Утром следующего дня я ехал на работу, невольно вспоминая вчерашний эпизод с Климом Петельниковым, его смущение и даже стыд пополам с растерянностью.

Кажется, больше всего Петельникова сбивало с толку именно то, что я относился к нему не как к старшему лейтенанту госбезопасности, а как к человеку. Я не заискивал, не лебезил, не бледнел от ужаса — а он, похоже, совершенно отвык от такого. Ну, а что он песню услыхал… пусть, песня хорошая. Я сказал, что автор Павел Коган — ну так на него и впрямь похоже.

Впрочем, долго размышлять об этом у меня времени не было, потому что в институте меня ждали уже три телефонограммы — на Микояне просили срочно прислать технолога — установка вышла на рабочий режим, но в сепараторе отчего-то шли большие потери дрожжевой массы.

С Васильевского гидролизного сообщали, что нашли ещё один автоклав и спрашивали, когда им привезут опилки в должном количестве.

А с пивоваренного завода интересовались, нельзя ли вместо стального ферментёра использовать старые дубовые чаны.

И всё это надо было решать немедленно.

Девять наших установок — три у нас, по две на Микояна, Гидролизном и Степана Разина — уже работали.

Но этого было мало.

Я, как всегда по утрам, возился со своими облучёнными ультрафиолетом культурами; правда, дрожжи моим усилиям упорно сопротивлялись и получить штамм с более высоким белковым выходом мне пока никак не удавалось.

За этим занятием меня и застал Василий Иванович Шарков.

— Мы-таки влезаем с вами в эту эпопею с дрожжевым заводом, Александр Сергеевич.

— Влезаем. А что случилось?

Шарков вздохнул.

— Машина заработала, Саша. Колёса закрутились. Вот мне уже с утра из главка звонили, видно, им перцу под хвост насыпали. Ругаются — мол, у них никаких полномочий, всё надо в Москве решать, а исполком от них срочной телефонограммой за подписью самого Попкова потребовал пояснить, в какое сроки возможен запуск предприятия.

— Ай да Илья Ильич, — я только покачал головой.

— Вот и я то же самое сказал. Но с заводом такое дело… Цеха законсервированы, часть оборудования демонтирована. Что осталось — неизвестно в каком состоянии. Пока всё обследуем, пока найдём специалистов, пока восстановим…

Кадров-то реально нет. А отзыв с фронта — это надо все круги дантова ада пройти. Военные-то, может, и отзовут, им приказ просто нужен, но, чтобы приказ этот получить… это уже в штаб фронта идти, а это совсем иная организация. — Шарков вздохнул. — В общем, я займусь этим заводом, а вы, Саша — установками. Их у нас уже девять. Или всего девять?..

Я понимал, почему «всего».

Ещё вчера девять казалось огромным числом, а сегодня уже нет.

Шарков словно прочитал мои мысли.

— Когда начинали, мне думалось, мол, четыре установки — это победа. Потом — семь. Теперь девять… а ощущение такое, будто стоим на месте.

— Потому что фронт движется быстрее нас, — негромко сказал я.

Он коротко кивнул.

— Значит, не рассчитываем на него, на этот завод, — я продолжал. — Запустим — замечательно. Но убиваться смысла нет, если и его на нужную мощность не выведем и наши собственные установки забросим.

— Тогда давайте исходить из худшего, — кивнул Шарков.

— Именно. Из того, что завод заработает только зимой. Значит, нам надо ускоряться, и… пойти немного по пути Пети Шорникова.

— Шорникова? — удивился Василий Иванович. — А, погодите — стандартизация?

— Именно, — сказал я. — Только не такая, как у Пети. Не с идеальным оборудованием. Пока что нам приходилось приспосабливаться к тому, что удавалось найти на каждом конкретном заводе. Мы приспособились, надо идти дальше. На «Красной Баварии» и на «Вене» мы этот фокус ещё провернём, на части хлебозаводов тоже, а вот для совсем непищевых производств, где из нужного там только котельная, нужно, конечно, что-то совсем простое.

— Я уже письмо с «Разина» видел, — заметил Шарков. — Насчёт дубовых чанов.

— Совершенно верно. Металл оставляем только там, где без него совсем нельзя, — продолжал я. — Всё остальное — дерево. Столярных мастерских и столяров в городе пока больше, чем хороших сварщиков.

— Да, — задумчиво сказал Василий Иванович. — Заменяем дефицитные чаны бочками, это не так сложно. А вот сепараторы… сепаратор так просто не заменишь.

Я вспомнил Макара Егоровича Ступина и его нелицеприятное мнение о создателях того сепаратора, что стоял у нас на самой первой установке.

