Мы едва успели дойти до Валиного подвала, как навстречу нам выбежал взмыленный мужчина лет пятидесяти, лысый, но с аккуратно подстриженными усиками. Возмущаться он начал, едва нас завидев.

— Товарищ Горохова! Валентина!.. Это как понимать, это что за поведение⁈

— А что случилось, Сергей Сергеевич? — медоточиво осведомилась Валя и состроила Сергею Сергеевичу глазки.

— Как это «что»⁈ Как «что»⁈ Я прихожу в свой кабинет, собираясь ехать на важное совещание в главк, и нахожу на столе… — тут он аж задохнулся в праведном гневе, — и нахожу вашу записку! Возмутительную записку, между прочим!..

Он извлёк из кармана пиджака смятый клочок бумаги.

— «Ваш пропуск в столе отв.сотр.Гороховой»!.. Безобразие!.. Какой же вы «отв.», если забираете чужие документы⁈ И на каком основании⁈ И как вам это удалось⁈

— Такой и «отв.»! — бестрепетно парировала Валя. — Вы, Сергей Сергеевич, опять уедете в главк, а с утра в исполком, а днём в «Ленсахар» — а заместители ваши вопросы не решают, на вас ссылаются!.. А что мы пропуск ваш подобрали — так вы его сами из кармана выронили, следить надо за своими документами, товарищ главный инженер!..

«Интересно, Сергей Сергеевич пропуск свой и впрямь выронил — или лихая Валентина, аки конница Будённого, у него со стола утащила?..»

Я взглянул на Ленку — судя по её выражению, она задавалась тем же вопросом.

— Но пропуск мой — он у вас?

— У меня, Сергей Сергеевич, у меня. Но нам кое-что от вас потребуется.

— Вы шантажистка, товарищ Горохова!

— Никак нет, Сергей Сергеевич, нам просто два котла нужны, — ангельским голосом сообщила Валя.

— Два котла? А больше вам ничего не нужно?.. — Сергей Сергеевич закатил глаза.

— Нужно, Сергей Сергеевич, — вступил я. — Четыре чана нужно. И соответствующая обвязка.

— А вы… — главный инженер наморщил было лоб, затем покосился на Ленку Крылову и вздохнул. — Всё, уже понял. Вы и есть тот самый товарищ Шереметьев, из-за которого весь этот сыр-бор, а всякие несознательные сотрудницы, — он метнул огненный взор на скромно потупившуюся Валю, — идут на… на…

— Не сердитесь так, Сергей Сергеевич, дорогой. Ну, хотите, я вас поцелую? Когда чаны найдём!..

— Товарищ Горохова! — в ужасе возопил главный инженер.

— Молчу-молчу. Вот, меня даже и не видно, — и Валя спряталась у меня за спиной.

— Сергей Сергеевич, — сказал я, — давайте поговорим серьёзно. У вас есть возможность развернуть массовое производство дрожжей без серьёзных переделок производства…

— Без серьёзных переделок⁈ — взорвался Сергей Сергеевич. — Товарищ Шереметьев, вы наверняка хороший специалист по дрожжам, но здесь так просто ничего не выйдет!..

И после этого Сергей Сергеевич целую четверть часа, наверное, обстоятельно объяснял, почему без сноса половины фабрики запросы наши удовлетворить никак не получится.

Последняя его ссылка была на «необходимость выполнять план по поставкам в сеть коммерческой торговли».

— Сергей Сергеевич, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Враг на Лужском рубеже и рвётся на восток. Как вы думаете, сколько ещё продержится эта ваша «коммерческая торговля»?

Повисла тишина.

— Сколько б ни продержалась, — буркнул Сергей Сергеевич, глядя в сторону. — А только за срыв плана нас по головке не погладят.

— План у нас уже новый есть, — я кивнул Лене, та быстро протянула лист с решением горисполкома. — И, Сергей Сергеевич, вы, как инженер, прекрасно понимаете, что, в случае ухудшения обстановки — а мы обязаны готовиться именно к худшему, чтобы оно не застало нас врасплох! — городу куда больше нужны будут белково-витаминные добавки, нежели пирожные? Причём и белок, и витамины нужны будут в очень больших количествах — а, кроме вашей фабрики, начать выпуск сухих пищевых дрожжей немедленно смогут всего несколько предприятий, на пальцах одной руки пересчитать можно, и ещё пальцы останутся.

Валя — то есть товарищ Горохова — уже запустила опытную установку, на том оборудовании, что буквально валялось под ногами. Теперь это надо масштабировать.

