутри кейс с кодовым замком — при первой же возможности переложи образцы в патронташ. Комбинацию запомнил?

— Да, — подтвердил я и для верности повторил четыре цифры.

Мы покинули уборную, и едва не столкнулись в коридоре с поднимавшейся на этаж группой, во главе которой шагал энергичный лобастый господин в недешёвом, но порядком измятом костюме — средних лет, крепко сбитый и светловолосый. Среди его сопровождающих были люди в штатском и в офицерских мундирах, затесался даже чин полицейского управления.

— Ополчение на убой не гнать! — в приказном тоне вещал этот деятель, оказавшийся ко всему прочему ещё и оператором. — Задействуйте для охраны общественного порядка, а самых подготовленных отправляйте на отбитые у мятежников позиции. И начинайте формировать штурмовые отряды с двумя — тремя операторами на отделение. — Он глянул на армейского полковника. — Какие новости с севера?

— Отступаем, — сообщил тот, — но на заранее обустроенные позиции и туда же перебрасываем подкрепление. В предместья интервентов не пустим.

— Активней привлекайте к обороне железнодорожный корпус! — распорядился господин и вдруг обратил внимание на Альберта Павловича, остановился. — И вы тут? Замечательно!

В этот момент распахнулась дверь дальше по коридору, и кто-то позвал:

— Сюда, господа!

— Позже поговорим! — заявил важный тип и поспешил дальше.

Я выждал немного и спросил:

— И кто это такой?

— Севастьян Баюн, ответственный секретарь столичного отделения РСДП, — с непонятным выражением произнёс Альберт Павлович. — На встречу с Черником приехал. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Между прочим, как и ты отличается левым уклоном.

— Да нет у меня никакого уклона! — возмутился я.

— В досье написано есть, значит — есть! — отрезал куратор и обернулся к взбежавшему на второй этаж Ивану Богомолу. — Баюн приехал! — оповестил он бывшего помощника.

— В курсе! — кивнул тот. — Меня для доклада вызвали. А вы как?

— Справимся. Беги!

Я не удержался и полюбопытствовал:

— Этот Баюн такая большая шишка?

— На сегодняшний момент он самый высокопоставленный функционер РСДП из всех, кто только уцелел, — сообщил мне Альберт Павлович и вновь взглянул на часы. — Всё, время!

Услышанное не на шутку удивило, я немного поколебался и спросил:

— И какие у вас совместные дела?

— Наша кафедра его консультирует, — ответил куратор, не пожелав вдаваться в детали, потом всё же счёл нужным добавить: — Создание ВОХР было его идеей.

— Вот как?

— Именно. — Альберт Павлович уже шагнул на лестницу, но тут же остановился сам и придержал меня. — И вот ещё что, Петя, — произнёс он, предварительно глянув сначала вниз, затем вверх, — вряд ли об этом начнут расспрашивать наши коллеги, просто имей в виду, что после отчисления в прошлом году с курсов контрольно-ревизионного дивизиона к оперативной деятельности ты никакого отношения не имеешь. С Горским общался по инциденту в «Гранд-отеле», поэтому тебя и привлекли к операции. О Карпинских помалкивай.

Я задумчиво хмыкнул.

— А откуда бы мне тогда узнать о розысках Горским пропавших операторов?

— Услышал от кого-то из прибывших на похороны слушателей Общества изучения сверхэнергии. Значения этому не придал, но рассказать мне — рассказал.

— Так себе конспирация, — поморщился я. — Простой студент на такую авантюру ни в жисть бы не подписался!

— Простого студента в столицу бы и не командировали. Ты у нас идейный и с боевым опытом, кому в первых рядах идти, как не тебе? Держись этой версии, если что.

Мы спустились на первый этаж к уже дожидавшемуся нас там Эдуарду.

— Машины готовы, — сообщил он нам. — Можем выдвигаться!

— А позвонить? — забеспокоился я. — Телефонная связь работает вообще?

— Частично, — ответил Эдуард. — Не переживай, нас на месте встретят, обеспечат связью.

Не переживай, да? Ну-ну…

Я протянул руку Альберту Павловичу, тот вопросительно выгнул бровь, и не подумав при этом ответить на рукопожатие.

