Растолкали нас ещё до рассвета. На улице — серость и темень, так сразу и не сообразить сколько времени. Достал часы — на тех половина шестого.

Оконное стекло изредка позвякивало от взрывов, но стреляли не в окрестных кварталах, бой шёл где-то ближе к центру. У нас разве что винтовки время от времени хлопали.

— Пять минут вам, чтобы в порядок себя привести! — объявил Грин, шишка на лбу которого заметно спала, зато распух сломанный нос и сползли под глаза отёки-синяки. — Бегом марш!

Василь поднял пальто и встряхнул его, будто в том имелся хоть какой-то смысл, потом спросил:

— Что в городе?

— Держимся! — коротко ответил оперативник и нахмурился. — Бегом, кому сказано!

Но не побежали, конечно. Потопали без всякой спешки, зевая и ёжась на ходу. В уборную заглянули совершенно напрасно — в открытых кранах лишь сипел воздух, вода так и не полилась. Мы спустились на первый этаж и вышли во двор, где у броневиков и танков суетились техники, растёрли лица снегом.

— Зараза, — пробормотал я, болезненно морщась.

Голова болела, а шея толком не ворочалась — то ли приложился вчера загривком о стену неудачно, то ли просто спал в неудобной позе. Хорошо бы размяться, да только куда там! Бежать пора.

— И не говори! — вздохнул Василь и распахнул дверь. — Идём!

— Ты Машку-то нашёл вчера?

— Ага, её в медсанчасть определили.

Мы начали подниматься по лестнице, но Грин перехватил нас на площадке между этажами и велел шагать обратно.

— Задание у нас неофициальное, никаких подписок о неразглашении, сделаем и забудем. Усекли?

— Ликвидировать кого-то приказали? — округлил глаза Василь.

— Ликвидаторов и без нас хоть отбавляй! — фыркнул в ответ Грин. — Интеллект задействовать придётся!

Он провёл нас мимо выхода во двор, сорвал с перегородившей проход двери пломбу и отпер замок, не сразу сумев подобрать нужный ключ.

— А чего мы в канцелярии забыли? — озадачился Василь.

— Того! — выдал в ответ Грин, запер за нами дверь, завёл в архив и распорядился: — Располагайтесь!

Я убрал было пальто на вешалку, но через выбитое окно с улицы ощутимо задувало, поэтому снова оделся, после чего уселся на стул в ожидании инструктажа, а вот Василь подбоченился.

— Серьёзно?! — зло уставился он на начальника. — Мы бумажки перекладывать станем, когда судьба страны решается?!

— Заниматься ты станешь тем, чем прикажут, — спокойно ответил Грин и кинул на стол свою кожаную папку. — Не согласен?

— Нет! — подтвердил Василь, но уже без былого запала. — Только что это изменит? — Он вздохнул и понурился. — Ладно, зачем мы здесь, Степан Александрович?

— Нужно поднять сводки и кое-кого в них найти.

В этот момент на улице как-то очень уж мощно рвануло, даже стены задрожали, а из рамы вывалилось несколько осколков оконного стекла.

— А можно вопрос не по теме? — воспользовался я случаем расспросить оперативника. — Что в городе вообще творится?

Грин уже расстегнул папку и достал из неё несколько фотокарточек, но просветить нас не отказался. Правда, и сам знал немного.

— Полная неопределённость, — сообщил он с тяжёлым вздохом. — Адмиралтейство мы удержали, а правительственный квартал пришлось оставить, пока все в Зимний перебазировались. Флотские с реки поддерживают, но не факт, что и оттуда не выдавят.

— А что — армия? — поинтересовался Василь.

— Разброд и шатание. Несколько полков сразу на стороне мятежников действовать начали, в других частях дело до перестрелок дошло, но пока что большинство ждёт приказа из Генштаба, а его вчера первым делом разгромили. Только это всё так — больше слухи. Проверенной информации мало. Говорят, жандармов на север к границе с Суомландией перебрасывают, уж не знаю зачем. Да вы голову себе этим не забивайте! Вот сейчас наладим связь, вызовем подкрепление и перебьём всю контру за день — два. И теперь уже точно всю эту сволоту монархистскую под корень вырежем! Никого не пропустим!

