— … С какого постановления исполкома началась вся ваша история? Расскажите мне все подробности. Когда принято, кем подписано, номер…

Мне пришлось полезть в собственную папку.

— Так, так, прекрасно… — задумчиво проговорил мой собеседник. — Дрожжевое производство… белковые добавки для Красной Армии… Сепараторы, говорите? А не подскажете, кто их производит?

Я вспомнил Пермский завод, откуда это оборудование ждал Петя Шорников.

— Пермь, как же, знаю, знаю… — бормотал Кирилл Сергеевич. — Отлично, запишем, как говорится, на манжетах; а что у нас ещё есть? Поближе где-нибудь?

— Дрожжевой завод, — сказал я. — Только он частично эвакуирован, частично законсервирован, и что с ним делать, никто не знает. Ленгорисполком уже бумагу в главк направил, не знаю, может, поможет…

— Может, да, а, может, и нет. Александр Сергеевич, любезнейший, а не известно ли вам, на чьём балансе остался этот завод?

— Москва. Наркомпищепром.

— А. — Собеседник мой положил руки на стол, сплёл пальцы, как сидят ответработники на заседаниях. — Понятно. Балансодержатель в Москве, завод вроде как закрыт, но и вроде как не совсем. Москва далеко, Наркомат высоко, что делать, никто не знает, и вас, уважаемый Александр Сергеевич, без устали гоняют по кругу, потому что никто не берет на себя ответственность, а у наркома сейчас дел и так столько, что он едва ли вообще спит.

— Решение Ленгорисполкома они должны выполнить, — возразил я.

— Должны. Вопрос лишь в том, когда. Или там сочинят какую-нибудь отписку. Недостатком — отдельным, ещё кое-где встречающимся у наших ответственных товарищей — является то, что большинство из них, когда надо справиться с чем-то, ищут определённые вещи. Это ошибка, точнее, это неправильный метод. Вещи нужны, бесспорно, но искать надо не их.

— А кого же?

— Ответственного. Потому что само по себе ничего не лежит, ни труба, ни насос, ни этот ваш сепаратор. За каждый винтик, за каждую бочку, за каждый склад непременно кто-нибудь отвечает. Иногда даже двое или трое. И в таких случаях зачастую каждый из них уверен, что в действительности отвечает кто-то другой.

— Вот тогда и надо добиваться персональных решений, — сказал я.

Кирилл Сергеевич усмехнулся.

— Пока мы до персональных дел и, соответственно, решений не добрались, начинаются самые интересные случаи — когда оборудование числится, оно есть, его никто не украл, оно никуда не исчезло — просто… выпало из поля зрения.

Он неопределённо махнул рукой.

— Бумаги в один кабинет переехали, а люди — в другой, шкаф задвинули, папки потерялись, никто найти не может. Завод эвакуировали, законсервировали, а никто не знает, так что в действительности, по бумагам какой статус? «Законсервировали» или «эвакуировали»? Это, голубчик Александр Сергеевич, совершенно разные категории. Ну, и вообще — начальника перевели, кладовщик в армию ушёл, а новый ещё в должность не вступил. И вот преудивительнейшая вещь выходит — оборудование вроде существует, но никто уже не чувствует себя вправе им распоряжаться. И вот тогда…

Мой собеседник ненадолго задумался, словно решая, стоит ли говорить дальше.

— Вам, наверное, может показаться, что мы занимаемся здесь какими-то… сомнительными делами.

Похоже, выражение моего лица оказалось красноречивее любых слов.

Кирилл Сергеевич весело рассмеялся.

— Не смущайтесь. Многие так думают, но, Александр Сергеевич! Мы противозаконными вещами не занимаемся, — он произнёс это без малейшего пафоса, как очевидный факт. — Мы не враги, ни себе, ни стране, особенно сейчас. Просто мы лучше других умеем находить то, что, быть может, другие давно уже потеряли, или вообще забыли, что оно имеется в наличии. Государство ведь у нас не бедное, оно огромное, и потому многое… просто перестаёт видеть.

Тут он остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Вот потому-то работа наша — помочь ему снова увидеть собственное имущество.

Нет, на банального жулика и проходимца этот человек никак не походил, ну, или очень хорошо умел маскироваться. Скорее человек, который всю жизнь изучал другую науку — не гидролиз, не микробиологию, а устройство огромной советской машины. И знал её так же хорошо, как Шарков — свои автоклавы, клинкеты и нейтрализаторы.

