Шарков усмехнулся.

— Ладно, поезжайте, Александр Сергеевич, только очень вас прошу — обойдитесь там без революций. Посмотрите, что у них происходит, поговорите с людьми…

— Само собой, Василий Иванович. Нет, я не собираюсь там ни с кем воевать и уж тем более не стану никого перевоспитывать, даже если очень захочется. Нам нужна работающая площадка, а не… витрина для…

— Для обкома партии, — докончил Шарков.

— Именно. Петя решил играть по другим правилам, мы их приняли. Очень хорошо, но дрожжи нужны здесь и сейчас, и как можно больше — чтобы заложить сухой порошок на хранение.

— Вас послушать, — вздохнул Шарков, — вы к голодной зиме готовитесь.

Да, конечно, хороший инженер — а Шарков был не просто хорошим, он был выдающимся инженером — не мог не сделать определённые выводы; просто пока ещё он сам не готов в них поверить.

— Разумеется, Василий Иванович, — сказал я как можно спокойнее. — К голодной зиме любой из нас готовится — и только потому она не случается.

— Хороший ответ, — одобрил Шарков. — Я, пожалуй, тоже так отвечать стану, на обвинения в паникёрстве, перестраховке и прочей «нерациональной трате ресурсов».

— Именно, — я кивнул. — А с Шорниковым… я ж не воевать туда еду. Увижу, что они действительно чего-то не могут получить — победителя из себя строить не стану, мы сейчас в одной лодке; поможем, чем сможем.

— Абсолютно верно, — согласился замдиректора. — А я меж тем займусь дрожжевым заводом. Они, конечно, должны быть заняты по горло, но… свободное оборудование и у них должно найтись.

Я молча кивнул.

Подъезжая к Лесотехничке, я думал, что война удивительным образом стирает вчерашние счёты; победа в научном споре совершенно бессмысленна, если при этом проигрывает город.

В самой Академии кипела работа.

Во дворе стояли грузовики, возле входа громоздились деревянные ящики; несколько рабочих, ругаясь вполголоса, затаскивали внутрь длинные трубы, ещё двое пытались пропихнуть в дверь тяжёлый электродвигатель, явно не подходивший по габаритам.

— Левее давай!..

— Да куда левее, стену снести, что ли?

— Край приподними…

— Сам приподними!

Монтаж здесь действительно шёл, и притом всерьёз.

На первом этаже, в бывшей лаборатории, уже стояли огромные чаны, соединённые сложной системой труб, часть обвязки ещё стояла на временных подпорках. Повсюду разбросаны были листы чертежей, мотки кабеля, вскрытые ящики с крепежом и злектрикой.

Я невольно остановился — это было и впрямь красиво, и сильно напоминало памятные мне по восьмидесятым установки в моём родном институте. Я видел, что всё очень хорошо продумано, конструкция рациональна, доступ к агрегатам удобный, все клапаны, вентили и насосы на виду.

Это не наша лоскутная импровизация, для которой мы собирали металлолом по всему Ленинграду.

Это действительно был завод — «опытно-промышленное производство», как сказали бы в моём времени, небольшой, но настоящий. Его не стыдно было показывать комиссии любого наркомата и, начнись война через год, сейчас надо было б заниматься именно им — ведь он куда рациональнее, производительнее, эффективнее.

Если б только война и впрямь началась через год…

Вот только войны, как назло, никогда не начинаются по календарному плану инженеров.

— Александр Сергеевич?

Я обернулся.

Ко мне быстро человек в штатском, один из тех, кого я видел ещё на заседании в Смольном; только сейчас поверх пиджака наброшен был лабораторный халат.

Он узнал меня сразу.

И, похоже, совершенно не был этим обрадован.

— Здравствуйте… Вы… к Петру Петровичу?

— Если он не занят, товарищ —?

— Михайлов, — ответил он неторопливо и с достоинством. — Михаил Михайлов, заместитель Петра Петровича по общим вопросам.

Ай да Петя, немногим меня старше, а уже замом по общим вопросам обзавёлся!.. Всё правильно — пока научный руководитель схемы чертит, кто-то должен добывать трубы, выбивать фонды, ругаться с поставщиками, подписывать накладные и не подпускать к начальству незваных гостей вроде меня.