Грин раздал нам фотокарточки и три листа с ориентировками, в которых были вымараны личные данные, остались только особые приметы.

— Смотрите сюда: поднимаете рапорты обо всех неопознанных телах и прочих аналогичных инцидентах с одиннадцатого числа, сверяете с ориентировками и фотоснимками, отбираете все подходящие под описание.

Василь наскоро просмотрел листы и счёл нужным отметить:

— В комиссариат сообщают только о тех случаях, когда имеется подозрение, что в преступлении замешаны иностранцы или операторы.

— Ты, Короста, не умничай! — срезал его оперативник. — Приказ ясен? Исполняй!

Он отпер один из шкафов и кинул на стол папку с завязками, следом выложил вторую.

— Приступайте. Один с начала, второй с конца. Где-нибудь посреди недели встретитесь.

Я забрал у Василя снимки, глянул их и отложил, а вот описание трёх индивидуумов изучил куда как внимательней. Мужчины в возрасте от двадцати пяти до двадцати девяти без татуировок и приметных шрамов. И далее полный перечень: цвет волос, рост, примерный вес, телосложение, родимые пятна и прочее, прочее, прочее.

— Работайте! — распорядился Грин и пообещал: — Попробую завтраком разжиться. — После чего ушёл, не преминув нас в канцелярии запереть.

Василь беззвучно выругался, сел рядом со мной и, подвесив над столом шаровую молнию, раскрыл одну из папок.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Нет, — сказал я, хоть и заподозрил, откуда ветер дует.

Как бы мы сейчас не искали господ Ладинского, Новосельского и Ельского.

Но по чьей инициативе? Кто приказал? Кто распорядился о нашем привлечении к делу? Успел задействовать, как и намеревался, свои связи Альберт Павлович или же он пробился в комиссариат этой ночью?

Но если так — неужели поручение господина Карпинского ещё не утратило своей актуальности? Неужели оно имеет хоть какое-то значение в условиях вооружённого мятежа? Или я зря множу сущности и это всего лишь совпадение?

Но нет, в простые совпадения мне отчего-то нисколько не верилось…

Я подышал на озябшие пальцы и подумал, не начать ли прогонять по организму сверхэнергию, потом всё же решил не распылять внимание и достал из своей папки первый бланк рапорта. Как ни крути, приметы расплывчатей некуда, тут и при полной сосредоточенности нужный случай упустить легче лёгкого. И не упустить даже, а просто не вычленить из кипы бумажного мусора.

Ну а как иначе? В столице свыше пяти миллионов человек проживает, тут ежедневно случается превеликое множество происшествий, а ещё беспрестанно поступают сигналы от неравнодушных граждан, чересчур бдительных старушек и городских сумасшедших. И пусть входящая корреспонденция уже обработана сотрудниками дежурной части, нашу задачу это облегчало не так уж и сильно.

— Петь! — позвал меня Василь. — Ты все случаи с документальной фиксацией использования сверхспособностей в сторону откладывай, чтобы потом не рыться.

— Лады…

Через разбитое окно прилично задувало, и я перекрыл проём плоскостью давления. Воздействие элементарное, поддерживать его могу, нисколько не напрягаясь, а всё теплее будет. Нам тут ещё работать и работать.

К тому моменту, когда из коридора донёсся металлический лязг, я отыскал лишь один рапорт о неопознанном теле, да и то покойник оказался бородатым, а у нас бритый и двое с усами. Мимо.

В кабинет зашёл Грин, выставил на край стола поднос, на том обнаружились пара бутербродов с маслом, пара с колбасой и два стакана горячего чая. Вот чая я хлебнул с превеликим удовольствием, а есть как-то не особо и хотелось даже, пусть со вчерашнего обеда и маковой росинки во рту не было.

— А вы что же? — уточнил Василь у оперативника.

— Уже позавтракал, — пояснил Грин.

— Нет! — с нажимом произнёс мой товарищ. — Протоколы и заявления смотреть не собираетесь?

Оперативник зевнул и с нескрываемой насмешкой произнёс:

— Не царское это дело! — Потом глянул на задохнувшегося от возмущения Василя и покачал головой. — Короста, ты нормальный вообще? Думаешь, если бы у меня всё в глазах не двоилось, я бы с вами нянчиться стал?