— Ну, а теперь вернёмся к нашим баранам, — сказал Кирилл Сергеевич, вновь берясь за перо. — Скажите-ка мне… кто именно запретил разукомплектовывать Дрожжевой завод? Не вообще «запретили», а фамилия у запретившего какая? Какую должность он занимает? На каком документе подпись стоит, и какой у этого документа номер?..

Я покачал головой.

— Боюсь, такого решения вообще не существует. Оно просто… само собой подразумевалось. Сторожа на жалованье и со строгим приказом никого не пускать там, во всяком случае, сохранили.

— Подразумевалось… — повторил Кирилл Сергеевич почти шёпотом. — Очень интересное слово. А сторож, простите, чей? Кто ему жалованье платит?

— Главк. Потому что «разбазаривания» они обязаны не допустить.

— «Обязаны», потому что приказ с таким словом есть или потому, что «подразумевается»? Видите ли, Александр Сергеевич… если существует письменный приказ «не выдавать оборудование», тогда всё просто — нужно всего лишь найти человека, который имеет право приказ этот изменить. А вот если такого приказа нет…

— То перед нами не «запрет», верно?

— Верно, Александр Сергеевич. Вы сделали очень правильный ход в ваших рассуждениях. Остался последний шаг. Это не «запрет», а —?

И тут меня осенило.

— Это привычка.

Кирилл Сергеевич просиял.

— Совершенно верно, любезнейший Алексндр Сергеевич!.. Привычка!.. А привычка, голубчик, вещь куда менее прочная, чем хороший документ. Поэтому действуем по двум направлениям сразу; первое — это Пермь.

— Они там изготавливают сепараторы по спецзаказу… для Лесотехнической академии.

— Прекрасно! Вот и пусть изготавливают. А мы выясним, сколько у них готовых, не находящих сбыта —

— Потому что западная часть страны… — подхватил я.

— Именно! Именно, Александр Сергеевич!.. Вот этим я и займусь, причём немедленно. Выясним, нельзя ли ускорить отправку, нельзя ли прицепить вагон с сепараторами к воинскому эшелону… Это работа кропотливая, но вполне обычная.А второй — это Дрожжевой завод. Если случится чудо и кто-то, не знаю где, в главке, в аппарате уполномоченного, или в московском наркомате решит выполнить решение Ленгорисполкома — прекрасно. Но, если нет…

Он сделал паузу, взглянул мне в глаза.

— Если, к примеру, завтра утром директор Дрожжевого завода — или тот, кто сейчас исполняет его обязанности, или тот, на кого свалят это в главке — получит совершенно законную бумагу с требованием передать два, три или пять сепараторов для выполнения решения Ленгорисполкома… то кто ему запретит?

Я хотел было ответить — «Москва», — но вовремя остановился.

— Никто.

— Вот именно, Александр Сергеевич!.. Никто. Запрет существует у вас в голове, у работников главка, у сторожа на проходной. Но пока мы не нашли документа, прямо запрещающего передачу оборудования, это всего лишь осторожность.

К утру следующего дня мне начало казаться, что Кирилл Сергеевич действительно способен сдвинуть с места горы. Во всяком случае, теперь я понимал, что искать следует уже не сами сепараторы, а нужный людей и ещё более нужные бумаги.

Однако заниматься этим предстояло ему, мне хватало собственных забот.

Мы с Шарковым как раз сидели над схемами очередной установки — уже одиннадцатой, потому что десятую сама запустила умница Валя Горохова —дверь кабинета распахнулась.

— Доброе утро, товарищи!

На пороге стоял товарищ Соколов с внушительной папкой под мышкой, а рядом — неизменно улыбающаяся Наташа; из-за их спин виделось напряжённое лицо Лены Крыловой.

— Заходите, товарищи, — сказал Шарков. — Присаживайтесь, и —

Лена решительно протиснулась вперёд мимо товарищей из райкома, встала, упираясь руками в стол. Лицо её выражало свирепую решимость.

— Вот, — сердито сказала она, даже не оборачиваясь. — Началось. Простите, Василий Иванович, не смогла я —

— Почему «началось»? — искренне удивился Соколов. — И что именно вы, товарищ Крылова, «не смогли»? Мы тут по делу.