— Вместе едем, — сообщил он мне с таким видом, будто это подразумевалось само собой.

— А как же…

Я указал себе за спину, намекая на высказанное господином Баюном желание обсудить какие-то вопросы, и куратор понял меня верно, беспечно пожал плечами.

— Не в моих принципах упускать такого рода возможности, но надо уметь расставлять приоритеты.

Приоритеты? О, да!

Приготовленные для выезда машины оказались самыми обычными легковушками с ничуть не менее обычными регистрационными номерами. Неброские, серые, обе — четырехдверные. В первой нас дожидался водитель, во второй компанию шофёру составили два вооружённых до зубов типа в штатском и совсем молодой ещё парнишка-оператор, который даже не потрудился скрыть набранный потенциал. Да и не смог бы, пожалуй, — явно эталонный шестой виток и залит сверхсилой под завязку. Вундеркинд, не иначе. И вроде бы видел его как-то в институте, а вот при каких обстоятельствах — уже не скажу.

На военной кафедре? Должно быть, там.

— Оружие? — утонил у нашего спутника Альберт Павлович.

Эдуард поднял крышку багажника, взял ППС и подсумок с магазинами себе, предложил вооружаться нам. Мы отказываться не стали, пусть я и предпочёл бы этим трещоткам автомат под винтовочный нихонский патрон.

— Поехали! — скомандовал риковец, когда мы забрались в салон, причём мне в очередной раз пришлось садиться на переднее сидение.

Машины выкатились за ворота и на площадь выворачивать не стали, повернули в другую сторону, начали набирать скорость.

— Мы контролируем Фонарный мост, — сообщил мне Эдуард. — Переправим тебя по нему на тот берег, а дальше сам.

В окрестностях Якорной площади на глаза то и дело попадались следы ночного боя — почти все дома щерились выбитыми окнами, многие чернели сгоревшими крышами, от других и вовсе остались одни только закопчённые коробки. На тротуарах высились остатки снесённых танками баррикад, где-то стояли расстрелянные машины и валялись покойники в форме и в штатском, с белыми нарукавными повязками и без. Кое-где расположились пикеты республиканских сил, но ни на одном остановить нас не попытались, мы гнали по узенькой улочке без остановок. Встречались и немногочисленные горожане, эти пробирались прочь от центра. Там продолжала грохотать артиллерийская канонада, а вот в предместьях, насколько получилось разобрать, перестрелка уже стихла. По крайней мере в южных.

А в северных… Кто знает, что сейчас к северу от города происходит? А ну как интервенты прорвутся? Сколько их пожаловало? И ведь ещё Окрест, Средин и внутренние враги остаются!

Впрочем — не о том голова сейчас должна болеть. Мне бы этой самой головы в ближайшее время не лишиться! Мало ли как переговоры пройдут?

Фонарный мост республиканские силы удерживали чисто номинально — набережную и выезд на неё перегородили баррикадами, но бойцов за ними не было, огневые точки оказались обустроены в соседних домах. Как только автомобили миновали облюбованное Василем кафе, на дорогу вышел молодой человек в штатском, замахал руками и указал куда-то налево. Там — проезд во дворы, машины бросили прямо в арке.

— Опорный пункт в бане обустроили, тут проще пешком дойти, — пояснил нам Эдуард и тут же уточнил у молодого человека: — Что со связью?

Парень немного даже смутился, но юлить не стал и со всей прямотой заявил:

— Делаем всё возможное!

Эдуард обернулся и позвал нас:

— Идёмте!

Но не пошли — побежали. Проскочили узкий проезд, завернули в арку, пересекли дворик-колодец, нырнули в приоткрытую часовыми дверь. В вестибюле бани разместились бойцы, стояли прислоненные к стене винтовки, приткнулся в углу на колёсном станке «Хайрем». Кто-то курил, кто-то дремал.

— В кабинет администратора! — подсказал наш провожатый, и тут Альберт Павлович вдруг согнулся и приложил руку к сердцу, ещё и меня придержал.

— Вы идите! — замедлил я шаг. — Мы сейчас!

Эдуард медлить не пожелал.