Он был прав. Сепаратор из фанеры не смастеришь и как скворечник не сколотишь.

— Пока мы работаем на тех, что есть, — продолжил Шарков, — а вот когда они кончатся…

— Снимем с Дрожжевого, если там работ пока не будет, — сказал я.

— Так «разбазаривание» запрещено!

— Боюсь, Василий Иванович, очень скоро нам будет не до каких бы то ни было запретов.

— Вот тут-то товарищ Петельников нами и займётся, — невесело пошутил Шарков.

Я машинально кивнул, но спорить не стал.

Василий Иванович рассуждал как инженер. Если какое-то оборудование трогать нельзя — значит, его трогать нельзя. Если насос не фондирован — значит, его не существует. Если сепараторы числятся за Дрожжевым заводом, то до особого распоряжения они так там и останутся, даже если вокруг них крапива расти будет.

А ведь существовал и другой мир.

Мир людей, которые никогда не говорили: «невозможно». Они сперва спрашивали: «где лежит?», потом: «кто за него отвечает?», и только после этого начинали искать способ договориться.

В моём времени их называли «решалами».

И я невольно вспомнил Кирилла Сергеевича.

Нет, говорить о нём Шаркову сейчас не стоило. Во-первых, пока это была лишь смутная мысль. Во-вторых, чем меньше людей знают о подобных знакомствах, тем лучше — меньше знаешь, крепче спишь. Конечно, золотое правило «на собак волка не зови» никто не отменял, но…

— До этого ещё дожить надо, — сказал я вслух. — Значит, считаем сепараторы дефицитом первой категории. В качестве паллиативной меры, если совсем припрёт — будем возить дрожжевое молоко к имеющимся.

— Это ж кошмар будет, — вздохнул Шарков. — Горючего сколько… бочки… переливать…

— Зато установка заработает уже завтра, а не через месяц.

Василий Иванович только руками развёл.

…Весь день мы решали навалившиеся технологические проблемы. Ругались с «Ленобллесом» из-за вывоза опилок; препирались с Охтинским химзаводом, которому было некуда складировать пирит, они его держали в вагонах, возврата коих требовала железная дорога; пинали пивзавод «Вена», который пребывал в каком-то летаргическом сне; и так далее и тому подобное.

Шарков уехал договариваться насчёт деревянных чанов, я набросал самую простую, даже примитивную схему установки, пригодной для любого производства, где есть котёл, пар, и любая ёмкость, куда можно загрузить опилки, кислоту и выдержать под давлением в шесть атмосфер.

Автоклавы в городе имелись, в самом крайнем случае подошли бы и старые котлы. А вот сепараторы…

Сепараторы тех лет были вроде и несложными, но очень капризными машинками. Это не как «крутящийся барабан в стиралке», мне современной. Требовались там и хорошие электромоторы, и качественные подшипники, и сборка самой системы должна была быть точной и аккуратной.

Да, не совсем уж зря Петя Шорников ждал своих «спецзаказовских» сепараторов…

И тем не менее стандартная установка у меня получалась — во всяком случае, на бумаге. Смысл был в том, чтобы каждую следующую делать быстрее предыдущей, просто за счёт накопленного опыта.

Ещё некоторое время я перебирал завод за заводом.

Где-то требовалось достать компрессор, где-то заменить насос, где-то вообще надлежало отказаться от первоначального проекта и поставить автоклав в другом помещении, потому что туда проще подвести пар. На отдельном листе постепенно возникал новый список — фамилии, телефоны, адреса, размеры труб, диаметры фланцев, объёмы котлов.

Работы не стало меньше, но, во всяком случае, она сделалась понятнее.

Когда я наконец поднялся из-за стола, часы показывали уже далеко за полдень.

Я ещё раз окинул список необходимого взглядом, вздохнул, глядя на подчёркнутое двумя жирными чертами слово «сепараторы» с тремя восклицательными знаками, и…

В общем, вечером того же дня я отправился к Инне.

Мы виделись с ней довольно часто, иногда почти каждый день. То у неё выдавался свободный час, то я заезжал по дороге между заводами, то удавалось вместе пройти несколько кварталов, прежде чем каждому приходилось сворачивать по своим делам.

Но всё это удивительным образом оставалось… чем-то неопределённым. После той встречи у неё в квартире — ни свиданий, ни признаний, ни неловких попыток взять друг друга за руку.

Мы разговаривали о Корнее, о работе, о карточках, о том, где сегодня удалось купить керосин, о последних слухах, о её знакомых, успевших выбраться из Острова и Пскова, о моих бесконечных заводах и дрожжах.