Наташа улыбнулась мне; Ленка заметила и закатила глаза.

— Вы всегда по делу, товарищ Соколов!

— Вот именно, — он уже раскладывал бумаги на свободном краю стола. — Райком проверил состояние вашей инициативы, товарищи, считает, что она развивается хорошо, но полагает необходимым ещё шире развернуть социалистическое соревнование среди молодых учёных и инженерно-технических работников, ибо сейчас процент охвата ещё далеко не тот, которого мы могли бы достичь…

Я украдкой взглянул на Шаркова; Василий Иванович с тоской смотрел в потолок.

Мы оба прекрасно понимали, что сейчас последует.

— Необходимо организовать как можно более широкий обмен передовым опытом…

— Уже организовали, — невозмутимо сказала Лена. — Все разработки, позволяющие повысить производительность труда, оперативно передаются —

Но товарища Соколова остановить было не так просто.

— Требуется также регулярно освещать ход соревнования…

— Освещаем, — Ленка скрипнула зубами.

— Где именно, товарищ Крылова? — ангельским голоском осведомилась Наташа, вновь стрельнув в меня глазами.

— Да-да, где именно⁈ — подхватил Соколов. — Стенгазета отсутствует, даже «боевого листка» нету!..

— Некому их готовить!.. — так, кажется «сейчас прольётся чья-то кровь»…

— Почему некому?

— Потому что у нас кто эвакуирован, кто уже на фронте, а штатный художник вчера уехал на строительство оборонительных рубежей.

Соколов если и растерялся, то нашёлся очень быстро.

— Тогда привлечь других товарищей. Художественное совершенство не столь актуально при текущем моменте.

— Каких «других товарищей»⁈ — тоном сварливой тётки из очереди ответила Лена. — «Других товарищей» у нас тоже нет!

Шарков кашлянул, пряча улыбку.

Соколов этого не заметил, он уже перелистывал очередную страницу.

— Также предлагается провести открытое собрание коллектива, на котором заслушать лучших производственников —

— После победы, — сказала Лена.

— Что значит «после победы»? Почему только после победы?

— Потому что до победы коллектив работает на заводах.

— Неправильно вы ставите вопрос, товарищ Крылова! Аполитично вопрос ставите, должен вам сказать!..

Они заспорили, я хотел было вмешаться, но тут Наташа слегка тронула меня за локоть. Смотрела она чуть искоса и ресницы её чуть-чуть трепетали.

— Александр Сергеевич… а вы, оказывается, совсем не отдыхаете. Смотрите, круги какие под глазами. И исхудали совсем.

— Некогда, товарищ Говорова, — отмахнулся я. — Потом и отоспимся и отъедимся.

— Меня вообще-то Наташей звать, — она поправила волосы. — Но не есть регулярно и особенно не спать очень вредно. Не спать в особенности.

— Вот когда дрожжи у нас как следует пойдут, — ответил я, — тогда и я посплю. Наташа рассмеялась, и Ленка немедля воззрилась на нас из-за плеча товарища Соколова. Брови её выразительно сдвинулись.

— О чём смех, товарищ Говорова?

— Да вот, товарищ Крылова, я тут о здоровье человека беспокоюсь, а он опять про свои дрожжи.

— Наташа, будь добра, ведомость передай, — сказала Ленка, глядя ей прямо в глаза, однако на сей раз Наташа не смутилась.

— Которую?

— Вон ту, из-за которой вы с товарищем Соколовым сюда пришли.

Наташа, не моргнув глазом, протянула лист, и, пока Лена просматривала его, вновь повернулась ко мне.

— И всё-таки совсем вы себя не бережёте, Саша.

— Не лучшее время сейчас беречь себя, товарищ Говорова.

— Наташа, — настойчиво напомнила она. — А себя беречь всюду надо. Родине нужны молодые учёные, а не герои, которых потом на носилках уносить.

— Товарищи, товарищи! — встрял Соколов. — О чём вы, товарищи, что за посторонние темы? Мы про социалистическое соревнование, а вы —

…Мы насилу его успокоили, клятвенно пообещав с Леной, что выпустим стенгазету с передовым опытом и «экраном социалистического соревнования».

— «Красный гидролизник», — сказал я. — По-моему, отличное название.