— Проверю связь! — сообщил он и поспешил вслед за молодым человеком, потом обернулся и предупредил: — Только недолго!

— Уже идём! — подтвердил Альберт Павлович, опёрся на меня и неспешно двинулся вслед за риковцем.

Я выразительно посмотрел на куратора, тот улыбнулся.

— Укатали сивку крутые горки!

— Ну да, ну да… — пробурчал я себе под нос.

— Шибко ты недоверчивым стал, Петя! — попенял мне Альберт Павлович уже своим обычным голосом. Он оглянулся на оставшихся позади бойцов и начал говорить негромко и быстро: — Без комиссариата разыграть эту партию возможности не было, повязаны мы теперь накрепко, поэтому соглашайся на все условия Горского. В «Асторию» тебе придётся идти вне зависимости от результатов переговоров. Ничего иного наши коллеги не примут. Но! — Куратор ещё раз оглянулся. — Если заподозришь подвох или просто что-то не понравится — поброди по округе и возвращайся. Выкрутишься как-нибудь, тебе не впервой. И если в «Астории» что-то пойдёт не так, тоже всё бросай и уходи, не рискуй понапрасну.

Такого рода наставление удивило до крайности, и я не удержался, спросил:

— А как же образцы?

Альберт Павлович кисло улыбнулся.

— Что-нибудь придумаем. А нет — так нет. Не в моих принципах идти до конца в заведомо проигрышной ситуации. Я бы и всего этого затевать не стал, но очень уж много ниточек в один узелок увязались. Подобными возможностями не разбрасываются. И даже так окончательное решение за тобой. Как мне видится, Горский на обострение ситуации не пойдёт — если заподозрит неладное, выставит за дверь. Главное, не дай ему повода заподозрить тебя в подтасовке фактов. Документы ты раздобыл через бывшего сослуживца, ныне действующего сотрудника республиканского комиссариата. Особых допусков ему для этого не понадобилось, поскольку там царит неразбериха, всех ставят под ружьё, до оперативной деятельности никому нет дела…

Заканчивал свою речь мой куратор уже в кабинете здешнего управляющего, и Эдуард одобрительно кивнул.

— Только в подробности не вдавайся, — предупредил он меня. — Это уже лишнее. И ненароком сболтнуть можешь что-нибудь важное, и в деталях запутаться.

— Да я и не знаю ничего важного!

— Знаешь! — уверил меня Альберт Павлович. — Просто не понимаешь, что сейчас имеет значение, а что нет. Поэтому языком попусту не мели.

— И не собирался. — Я снял с плеча ППС и положил его на стол. — Что со связью?

— Есть связь! — отозвался лысоватый мужичок в потёртом пиджаке с заплатами на локтях, до того что-то бубнивший в телефонную трубку, и протянул её мне. — На проводе «Астория»!

Я спешно принял трубку, прижал динамик к уху и выпалил в микрофон:

— «Астория»?

Поначалу был слышен лишь треск помех, затем прорезался хриплый голос.

— Да! Кто говорит?

Вопрос я проигнорировал и потребовал:

— Соедините с Горским! По личному вопросу!

— Что?! Кто это?

— С Горским! — рявкнул я во всю глотку. — Соедините с Горским! По личному вопросу! Из Новинска!

В динамике что-то зашуршало, возникло даже подозрение, что сейчас трубку кинут на рычажки, но вместо этого послышался новый голос, показавшийся смутно знакомым.

— Кто говорит?

Миг я копался в памяти, потом ответил:

— Кеша, мне Горского! Срочно!

Как видно, ошибки не случилось, и на том конце провода действительно был шапочно знакомый мне учащийся Общества изучения сверхэнергии, но переговорный процесс это облегчило лишь отчасти.

— Кто говорит? — повторил Иннокентий.

— Не твоё дело! — рявкнул я, теряя терпение. — Скажи Горскому: по личному вопросу! Он в курсе! Живее давай!

Уж не знаю, что сыграло свою роль — моя осведомлённость о личности собеседника или напор, — но упрямиться и дальше Кеша не стал и буркнул:

— Минуту! — После чего в трубке пропали звуки, остался один только шорох и треск помех.