— Очень приятно, товарищ Михайлов. Так можно пройти к Пете?..

Лицо товарища заместителя по общим вопросам отразило священный ужас.

— Пётр Петрович очень заняты.

— Понимаю. Но вы всё-таки скажите, что приехал Шереметьев, — я выразительно качнул внушительного вида папкой.

Михаил секунду поколебался.

— Сейчас доложу, — и он исчез за дверью.

Интересно, а длинноногой секретаршей Петя ещё не обзавёлся?.. В нашем бы времени всенепременно бы завёл.

Ждать пришлось недолго, несколько минут спустя меня уже позвали «пройти в кабинет».

— Заходите, Александр Сергеевич, — Петя был в строгом костюме, идеально-белой рубашке и в столь же идеально повязанном галстуке; он словно старался выглядеть старше, чем был.

Кабинет был хорош — просторный, с видом на зелёный парк Академии; большой письменный стол, отдельно — кульман с приколотым ватманом, отдельно — ещё один стол, заваленный чертежами.

Сам Петя как раз отложил карандаш и отошёл от чертёжной доски.

— Не ожидал вас увидеть, — суховато сказал он. Но руку всё-таки протянул.

— Почему же? — я пожал плечами. — Одно дело делаем. Дрожжи не себе в карман кладём. Да и научное руководство…

Петя поморщился.

— Александр Сергеевич, не стоит так педалировать ваш… успех в исполкоме.

— Петя, — сказал я, глядя ему в прямо в лицо. — Давайте без этих «сергеевичей» и «петровичей». Зачем это? Кому пыль в глаза пускаем? Повторяю, одно дело делаем. Не ради чинов, медалей или ещё чего-то. Вот я глянул, как у вас стройка идёт — очень впечатляет.

Кажется, этих моих слов он ожидал меньше всего.

— Благодарю… Александр.

— Я говорю совершенно серьёзно. Очень грамотная компоновка, эффективное использование рабочего пространства… — тут я едва не упомянул эргономику и научную организацию труда, но вовремя опомнился. — Перемещения сусла и культуральной среды минимизированы. Сбор и выгрузка готового продукта позволяют сразу перейти к сушке. Всё организовано на высоком уровне.

— Н-ну-у… хоть кто-то это оценил. — настороженно проговорил Шорников, явно ожидая подвоха. — Вы же обязаны понимать, Александр… опытную установку строят не за неделю; она должна потом сделаться образцом, по нему десятки заводов строить станут. Поэтому кое-как, тяп-ляп, поскорее да побыстрее тут нельзя. Вот смотрите, — он повёл меня к кульману, — все линии спроектированы так, чтобы любую можно было отключить без остановки остальных в случае поломки или, скажем, на профилактику. Вот здесь у нам обходной контур, а здесь — место под вторую батарею гидролизаторов. Если производительность потребуется увеличить вдвое — ничего перестраивать уже не придётся. Ну, что скажете?..

Я смотрел на чертёж. Замысел и впрямь был хорош, Шорников старался думать на несколько ходов вперёд, как и положено хорошему инженеру.

Если у него есть время.

— Отличное решение, — сказал я, — для опытной установки.

Я отнюдь не кривил душой.

— Я знаю, — важно кивнул Петя не без толики самодовольства; а потом неожиданно вдруг спросил:

— Александр, а у вас сколько установок уже работает?

— Четыре, — сказал я. — И расширяемся. На Микояна должны большую запустить.

— Валька, значит, добилась?

— Товарищ Горохова достигла больших успехов, — сказал я сухо. Несколько пренебрежительное «Валька» мне не понравилось.

— Это, конечно, хорошо, что установки работают, Саша, — Пётр то ли не заметил моей сдержанности, то ли проигнорировал. — Только вы же понимаете — всё это временные решения, а потом установки эти всё равно придётся переделывать. По нашему проекту, под нормальное оборудование…

— Согласен, — сказал я. — Если строить установку на годы, вы всё делаете правильно. И наши временные схемы — это именно здесь и сейчас. Но, учитывая фактор времени…

— А вы, разумеется, полагаете, что времени у нас как раз и нет? — Петя немедля бросился в атаку.