Грин явно намеревался добавить что-то ещё более едкое, но тут в коридоре раздался стук по металлической двери, и он насторожился.

— Кого ещё нелёгкая принесла?

Оперативник вышел из комнаты, послышался лязг запоров, а после донеслись приглушённые голоса. Вернулся он изрядно озадаченным.

— Случилось что? — насторожился Василь.

Грин раздражённо поморщился.

— Если верить иностранным радиостанциям, Айла, Лютиерия, Средин, Окрест и Суомландия признали легитимность правительства в изгнании и объявили республиканских дипломатов персонами нон-грата, а Лига Наций отозвала полномочия наших представителей. Собираются работать со ставленниками так называемого императора. Ну и армию призывают разойтись по домам, дабы не препятствовать свободному волеизъявлению народа.

Василь выругался, мне тоже от крепкого словца удержаться не удалось.

— Ничего! — проворчал Грин. — Собака лает, караван идёт! Мы им ещё подведём фигу к носу! Ещё попляшут! — Он достал коробку папирос и распорядился: — Работайте!

Закурив, оперативник отошёл дымить к дальнему окну, а мы продолжили шерстить архив, разбирая рапорты, протоколы, анонимки, объяснительные и прочий бумажный хлам. Стопка отложенных документов понемногу росла и уже достигла в высоту сантиметров пятнадцати, когда Василь вдруг встрепенулся и подтянул к себе одну из ориентировок.

— В яблочко! — провозгласил он, безмерно довольный собой. — Родимое пятно в форме неправильного треугольника ровнёхонько под левой лопаткой! Один в один!

Грин прекратил раскачиваться на задних ножках стула, встал и подошёл.

— А остальное как? Цвет волос и глаз? Фотография есть? А отпечатки сняли?

— Фотография есть, — ухмыльнулся Василь. — И не одна! Только лица нет. И отпечатков тоже. Голову и кисти отрубили, прежде чем тело в канал спустить.

— Чертовщина какая-то! — поёжился я.

— Для столицы обычное дело, — не согласился со мной Грин. — Просто чаще тела полностью разделывают, а тут схалтурили. — Он забрал протокол с прицепленными к тому ржавой скрепкой фотокарточками, зашелестел бумагами и спросил: — По нашей части там что?

Василь зевнул, мотнул головой и пояснил:

— Признаки сверхъестественного воздействия. На груди ожоги в виде пары ладоней.

— Серьёзно? — Я встал и заглянул через плечо оперативника, присмотрелся к фотокарточкам. — Позвольте…

Выдернув один из снимков, где был крупным планом заснят торс мертвеца и на коже предельно чётко просматривались силуэты ладоней с растопыренными пальцами, я присмотрелся к нему и кинул на стол.

— Погодите, погодите…

Я принялся копаться в стопке отложенных для последующего более внимательного изучения рапортов и вскоре выудил оттуда нужные материалы.

— Вот! Вчера по жалобе соседей на неприятный запах была вскрыта комната в доходном доме, на кровати в ней обнаружили покойника с такими же отметинами на груди! Один в один!

— Голова и руки? — сразу же уточнил Грин.

— На месте!

— Ну и куда ты смотрел? — укорил меня оперативник. — Если это наш клиент, почему сразу не опознал?

— Его попробуй — опознай!

Василь взглянул на фотографию и присвистнул.

— Да уж…

Гримаса исказила лицо покойника до такой степени, что человеческого в нём почти ничего и не осталось. Ещё и разложение свою роль сыграло, хоть злоумышленник и оставил окно открытым.

— Отпечатки пальцев есть, уже хорошо. Будет, с чем к начальству идти, — пробормотал Грин, помолчал и добавил: — Баба сработала. — Он щёлкнул ногтем по фотокарточке и повторил: — Точно баба!

— Похоже на то, — согласился с таким выводом Василь и добавил: — Отпечатки ладоней миниатюрные.

— Пф-ф! — фыркнул оперативник. — Отпечатки! Мужик голый в постели лежит, какие ещё варианты могут быть? Шампанское, шоколад! Тут без вариантов! — Он осёкся: — Да, кстати! Криминалисты успели комнату обработать?