Я прижал микрофон к груди, после вытер покрывшееся испариной лицо и оттянул ворот сорочки.

— Вроде сработало, — сообщил Эдуарду и Альберту Павловичу, предупреждая возможные расспросы.

Плешивый мужичок глянул на выложенные перед собой часы и поморщился.

— Лучше бы им поторопиться. Связь на честном слове держится…

— Вот! — воздел вдруг к потолку указательный палец Альберт Павлович. — Забыл предупредить: стребуй с Горского слово чести, что тебе не причинят вреда!

Предложение это мне таким уж рациональным не показалось, я вернул динамик к уху, попутно накрыл ладонью микрофон и с нескрываемым сомнением уточнил:

— Думаете, поможет?

— Думаю, это сработает на твой образ. Странно будет, если ты не попытаешься подстелить соломку, не находишь?

В трубке что-то щёлкнуло, а потом меня морозцем так и продрало. И всего-то одного слова хватило:

— Слушаю!

Прозвучало оно необычайно чётко, будто собеседник стоял на расстоянии вытянутой руки, даже треск помех это впечатление нисколько не ослабил.

Я невольно сглотнул и замешкался, потом взял себя в руки и зачастил:

— Мы общались с вами в Новинске. Дважды…

Горский никак не выказал, что узнал меня, и потребовал:

— Ближе к делу!

— На днях вы проявили интерес к судьбе трёх операторов. У меня есть информация по двум из них.

Мимолётную паузу я едва уловил, и всё же она случилась, Горский отреагировал на услышанное лишь после краткой заминки.

— Почему звонишь именно мне?

— Вы в «Астории» главный, а мне нужно оттуда кое-что забрать. Не предполагал, что с возвращением в номер возникнут такие сложности.

Холодный смешок в трубке заставил поёжиться, ответ тоже нисколько не воодушевил.

— Всё решаемо. Приходи, обсудим.

— Прийти — половина дела, — заметил я. — Хотелось бы заручиться вашим обещанием дать мне возможность уйти.

— Моего слова будет достаточно?

— В сложившейся ситуации — да.

— Тебя отпустят. Обещаю.

— Буду через час, — предупредил я. — Подойду со стороны сквера. Не стреляйте!

— Тебя встретят.

И связь прервалась.

Эдуард взглянул на часы и потребовал объяснений:

— Почему только через час? Здесь минут пятнадцать от силы идти!

— Готовиться буду, — пояснил я и указал на куратора. — И Альберт Павлович наверняка ещё окончательный инструктаж провести захочет.

— Всенепременно, — подтвердил тот и уточнил: — Ну, что скажешь?

Я лишь пожал в ответ плечами.

Куратор вздохнул и взглянул на часы.

— Набирай потенциал, упорядочивай и скрывай внутреннюю энергетику, усиливай заземление. Ну да что я тебе объясняю, ты и сам всё знаешь! Приступай!

Эдуард повертел головой, словно ему начал давить воротник сорочки.

— А это точно необходимо? — забеспокоился он.

Альберт Павлович покровительственно улыбнулся.

— Едва ли кто-то ждёт, что Пётр явится туда с обнулённым потенциалом.

— Вы же понимаете, как много поставлено на карту!

Я внимать выяснению отношений не стал, переставил стул в угол и смежил веки. Несколькими размеренными вдохами достиг состояния внутреннего равновесия, после чего принялся упорядочивать потенциал, а попутно втягивал в себя всё больше и больше сверхэнергии. Остановился, лишь когда в моём распоряжении оказалось без малого восемнадцать мегаджоулей. Удержание такого количества сверхсилы требовало осознанных усилий, и потеря самоконтроля могла обернуться непредсказуемыми последствиями, поэтому я сформировал некое уплотнённое ядро, а заодно встроил в схему заземления дополнительные исходящие каналы, дабы в самом крайнем случае лишиться пяти мегаджоулей с автоматическим выравниванием внутренней энергетики, но и только.

Это ещё и обыграть можно будет. Даже знаю как.