— Я полагаю, что его может оказаться меньше, чем хотелось бы. Поэтому я и приехал не спорить, а понять, когда вы сможете получить первую продукцию.

— При нормальном снабжении — через три недели. Монтаж ещё не завершён, не все комплектующие поступили…

— При нормальном — три, а при ненормальном? — в упор спросил я. — Пётр, снабжение уже ненормальное.

— Нас задерживают буквально несколько вещей, — ответил он с раздражением. — Два больших насоса и два сепаратора высокой производительности. Насосы должен был отгрузить завод имени Карла Маркса. Сепараторы — их должны были изготовить по специальному заказу в Пензе. По насосам пришла бумага, что они включены в мобилизационный резерв, по сепараторам пока нет даже ответа. Без них запускать линию бессмысленно.

— Почему бессмысленно? Временно поставить любое подходящее оборудование.

— Неправильно вы рассуждаете, Александр!.. «Любое подходящее» ни расчётную подачу не обеспечит, если насос, ни нормального отделения дрожжей, если речь о сепараторе. Мы получим либо слишком жидкую пасту, либо огромные потери биомассы. Зачем тогда строить мощную культивационную установку, если потом всё упрётся в то, что продукт толком не собрать? Куда я культуральную среду девать стану — в пруд вылью?.. — он горячился всё больше и больше.

— Конечно, эффективность будет ниже. Но будет хоть какая-то. И чаны можно запускать сперва не на всю катушку.

— Ну то есть вы опять предлагаете собрать установку на коленке, так, что ли⁈ — сердился Пётр.

— Нет, — я покачал головой. — Предлагаю не ждать, пока к идеальной установке прибудет идеальный насос. Поставить временный, начать выращивать дрожжи, проверить обвязку, режимы, сушку. Когда придёт штатный — заменить. То же самое с сепаратором.

— Ага, мы поставим, а потом полмесяца всю обвязку переделывать!..

— Переделки всё равно будут. Пусконаладочные работы без них никогда не обходятся.

— Переделать что-то одно — да. Но не половину же трубопроводов!.. — Петя глядел на меня с нескрываемым раздражением.

— Пётр, ну какая половина? Вы же мне сами показали, как хорошо развели линии при проектировании.

Шорников зло закусил губу и не ответил; я же не стал развивать тему, ссориться и спорить в мои планы не входило.

— Что ещё задерживают?

— Арматуру, — нехотя ответил он. — Термометры никак не получим, два электродвигателя у нас перехватили — срочный военный заказ, что понятно, но… Кабель пришёл, но не того сечения. Трубки водомерные обещали вчера, потом перенесли на понедельник.

— Трубки мы в стеклодувной мастерской вам можем сделать. А понедельника вы не ждите, в понедельник наверняка на среду всё перенесут.

— Оптимист вы, Александр, как я погляжу!..

— Я просто уже видел, как это работает. А культура сама у вас есть?

— Есть, — буркнул Петя. — Держим на стандартной среде.

— Малыми партиями не выращиваете?

Шорников помолчал.

— Пока нет.

«Пока нет». Вот потому-то я и приехал.

— Почему?

— Потому что лаборатория занята подготовкой производства, а несколько килограмм или даже их десятков ничего не изменит. Режимы работы всё равно надо отрабатывать на установке в комплексе.

И вновь Петя был прав… для мирного времени.

— Режимы у нас есть, — продолжал он. — Вы протоколы сами передали.

— Пётр, я же писал, что все наши режимы — для наших аппаратов. У вас всё другое — другая аэрация, другое перемешивание, другой объём, другая чанов геометрия другая, и пена у вас тоже по-другому образовываться станет. Начинайте отрабатывать на той части установки — на то линии, как вы говорите — которая готова хотя бы частично. Вы всерьёз собираетесь впервые залить культуру только после полного окончания монтажа? И не забывайте, вам людей учить надо. У вас многих мобилизовали?

— Многих, — проворчал он. — Но всё равно! Опыты с культурой мы начнём за несколько дней до завершения работ.

— На чём конкретно?

— На вспомогательной ёмкости. Модель, как сами понимаете.

— Прекрасно. А где она сама? Увидеть можно?