— Всё было начисто протёрто, — подсказал я, заглянув в бумаги.

— Досадно. Ладно, ищите последнего жмурика. Бритый есть, второго усатого найти остаётся.

Грин собрал материалы и ушёл, а мы с Василем убили на изучение документов ещё три часа и ни черта полезного не нашли. Судя по всему, третий тип в поле зрения комиссариата не попадал. Возможно, его расчленили по всем правилам, и он лежит сейчас в мешках с камнями на дне канала, или же с ним сработали чище, и материалы отошли полицейскому управлению.

За работой мы как-то незаметно умяли бутерброды, и Василь даже вознамерился отправиться на поиски съестного, но оперативник вновь нас запер, что ясно намекало на нежелательность каких-либо отлучек. В любом случае Грин отсутствовал не так долго, чтобы мы успели всерьёз проголодаться — может, и вовсе о еде бы не вспомнили, если б не дымившая прямо под окном полевая кухня.

Мы отчитались и против ожидания ничего уничижительного о своих навыках работы с документами не услышали, вместо этого оперативник взмахом руки пригласил нас на выход.

— Короста, ты со мной! Остаёмся в оперативном резерве, — предупредил он, запирая дверь архива. — А ты… Линь, да? Ты дуй в штаб, тебе персональное задание будет. И вот ещё передай… — Он расстегнул папку и вручил мне стопку каких-то документов, после спросил: — Задача ясна?

— Штаб — это на втором этаже? — уточнил я, теряясь в догадках, чем вызван интерес к моей персоне со стороны руководства комиссариата. Не иначе и в самом деле Альберт Павлович здесь обосновался.

— На втором, — подтвердил Грин. — Беги!

Я на прощание пожал руку Василю, тот хлопнул меня по плечу, за сим и разошлись. Он с начальником потопал куда-то по коридору, я дошёл до лестницы и поднялся на второй этаж, где представился караульному, и оперативник с ППС даже ни с какими списками сверяться не стал, сразу велел шагать в двадцать седьмой кабинет. Ещё и рукой направление движения указал.

В холле кипела жизнь: бегали с какими-то сводками вестовые, стрекотал размеренно выплёвывавший ленту телеграф, кто-то раз за разом проговаривал в рацию позывные, сразу несколько человек раздавали указания по телефонам. Один требовал незамедлительно перебросить бронепоезд с подкреплением к непонятному Райяйоки; другой зачитывал приказ открыть армейские арсеналы для ополчения и в первую очередь добровольцев из актива Февральского союза молодёжи и пролетарских ячеек; третий диктовал телефонограмму об агитационной работе с командным составом армейских частей и задержании неблагонадёжных офицеров. Тут же обрабатывались донесения о столкновениях в городской черте, передвижениях мятежников и занимаемых ими позициях.

Шум, гам, суета!

Присутствовали здесь не одни только сотрудники республиканского комиссариата, удалось заметить несколько человек в форме жандармского и пограничного корпусов, а ещё наособицу сидела группа армейских штаб-офицеров.

— Самолёты не уничтожать! — орал один из них в трубку. — Захватывайте аэродромы, перегораживайте лётные полосы техникой, сливайте горючку! Привлекайте на свою сторону техперсонал! Контру — к стенке! Новых лётчиков выучим, а самолёты не сметь жечь! Не сметь!

Я прошёл через холл и завертел головой по сторонам, выискивая нужный кабинет. Тот обнаружился едва ли не в самом конце коридора, за дверью разговаривали на повышенных тонах, а стоило только постучать, и в ответ незамедлительно гаркнули:

— Кто там ещё?!

Медлить я не стал и заглянул внутрь.

— Разрешите?

— Заходи, заходи! — пригласил меня внутрь Альберт Павлович, опередив то ли одутловатого господина средних лет, то ли молодого человека неброской наружности — уж не знаю, кто из них отозвался на стук в дверь. — Документы принёс? Вот и ознакомься пока, посиди на диванчике. — И он вновь развернулся к столу с расстеленной на том картой города, попросил осунувшегося и вроде бы даже похудевшего Ивана Богомола: — Продолжай, пожалуйста!

Раз уж без Альберта Павловича тут не обошлось, ситуация начала проясняться.