Вот только… При всём при этом я прекрасно отдавал себе отчёт, что мои приготовления отнюдь не козырный туз в рукаве, они ничего не изменят, если вдруг придётся схлестнуться с монархистами. И дело будет даже не в их подавляющем численном превосходстве, просто там соберутся настоящие профессионалы, а Горский так и вовсе натуральный монстр. Сожрёт и не поморщится.

Накатила неуверенность, и меня передёрнуло, внутренний потенциал всколыхнулся и едва не вышел из-под контроля, я не без труда подавил эмоции и взял себя в руки.

Если уж на то пошло — кому вообще сдался слабосилок с девятого витка?

Угрозы я для монархистов не представляю, ещё и на сотрудничество добровольно иду. Что-то совсем-совсем не так пойти должно, чтобы меня устранить или захватить вознамерились. Ну а если вдруг всё же попытаются…

Я поднялся со стула и растянул губы в механической улыбке.

Всё будет хорошо!

— Держи! — протянул мне белую ленту Эдуард. — Как отойдёшь на два квартала, повяжи на правую руку. Именно на правую, я караульных на этот счёт предупрежу. Не пальнут, если вдруг в поле зрения окажешься.

Мне отмечать себя эдакой пакостью нисколько не хотелось, но переборол первоначальный порыв, сунул ленту в карман пальто. После задумчиво глянул на пистолет-пулемёт, но по здравом размышлении оружия с собой решил не брать. Как пить дать прямо на входе в гостиницу изымут, а после уже не вернут.

— Время! — заторопился Эдуард.

Альберт Павлович сунул мне папку с фотографиями, протоколами и актами вскрытия.

— Держи.

Папку я вернул обратно, а документы рассовал по карманам, без всякой жалости складывая снимки вдвое. Руки должны быть свободны, да и шансов за обычного горожанина сойти выше — очень уж официальный вид папочка придаст. Не одни, так другие пальнут.

Мы покинули здание бани и узким запутанным проходом вернулись к улице, а там Эдуард указал в сторону моста и пояснил:

— Сейчас подкрепление на тот берег перебрасывать будем, ты с ними пойдёшь. Пароль на сегодня: «поребрик». Отзыв: «городовой». Удачи!

Альберт Павлович хлопнул меня по плечу.

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

У выезда на набережную уже кучковалось с десяток вооружённых винтовками человек, среди которых выделялись три военных моряка с «Хайремом» на колёсном станке. Там же приткнулась у стены дома легковушка, да ещё вывернул из арки грузовик с установленным в кузове крупнокалиберным пулемётом.

А вот мост нисколько не порадовал. Мост был деревянным и пешеходным.

Но куда деваться — присоединился к ополченцам. Грузовик сдал задом, оглушительно загрохотал, выдав короткую очередь, крупнокалиберный пулемёт, и тут же открыли стрельбу бойцы, засевшие на верхних этажах окрестных зданий. Было совершенно непонятно, кого именно они взялись давить огнём, но в любом случае я не промедлил ни мгновения и рванул на ту сторону вместе с остальными, разве что не стал полагаться на волю случая и принялся стравливать набранный потенциал, окутался облаком сверхсилы.

Плевать на помехи! Тут бы пулю не схлопотать!

Вроде бы нас даже обстреляли, но я промчался по мосту, прилично опередив ополченцев, и сразу юркнул за угол дома, выходившего окнами на реку. Там огляделся и побежал дальше, нырнул в арку, немного попетлял по узким проходам и вывернул на соседнюю улицу.

Огляделся, прислушался.

В округе было тихо, здесь не стреляли, да и стёкла в окнах преимущественно уцелели. В этом квартале всё больше располагались конторы и учреждения, а дальше попалось несколько жилых домов. К колонке с питьевой водой и продуктовому магазинчику выстроились очереди из местных жителей, но открыто по улицам горожане не передвигались, разве что изредка кто-то перебегал через проезжую часть. В одной из подворотен на глаза попались лежавшие рядком пять тел, политическую принадлежность которых на глазок определить не удалось. Скорее всего — наши. Белых повязок заметить не удалось.

А даже если нет — во всём в любом случае виноваты мятежники! Это они несут ответственность за всю пролившуюся в столице кровь! И не только в столице, далеко не только в ней одной!