Шорников не ответил и я понял, что вопрос мой попал точно в цель.

— Её ещё нет, верно, Пётр?

— Не успели установить, — отвернулся он.

— А сама ёмкость в наличии?.. Может, мы сможем каким-то вспомогательным оборудованием помочь, если нехватка?..

— Должна вот-вот поступить, — Шорников становился всё неприветливее.

— Когда именно? Вы можете сказать?

— Это не мой вопрос, — фыркнул Петя. — Михайлов этим занимается, его профиль.

— Так давайте его спросим.

Из-за двери как по заказу донёсся голос Михаила:

— Пётр Петрович! С Карла Маркса опять отказали!

Мы оба невольно обернулись.

— Ну вот, — сказал я. — Заместитель ваш по общим вопросам уже докладывает по сути дела, хотя и немного по другому вопросу…

— Он не заместитель, — буркнул Шорников. — Помощник по снабжению и строительству.

— Я так и понял, — вежливо сказал я. — А уважаемый товарищ Михайлов об этом знает?

— Он сам себе эту должность придумал; говорит, рабочие иначе не слушаются.

— Вот что, Пётр Петрович, — сказал я решительно. — Хватит тут… э-э-э… время терять. Нет ёмкости? — у нас в загашнике имеется один небольшой чан, старый, эмалированный, литров на триста. Можем отдать его вам вместе с мешалкой; насоса лишнего нет, но на первое время подойдёт любой.

Он смотрел на меня настороженно.

— В обмен на что?

— Ни на что, Пётр. Мы не на базаре, торговаться не станем. Вы начнёте выращивать дрожжи сейчас, не через три недели; мы получим ещё одну работающую площадку, город получит продукт. Какой здесь может быть обмен?

— А если ваша ёмкость потом понадобится вам самим?

— Значит, заберём обратно; но к тому времени вы уже должны сами запуститься.

— Очень удобно, — Петя недовольно поёжился, и я вдруг подумал, что они не запустятся ни через три недели, ни через шесть.

Потому что через шесть недель уже начнётся блокада.

— Пётр, сейчас не время спорить, честное слово. Берите, что есть и запускайтесь, на чём есть.

— Хорошо, — выдавил Петя. — Давайте посмотрим вашу ёмкость; но учтите! Если она нам не подойдёт по производительности, или мы не сможем адекватно воспроизвести режимы нашего основного производства…

— Как вам будет угодно.

— И режимы мы будем ставить сами! — выпалил Шорников.

— Разумеется.

— По нашим собственным расчётам!

— Пётр, по чему угодно, хоть по таблице Менделеева, лишь бы дрожжи начали расти.

— Договорились, — сказал он наконец, вновь протягивая руку.

— Отлично, — я пожал ему в ответ, повернулся — и только теперь заметил на краю стола толстую папку с красной полосой и аккуратной надписью: «Поставки».

Это была самая толстая папка во всём кабинете.

Я уже взялся за дверную ручку, когда на столе резко зазвонил телефон.

— Да?.. — Пётр снял трубку. — Здравствуй… Конечно, товарищ Крылова…

Ленка.

И ноги мои сами по себе вдруг замедлили шаг.

— Нет, всё, уже освободился… Да, можно и сегодня… Нет-нет, это вовсе не помешает…

Голос у Пети стал заметно мягче. Не официальный, каким он разговаривал со мной, а мягкий, человеческий.

Каким и положено говорить молодому человеку, которому и двадцати пяти не минул, с красивой девушкой, хоть и секретарём комитета комсомола.

Я усмехнулся. Ну и прекрасно, ребята — удачи, попутного ветра, пусть у вас всё получится.

Взрослый, опытный человек во мне, поживший и повидавший, искренне так и думал. Хорошие ребята; пусть порадуются, пока могут.

И всё же, уже закрывая за собой дверь, я вдруг поймал себя на совершенно нелепом ощущении — словно кто-то без моего спроса и ведома сдвинул что-то в душе.

Глупость, приятель, какая глупость!..

Я ведь прекрасно понимал, что это не мои чувства, совершенно не мои.

Но что-то внутри, что-то от молодого Шереметьева, похоже, придерживалось другого мнения.