И всё же каждый раз, расставаясь, я ловил себя на мысли, что следующей встречи почему-то уже жду.

Наверное, она чувствовала примерно то же самое, но ни она, ни я не делали ни единого шага дальше.

Словно оба понимали — сейчас здесь всем распоряжается война. И если чему-то суждено случиться, оно само найдёт для этого время и место. Пока же мне было достаточно знать, что в огромном городе есть человек, которого действительно хочется увидеть ещё раз.

И только две темы мы не затрагивали никогда — об отце Корнея и о том, как Инне удалось так быстро решить все проблемы с документами, едва оказавшись в Ленинграде.

— Саша? — Она улыбнулась — устало, но совершенно искренне. — Проходи. Тётя с Корнеем так с дачи и не вернулись…

Мы посидели минут десять, выпили жидкого чаю, поговорили о каких-то пустяках — кажется, о карточках, о том, что в булочной на углу очередь стоит с темноты, о соседке, сумевшей обменять старое пальто аж на два мешка картошки.

— Инна… мне, наверное, понадобится поговорить с тем человеком. — Я поставил кружку на стол.

Она сразу поняла, о ком речь и лицо её потемнело.

— Зачем?

— Нужно найти оборудование, такое, которого в городе или нет совсем, или мало. Инна молчала долго, опустив глаза, а тонкие пальцы её теребили бахрому скатерти.

— Саша… не надо.

— Почему?

Инна покосилась на дверь, словно боясь, что нас подслушивают.

— Просто не надо.

— Он опасный человек? — спросил я в упор.

— Нет. — Она покачала головой.

— Тогда почему?..

— Именно поэтому, — тихо сказала она. — Если он согласится помочь… значит, будет помогать по-настоящему. А я… Я боюсь быть ему обязанной.

Я не хотел идти туда, но идти пришлось.

Кирилл Сергеевич принял меня так, словно мы расстались вчера.

— Александр Сергеевич! Заходите, заходите. Давненько вас не видел. Анализы-то те у вас сделали, да, сделали, молодцы, очень, очень нам помогли…

И верно, вспомнил я. Анализы. Делал их не я, не до того было; что ж, хорошо, если помогли…

— Рад, что мы были полезны, — сказал я как можно любезнее.

— Да, да, конечно, — Он поднялся из-за стола, пожал руку, усадил напротив. — Рассказывайте. Судя по всему, в деле вашем возникли непредвиденные сложности?..

— Возникли.

— В том-то и дело, — вздохнул Кирилл Сергеевич. — Все стараются, все пытаются что-то сделать, но далеко не все понимают, чего именно им не хватает. Вот вам, я вижу, явно чего-то не хватает, не так ли?

— Совершенно верно, — сказал я. — Не хватает сепараторов.

— Минутку! — Кирилл Сергеевич взял карандаш. — Сепараторов, отлично. Опишите их, будьте так любезны…

Я начал объяснять — про установки, дрожжи, насосы, сепараторы.

Минут через пять Кирилл Сергеевич поднял ладонь.

— Александр Сергеевич, дорогой… вы сейчас совершенно не о том. Вы ищете сепараторы, то есть ищите некие вещи.

— А что же надо?

Он даже удивился вопросу.

— Бумагу. Вам надо бумагу, — он подошёл к шкафу, достал толстую папку, положил на стол. Она была битком набита какими-то бланками и официального вида письмами, с синими печатями и заковыристыми размашистыми подписями.

— Вот это, — он постучал пальцем по папке, — и есть настоящие детали любой советской машины. Всё остальное — пустяки. Даже если у вас есть насос, если он у вас на складе, но нет бумаги, разрешающей его получить, насоса у вас нет.

— А вот если бумага есть… — он развёл руками, — то, поверьте моему опыту, очень скоро сами начинают находиться и насосы, и сепараторы, и вагоны, и грузчики. Ведь на самом деле всё просто — есть люди, отвечающие за имущество, а есть — за исполнение постановлений. Есть люди, отвечающие за снабжение. Каждый из них обычно знает только свой кусочек работы. Поэтому надо лишь сделать так, чтобы все они одновременно поняли одну простую вещь — что именно ваше дело теперь входит в их обязанности.

Я почувствовал, что разговор начинает принимать совсем иной оборот.

— Значит…

— Значит, Александр Сергеевич, мы с вами сейчас не будем искать никаких сепараторов. Мы сначала напишем такую бумагу, после которой искать сепараторы начнут совсем другие люди.

Он взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу.

— Итак… с какого постановления исполкома началась вся ваша история?