Руки сами собой сжались в кулаки, пришлось приложить немалое усилие для обуздания эмоций. Ещё только контроль над потенциалом упустить не хватало!

Я постоял немного в арке, успокоил дыхание и заодно повязал на правую руку белую ленту. Только лишь этим не ограничился и вновь окутался облаком сверхэнергии. Та стремительно рассеивалась в пространстве, но моей мощности с лихвой хватало для поддержания завесы даже без использования техники «Двойного вдоха». Впрочем, отчасти я задействовал и её: принялся работать с плотностью сверхсилы, плавно увеличивая концентрацию то тут, то там.

Вроде как пытался размыть свой собственный силуэт, сбить прицел операторам и запутать автономные атакующие структуры, но на практике оценить эффективность этих ухищрений не довелось. Я спокойно пересёк сквер с конным памятником какому-то там императору, и никто не выстрелил, никто ничем не приложил. Да и на глаза не попались ни простые горожане, ни монархисты. Район будто вымер.

Но именно что — «будто». Я прекрасно ощущал порождаемое присутствием множества операторов искажение энергетического фона, а ещё улавливал чужое внимание, присутствие поисковых структур и касание воздействий. Что-то из этого терялось в облаке окружавшей меня сверхсилы, что-то соскальзывало, отведённое заземлением, но незамеченным пробраться к гостинице не вышло бы, даже если бы очень сильно постарался. Многие техники, которые использовали засевшие там монархисты, оказались попросту выше моего понимания.

Втягивать в себя сверхэнергию и тут же выбрасывать её в пространство, попутно играя с плотностью полога, я прекратил сразу же, как только поднялся на крыльцо, вернее — в шаге от распахнувшейся двери. Целиком и полностью сосредоточился на заземлении и маскировке внутренней энергетики, но это не помогло, внутри немедленно прозвучал приказ:

— Обнули потенциал!

Я огляделся. Служащих гостиницы в вестибюле не обнаружилось, там расположился десяток операторов, из которых я знал только Иннокентия — мальчика на побегушках из компании Юлии Сергеевны.

Требование обнулить потенциал высказал господин лет тридцати с узким острым лицом и близко посаженными глазами. Глядел он на меня придирчиво и даже зло, да и остальные молодые люди добротой отнюдь не лучились, но я не пошёл на поводу и покачал головой.

— Об этом уговора не было.

— Ты кто такой, чтобы с тобой договариваться? Сказано — делай!

Приказной тон вариантов для компромисса не оставлял, внутри всё так и скрутило узлом, я оскалился.

— А вы точно можете решать за Горского?

Узколицый порывисто шагнул вперёд, и даже воздух легонько зашуршал от статического напряжения, но рядом тут же оказался русоволосый крепыш, ухватил его под локоть.

— Григорий Анатольевич! Григорий Анатольевич!

— Чего ещё?!

— Леонтий Игнатьевич велел проводить к нему гостя незамедлительно…

Уже нацелившийся на меня оператор скривился, но Горский был определённо не из тех, кто спустил бы своеволие, ему пришлось сдать назад. Не сразу, поиграл поначалу желваками для порядка, но после всё же указал вглубь холла и приказал:

— Иди!

Остальные операторы как-то разом расслабились, а вот меня потряхивало, и пока шагал по ковровой дорожке, и когда уже вошёл в одну из гостиных, где расположился господин Горский. Лысый старик с породистым морщинистым лицом, бескровными губами и глубоко запавшими глазами сидел в кресле прямо и ровно, словно удержание этой позы давалось ему с немалым трудом, а набранный им потенциал искажал энергетический фон и будто бы даже рвал его, опутывал человека непроницаемым для ясновидения маревом. Мало того, что Горский сам по себе был для меня абсолютно непроницаемым объектом, так он ещё и затемнял своим искажением всё кругом. Я попытался продавить этот полог и, такое впечатление, — голову изнутри чёрным льдом затянуло.

Уф-ф…

Помимо Леонтия Игнатьевича, который устроил ладони на серебряной ручке упёртой перед собой трости, в гостиной обнаружились ещё два оператора — оба у круглого стола. Высокому и худому я навскидку дал лет сорок. Второй, с левой рукой на перевязи, отличался куда более плотным сложением, ему было немногим за тридцать, а потенциал он удерживал такой, что расценить мой собственный иначе как смешным не получилось бы при всём желании.