Или нет? Или, наоборот, всё окончательно запуталось? Ну в самом-то деле: какое теперь имеет значение та просьба Карпинского? Сейчас не до интриг, сейчас в городских боях судьба страны решается!

Я уселся на диванчик и положил рядом с собой документы, но верхний рапорт взял только для виду. Просто вспомнилась вдруг показавшаяся некогда столь нелепой просьба Юлии Сергеевны убить её быстро, и враз сделалось не по себе, даже холодок по спине пробежался.

Кто ж подумать мог, что до такого дойдёт?

Мотнув головой, я обуздал эмоции и прислушался к разговору. Рассчитывал узнать что-то новое о ситуации в городе, но Иван Богомол текущей ситуации не касался, отмечал на карте места компактного проживания операторов и оптимальные маршруты их эвакуации вглубь подконтрольной республиканским силам территории. Сами по себе маршруты всех устраивали, а вот касательно пунктов конечного назначения присутствующие спорили едва ли не до хрипоты.

Я вздохнул и принялся изучать рапорт околоточного, отвечавшего за квартал с доходным домом, где было обнаружено тело неизвестного. Полицейский чин в ходе предварительного опроса установил, что квартиру за две недели до инцидента снял некий Михаил Леер, отрекомендовавшийся инженером. Помимо стандартного залога он внёс деньги за месяц вперёд, а больше никакой полезной информации почерпнуть из отчёта не удалось. Я поворошил документы и отыскал среди бумаг заключение о полном совпадении отпечатков пальцев неопознанного трупа с образцами из ориентировки за номером два. Номер два — это бритый. Отыскался, значит. Теперь уже точно.

И кто это: Ладинский, Новосельский или Ельский, если я, конечно, не взял ложный след?

Впрочем, нет — исключено. На простое совпадение присутствие здесь Альберта Павловича списать было никак нельзя.

Убийство с задействованием сверхспособностей было происшествием чрезвычайным, на место преступления для выяснения деталей случившегося незамедлительно отрядили следственную группу, и кое-что до известных событий оперативники нарыть всё же успели. Так, был нарисован портрет квартиросъёмщика, после придирчивого изучения которого мне пришлось распрощаться с предположением, что тем мог выступать кто-то из пропавшей троицы. Крючковатый нос, длинный подбородок — ничего общего ни с одной ориентировкой.

Помимо этого, выяснилось, что квартиру несколько раз посещала неустановленная барышня. Разглядеть лицо сообщившему об этих визитах домоуправу не позволила шляпка с вуалью, по мнению же дворника это была не профурсетка, а штучка из образованных. Впрочем, касательно самого работника метлы и совка имелась лаконичная приписка «запойный», и так уж безоговорочно доверять его суждениям, пожалуй, всё же не стоило.

Я изучил скудное описание предполагаемой посетительницы нехорошей квартиры и взялся за результаты аутопсии доставленного в ведомственный морг покойника. Не рассчитывал найти там ничего интересного, но ошибся. И ещё как!

Характерные отпечатки ладоней оказались не столько ожогами, сколько следами кровоизлияний. И случилось разрушение кровеносных сосудов не только в поверхностных тканях, вскрытие выявило серьёзные повреждения большинства жизненно важных органов, в том числе головного мозга. При этом характер приведшего к подобному эффекту воздействия остался для патологоанатома загадкой, хоть тот не только закончил медицинский факультет РИИФС, но и сам был оператором.

Всё бы ничего, только вот отметины на коже мертвеца невесть с чего показались знакомыми. Среди бумаг присутствовало несколько увеличенных изображений отпечатков ладоней, я присмотрелся к ним и отметил неоднородность окраса вкупе со слабой размытостью по краям. Где-то я нечто похожее уже видел, только без трупных пятен.

И это было странно. Весьма и весьма.

Неожиданно взревела сирена тревожного оповещения, и застучали зенитные пулемёты, а следом резко всколыхнулся энергетический фон. Послышался противный свист, потом что-то рвануло над головами и сразу же — за окнами, но этим дело и ограничилось. Выглядывать на улицу я не стал, никто из присутствующих от стола тоже не отошёл, только молодой риковец зло бросил:

— Удавить бы собственными кишками тварей!