— Не на чем масштабировать, — проворчал Сергей Сергеевич. — Мы и так задействовали все резервы. Вчерашний металлолом в строй вернули, у меня сердце кровью обливалось, на чём приходится теперь работать!..

— Сергей Сергеевич, мы не только насос привезли, но и гидролизата шесть бочек, с Васильевского. Если сейчас не хватает автоклавов для гидролиза древесины, можно работать по временной схеме, организовав подвоз сырья с других предприятий. Давайте тогда чаны сейчас поставим, а автоклавы будем и дальше искать. Но, если я вам принесу решение о корректировке плана — вы сможете перестроить технологическую схему? И, уж коль металлолом работать заставили, то и тут справитесь.

Сергей Сергеевич хмыкнул.

— Бумага, это, конечно, хорошо; что же до чанов… Пожалуй, я сейчас припоминаю, лежал у нас совсем уж никуда не годный лом…

— Сергей Сергеевич, вы же сами говорили — это заначка наша, чтобы план по вторчермету за третий квартал выполнить! — наябедничала Валя.

— От вас, товарищ Горохова, ничто не укроется, — главный инженер вздохнул, но без особого раздражения. — Идёмте, поглядим этот самый металлолом.

Он развернулся и быстрым шагом направился через цех. Мы двинулись следом.

Минут через десять, обойдя едва ли не половину фабрики, главный инженер привёл нас к самой дальней ограде за складом, где под покосившимся навесом громоздилась груда списанного оборудования.

— Вот… — буркнул он. — Смотреть страшно, но на переплавку всё-таки не сдали…

Под навесом обнаружились четыре больших лужёных чана. Полуда местами облезла, металл покрылся пятнами ржавчины, кое-где виднелись грубые сварные швы. Один чан был вообще весь перекошен, у другого отсутствовала половина крепежа.

Сергей Сергеевич обошёл их кругом, постучал костяшками по бокам и неожиданно сказал уже совсем другим голосом, деловым и собранным:

— Корпуса ещё живые… Вот здесь усилим… Здесь заплату поставим… Эмаль восстановим…

Он присел возле нижнего патрубка, покрутил вентиль и удовлетворённо кивнул.

— А вот краны все на месте, хоть и ржавые. И слив снизу сделан как надо, новый ставить не придётся…

Да, это был настоящий главный инженер. Пока речь шла о приказах, планах и коммерческой торговле — чиновник, отвечающий за выполнение показателей. Но стоило оказаться возле железа — и чиновник этот исчез, остался бывалый и опытный инженер.

— Сергей Сергеевич, — сказал я, — берём?

Он посмотрел на меня с даже некоторым удивлением.

— А что ж тут колебаться, товарищ Шереметьев? Конечно, берём. Добру пропасть не дадим, оно ещё послужит… Так, товарищ Горохова! Зная ваши, э-э-э, пробивные способности, вот вам записка, ступайте к такелажникам. Скажете, чтобы эти четыре чана сегодня же вытащили, очистили и в ремонтную мастерскую. Полуду восстановить, арматуру перебрать, прокладки заменить… И чтобы к понедельнику были как новенькие.

Он быстро набросал записку на листке из блокнота, протянул Вале.

— Поставим в шестом цеху. Они там скорее всего… и впрямь перепрофилироваться станут. Не до коммерческой торговли будет, чую, правы вы, товарищ Шереметьев…

— Спасибо, Сергей Сергеевич! — Валя вся аж просияла.

Сергей Сергеевич лишь тяжело вздохнул и, словно оправдываясь перед самим собой, проворчал:

— Ну вот… Теперь и я в вашу авантюру влез по самые уши.

— Поздно отступать, — весело сказала Валя.

— Это я уже понял, товарищ Горохова.

И, впервые за весь разговор Сергей Сергеевич улыбнулся по-настоящему.

Когда мы наконец выбрались со двора фабрики, уже смеркалось — точнее, длинный ленинградский вечер постепенно, незаметно соскальзывал в белую, пока ещё белую ночь.

Они были уже на излёте, белые ночи сорок первого года.

Полуторка поджидала нас у ворот. Бочки с гидролизатом уже выгрузили. Завидев нас, Зайцев демонстративно посмотрел на часы, потом на небо.

— Обещались к шести в гараже быть… — ворчал он, заводя двигатель. — А теперь механик опять скажет, что я машину вовремя не сдал. Ему ведь всё равно, что вы тут Родину спасаете.

— Извините, товарищ Зайцев, — сказал я, забираясь в кузов и протягивая Лене руку.

— Да ладно уж… Садитесь. Всё равно обратно порожняком ехать.