Впрочем, по сравнению с Горским пылинками на ветру были мы оба. Там — плоть и энергия сплавились едва ли не в единое целое.

— Садись, Пётр! — произнёс Леонтий Игнатьевич негромко и без всякого нажима, но слова будто свинцовыми чушками на мне повисли, ноги едва не подкосились.

Но — не подкосились. Я не плюхнулся безвольно в ближайшее кресло, а вместо этого отошёл в сторонку, расстегнул пальто и расположился так, чтобы за спиной оказалась стена. Русоволосый крепыш и Кеша остались стоять в дверях, узколицый Григорий Анатольевич присоединился к операторам старшего поколения. И — тишина.

Никто не произнёс ни слова, но мир неуловимым образом изменился, вернее даже исказилось моё мироощущение, будто сознание попыталось вывернуться наизнанку, а ещё точнее — его попытались наизнанку вывернуть. Я никак не выдал того, что ощутил это не самое приятное воздействие, закинул ногу на ногу и беспечно улыбнулся.

— Чем порадуешь? — спросил Горский.

— Знаю, что случилось с Ладинским и Новосельским.

От стола донеслось раздражённое ворчание, это пробурчал что-то себе под нос господин с рукой на перевязи.

— Совершенно верно! — согласился с ним узколицый. — Нельзя доверять словам республиканца! Даже если он перебежчик и двурушник!

Я фыркнул и с показной беспечностью откинулся в кресле. Горский неуловимым образом изменил свою позу, и все мигом умолкли.

— Не считаешь себя перебежчиком? — спросил он у меня.

— Нет, — покачал я головой. — Заберу кое-что из камеры хранения и вернусь на свой берег.

— Да его сюда на разведку послали! — вновь не удержался узколицый оператор.

— Помолчи, Григорий! — потребовал Горский и сказал уже мне: — Получается, не перебежчик, но двурушник?

Я пожал плечами.

— Мне от вас ничего не нужно. Ни денег, ни услуг. Я собираюсь забрать своё, только и всего.

Леонтий Игнатьевич растянул в улыбке губы.

— А от Карпинских?

Он надавил своей чудовищной волей, но в плане иммунитета к ментальным воздействиям я мало чем отличался от абсолюта, так просто мой разум было не взломать. Скрипнул зубами, да смахнул покатившуюся по скуле слезинку, и только. Хотя нет — не только. Ещё уловил легчайшее воздействие со стороны худощавого оператора, самого возрастного из всех. И не воздействие даже, а внимание. Он будто пытался отследить состояние моей внутренней энергетики, уловить эмоции, отделить истину от лжи.

Эмпат!

Подобного развития событий я не предполагал, и от беспокойства даже спина взмокла, а в голове забилось паническое: «Почему он не переходит к делу? Почему он не переходит к делу? Почему…»

И да — снова аналогия о сунутой в пасть льва голове вспомнилась. Только в цирке звери дрессированные, а тут трюк в условиях дикой природы проделывать приходится!

Может, я и не сумел совсем уж не выказать обеспокоенности, но и не запаниковал, поставил вопрос ребром:

— Так вам нужна информация или нет?

Оператор с рукой на перевязи шумно вздохнул и не сдержался, обратился к Горскому:

— Ну в самом деле, Леонтий Игнатьевич! Пусть уже выкладывает!

А вот остролицый Григорий с этим предложением не согласился.

— Считаю, мы должны разобраться в мотивах этого двурушника! Иначе как мы сможем ему доверять?

— Разберёмся! — веско произнёс Горский. — Но сначала выслушаем. Говори!

Голос стеганул почище плети, по спине вновь побежали мурашки, и я с опрометчивой поспешностью произнёс:

— Ладинский и Новосельский мертвы, о Ельском никакой информации найти не удалось.

При этих словах лицо оператора с рукой на перевязи явственным образом потемнело, а в гостиной воцарилось напряжённое молчание.