— Грязно и непродуктивно, — с невозмутимым видом выдал Альберт Павлович, избавляя пальто от нападавшей с потолка извёстки. — Голосую за расстрел!

— Сгодится! — поддержал его одутловатый господин и встряхнул карту, после чего начал аккуратно её складывать. — Давайте, пожалуй, закругляться. Я займусь формированием разведгрупп. Иван Михайлович, на вас координация операции со штабом. Альберт Павлович, так понимаю, нужными документами вас обеспечили?

Куратор оглянулся на меня и кивнул.

— Похоже на то.

Местный заправила двинулся на выход, уже на ходу небрежно бросив:

— Эдуард, проследи, чтоб обошлось без накладок.

Молодой человек взял под козырёк и покидать кабинет не стал, вслед за одутловатым господином вышел лишь протянувший мне на ходу руку Иван Богомол. Альберт Павлович жестом предложил выложить документы на стол и будто между делом отметил:

— Не в моих принципах цепляться к мелочам, но ты здесь в командировке и своим неподобающим внешним видом дискредитируешь весь институт.

Сам куратор хоть и выглядел осунувшимся и невыспавшимся, но изыскал возможность побриться и причесаться.

— У вас пальто на спине прожжено. Снова! — отметил я, не приняв упрёк близко к сердцу. — Его выкидывать впору, а не в присутственных местах носить.

Эдуард отвернулся, не сумев задавить улыбку, а вот Альберт Павлович остался предельно серьёзен.

— Пошутили и будет, — заявил он и указал на стопку бумаг. — Что-нибудь полезное почерпнул?

— Есть совпадение по отпечаткам, — подсказал я. — Думаю, нашли двух из трёх.

Куратор перехватил мой быстрый взгляд на молодого человека и повернулся к нему.

— Эдуард, вас ведь уже ввели в курс дела?

— Частично, — сказал тот и протянул руку к документам. — Позволите?

— Да-да! — улыбнулся Альберт Павлович. — Присоединяйтесь!

Я выразительно прочистил горло.

— Меня тоже ввели в курс дела только частично, между прочим.

— Ой, да брось! — отмахнулся куратор и спросил: — Кого нашли, как думаешь?

— Мне откуда знать? — фыркнул я. — До меня нормальных ориентировок не довели, только с вымаранными фамилиями.

— Ладинский и Новосельский это, — подсказал Эдуард. — Первого по родимому пятну опознали, второго по отпечаткам. — Он поглядел на фотокарточку и отложил её с брезгливой гримасой. — С лицом не всё так однозначно.

— По снимку не смог его опознать, — подтвердил я. — Только одного в голову не возьму: нам-то что с этой троицы? Сгинули и пусть их!

Альберт Павлович вздохнул.

— Знаешь, кто это?

— Откуда?

— Это операторы из личной охраны великого князя Михаила, — просветил меня куратор. — Понимаешь, откуда ветер дует?

Ну ещё бы! Тут дураком нужно быть, чтоб не понять!

— Какие-то ключевые специалисты? — предположил я, поскольку устранение трёх рядовых операторов так уж серьёзно ослабить защиту великого князя не могло.

— Синергисты из разных смен, — пояснил Эдуард. — Они пятёрками работали, выпадение одного серьёзно сказывалось на общей эффективности всей команды.

— Вот оно как… — хмыкнул я. — Но и что нам с того? Думаете на заказчиков покушения выйти и открытый процесс провести?

Альберт Павлович улыбнулся, но на сей раз растянул губы исключительно механически, глаза так и остались холодней кусочков льда.

— Как тебе, несомненно, известно, накануне похорон великого князя в «Асторию» заселилось несколько сотен учащихся Общества изучения сверхэнергии. А вот чего ты точно не знаешь, так это того, что большая их часть не приняла активного участия в мятеже. Надо узнать почему и приложить все усилия к тому, чтобы так оставалось и впредь.

Эдуард с важным видом добавил:

— Сейчас всё висит буквально на волоске, такая орава операторов способна серьёзно изменить баланс сил.

Я озадаченно уставился на куратора. Тот кивнул.

— Ну да, Петя. Не в моих принципах требовать от людей невозможного, но нам до зарезу нужен свой человек в стане врага!