Шарков прикусил губу, Ленка едва удержалась, чтобы не прыснуть, даже Наташа тихонько улыбнулась, но так, чтобы не видел товарищ Соколов.

— Согласен! Согласен! Отлично предложение, товарищ Шереметьев! У вас есть общественное поручение?

— Э-э-э…

— Значит, будет! — жизнерадостно сказал товарищ Соколов. — Будете главным редактором стенгазеты «Красный гидролизник»!

Ленка за спиной у него поднесла палец к виску, сделав страшное лицо.

Тем не менее, от гостей мы, наконец, избавились и пошли провожать их к выходу. Соколов шёл впереди с Василием Ивановичем, что-то горячо ему втолковывая. Мы с Ленкой и Наташей чуть отстали.

Наташа явно собиралась взять меня под руку. Ленка прожигала её огненным взглядом.

— Хотела вас поздравить, товарищ Крылова, — вдруг сказала Наташа самым невинным голоском. — Наши товарищи из Лесотехнической академии рассказывали, что вы теперь очень часто бываете у них. И товарищ Шорников вами чрезвычайно доволен.

Ленка сделалась краснее варёной свёклы.

— Простите?

— Ну как же… — Наташа улыбнулась с безукоризненной искренностью. — Все говорят, что вы с ним отлично сработались. Очень приятно, когда молодые специалисты так быстро находят общий язык.

Я мельком увидал, как у Ленки сжались кулаки.

— Товарищ Шорников, — сухо сказала Лена, — является научным руководителем наших работ. Мне действительно приходится с ним общаться.

— Конечно-конечно! — закивала Наташа. — Именно это я и имела в виду. А вы что подумали?.. Я ж не то, что некоторые, которые уже чуть ли не свадьбу вам назначают.

— Вы бы в райкоме там меньше сплетни всякие слушали! — рыкнула Ленка. Правда, уши её пылали по-прежнему.

— Да что вы, товарищ Крылова, какие сплетни? — Наташа удивилась так натурально, что сам Станиславский воскликнул бы «верю, верю!» — Да даже и будь так, что ж плохого в свадьбе? В комсомольской, конечно же!

Не знаю, до чего ещё они бы договорились, но мы успели дойти до вахты.

— До свидания, товарищ Говорова, — сухо сказала Ленка.

— Всего хорошего, товарищ Крылова, — мило улыбнулась Наташа. — До встречи, Саша. И, пожалуйста, не забывайте спать хоть несколько часов каждые сутки.

И незаметно для Ленки сунула мне в кулак клочок бумаги.

Мы вернулись в кабинет к Шаркову. Ленка быстро шагала впереди, сунув руки в карманы жакета и не оборачиваясь. Алая краска уходила с её ушей очень медленно.

Я мельком глянул на Наташину записку — ну, конечно же, адрес. И «Напиши мне! Н.»

Ô femmes, notre perte viendra de vous.[1]

— Так, товарищи, — Шарков потёр руки. — Думаю, содержание первого номера газеты «Красный гидролизник» мы обсуждать не будем… С вами всё в порядке, товарищ Крылова?

— Да, — мрачно сказала Ленка, не глядя на меня.

В этот момент в дверь снова постучали, коротко и очень официально.

На пороге появился незнакомый молодой человек в военной форме, в фуражке с черным околышком и синими кантами, а за ним — дежурный вахтёр.

— Кто здесь товарищ Шарков?

— Я.

— И товарищ Шереметьев?

— Здесь.

Он достал из планшета плотный конверт.

— Срочная корреспонденция.

Шарков вытащил лист, развернул; и улыбка исчезла с его лица почти сразу. Он молча передал бумагу мне.

Наверху крупными буквами значилось:

ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОБКОМ ВКП(б).

Ниже — всего несколько строк.

«Товарищам Шаркову В. И. и Шереметьеву А. С. предлагается прибыть завтра к десяти часам утра…»

«…в аппарат товарища Жданова».

— Ну… — осторожно произнёс Василий Иванович. — Похоже, товарищи, нами наконец заинтересовались всерьёз.

Лена медленно взяла сообщение из моих рук, пробежала его глазами и тихо сказала:

— Нет, это не они заинтересовались вами, это в обкоме вдруг обнаружили, что всё происходит без них.

[1] О женщины, от вас придет погибель наша (фр).