— Эсеры! — выдал первым опомнившийся узколицый Григорий. — Я же говорил, что до них добрались эсеры!

Я принялся вытаскивать из карманов пальто акты, протоколы и фотокарточки, буркнул:

— Понятия не имею, кто до них добрался, но такого рода повреждения я видел у раненых, прибывавших на реабилитацию из Джунгарии и Джунго. Как понял, таким образом воздействие операторов, прошедших инициацию в других источниках, проявляется. Да вы сами посмотрите!

Горский протянул руку, и я вручил ему всю стопку документов, после чего вернулся в кресло, откуда имел возможность следить сразу за всеми. Едва ли в случае осложнения это могло хоть сколько-нибудь помочь, но так мне всё же было спокойней. Очень уж недобро глядела на меня троица операторов.

Все они остались у стола, не посмев подойти к старику и заглянуть ему через плечо, а тот быстрыми резкими движениями перебрал бумаги, потратив на каждую из фотографий лишь секунду или две, а в протоколы не стал вникать вовсе, потом без всякого выражения произнёс:

— Клим!

Молодой человек с рукой на перевязи подошёл и забрал документы, унёс их к столу. Операторы начали перебирать акты и фотокарточки, стали вполголоса переговариваться и о чём-то спорить, а Горский смерил меня тяжёлым взглядом.

— Продолжаем разговор! — объявил он. — Ты не ответил на вопрос!

Я покачал головой.

— Мои дела с Карпинскими касаются только меня и Карпинских.

В этот момент от стола донеслось:

— Нет! Это всё подтасовано! — А потом узколицый Григорий и вовсе выдал: — Он работает на комиссариат! Или на контрразведку! Или на тех и других! Да это всё бессмыслица какая-то! Их ведь точно эсеры ликвидировали!

Взгляды всех присутствующих обратились ко мне, и это обстоятельство нисколько не порадовало. Попробуй — опровергни обвинение, когда для одного из собеседников ты как открытая книга! Нет, в голову ему не забраться, но эмоции, чёртовы эмоции…

— На комиссариат не работаю, в контрразведке тоже ко двору не пришёлся, — заявил я и через силу улыбнулся, но улыбнулся, а это сейчас дорогого стоило. — Отчислили с курсов, и месяца не проучился.

Горский кивнул и как-то очень уж вкрадчиво произнёс:

— А что же теневой ректорат?

Я недоуменно уставился на него.

— Это как?

Быстрый обмен взглядами, случившийся между Горским и эмпатом, мог и почудиться, но поразмыслить на этот счёт не вышло.

— Значит, ты здесь по собственной инициативе? — уточнил Горский.

— Нет, разумеется! Я же ещё не рехнулся! — выдал я с нескрываемым раздражением. — Вам прекрасно известно, что меня об этом попросили!

Леонтий Игнатьевич едва заметно кивнул, будто пришёл к какому-то выводу на сей счёт, и потребовал:

— Рассказывай!

Медлить я не стал, выложил изрядно отретушированную версию розысков пропавших операторов, не забыв упомянуть и о царившем в комиссариате бардаке, а под конец предупредил:

— Бумаги нужно будет вернуть.

Но так просто отделаться не получилось, меня засыпали уточняющими вопросами, пытаясь не столько уточнить какие-то упущенные моменты и выяснить оперативную обстановку, сколько подловить на противоречиях. Но тут уж я не сплоховал, даже попытки ментального прощупывания особо не помешали, ничем не должен был себя выдать.

И тем неприятней оказалось услышать:

— Подожди за дверью!

Господин Горский произнёс это лишённым всяких интонаций голосом, но сердце у меня так и ёкнуло. Поднялся на ноги, глянул на стоявших в дверях парней, и те расступились, освобождая проход. Я целиком и полностью сосредоточился на ясновидении, двинулся на выход если и не деревянной, то однозначно скованной походкой, но на задний двор или в подвал, дабы незамедлительно поставить к стенке, меня не повели, предложили расположиться в коридоре.

Впрочем, и без присмотра не оставили — помимо Кеши и светловолосого крепыша поблизости замаячили ещё трое операторов постарше.

Вырвусь, если что? Едва ли.

О-хо-хо…