День выдался такой, что разговаривать не хотелось никому. Полуторка подпрыгивала на выбоинах в брусчатке, Зайцев сосредоточенно крутил руль, я перебирал в голове завтрашние дела.

«Красная Бавария», «Вена», Ленинградский дрожжевой завод — с ними я планировал вообще сразу поставить готовую технологию; им-то, думал я, наши кустарные чаны не нужны, и вообще он гнал пекарские дрожжи и был полностью загружен.

А ещё надо проверить результат очередного УФ-облучения, надо поехать на заводы вторчермета, надо поговорить с Макаром Егоровичем насчёт переделки под гидролиз опилок обычных котлов, способных выдержать шесть-восемь атмосфер давления…

И кислота, кислота обязательно!.. Сырьё уже пошло, но хватит ли его на всю блокадную зиму, особенно, если мы развернём массовое производство?..

— Саша, — Ленка сидела рядом, вцепившись обеими руками в деревянную скамью — полуторку немилосердно подбрасывало. — Саш, а я ведь сегодня хорошо справилась?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я даже не понял, о чём она.

— Лен, ну, конечно — если бы не ты, мы бы половины сегодняшних дел не сделали, — сказал я совершенно искренне.

— Я не про это, — она досадливо отвернулась.

Теперь я уже окончательно ничего не понимал.

— А про что?

— Ни про что. Неважно. Забудь.

И обиженно молчала всю дорогу до самого дома.

Я же так и не понял, что именно сказал не так.

Работала она сегодня прекрасно, я ей это сказал; чего ещё от меня требовалось?

Мы переехали мост, мой дом был уже рядом; я невольно прикрыл глаза — всё-таки день сегодня выдался трудный.

Почему-то вспомнилась Инна.

Виделись мы с тех пор, как я побывал у неё в гостях, всего несколько раз и это никогда не были обычные свидания — так, как встречаются мужчина и женщина. Я помог ей с соседом; потом она сама однажды зашла в институт. Пропуска у неё, разумеется, не было, и вахтёр вызвал меня из лаборатории:

— Там гражданка одна вас спрашивает. Говорит, из артели.

Я тогда решил — что-то случилось и ей нужна помощь, хотя уже понимал, что Инна не любила просить. Даже когда ей действительно было нужно, сперва объясняла, почему иначе никак, словно заранее оправдывалась за беспокойство.

Она нравилась мне именно этим. Не красотой — хотя красивой она, конечно, была — и не той растерянной беззащитностью, которую так охотно приписывают беженкам. Ничего беззащитного в Инне не было. Она потеряла дом, не знала, что стало с близкими, оказалась в чужом городе с ребёнком на руках — и всё равно держалась так, будто это не беда, а просто ещё одна работа, которую надо выполнить.

Тихо. Без жалоб. Без ожидания, что кто-нибудь непременно придёт и спасёт.

Наверное, потому я и думал о ней чаще, чем следовало бы думать о почти незнакомой девушке.

Утром, сидя над чашками со своими штаммами, я подумал, что у нас как-то выпала из поля зрения Лесотехническая академия. Получилось так, словно мы ею откупились от Шорникова — мол, делай там, что хочешь, только нам не мешай.

Было в этом что-то неправильное.

Культуру он получил. Результаты опытов получил. Протоколы получил. Обком вдобавок назначил его кафедру единым научно-техническим руководством — а мы с тех пор даже не поинтересовались, что именно под этим руководством происходит и почему, собственно говоря, товарищ научный руководитель нам ни разу даже не позвонил.

Возможно, Шорников именно на это и рассчитывал.

Я взглянул на очередную чашку. Чистая. Улучшить случайно получившийся в самом начале работы штамм пока не удавалось.

Здесь, в институте, всё было понятно — посеял, дождался, проверил, отобрал лучшее. С учреждениями так не получалось — оставленные без присмотра, они никуда не росли, они только писали бумаги.

Я снял халат и пошёл к Шаркову.

— Виктор Иванович, — сказал я с порога, — когда вы последний раз были в Лесотехнической?

Он поднял голову от бумаг.

— Зачем? У нас с вами и тут дел полно.

— Мы передали Шорникову культуру, все материалы и право нами руководить. Хотелось бы узнать, начал ли он хотя бы дрожжи выращивать малыми партиями.

— Хотите поехать?

— Хочу, — сказал я твёрдо.

— Он вам не обрадуется, — усмехнулся Василий Иванович.

— Я тоже не особенно соскучился. Но ехать надо. Пусть себе и дальше строят свой идеал, но их база не должна простаивать.

— Она и не простаивает, — заметил Шарков. — Они ведут монтаж. Комплектующие поступают крайне неритмично, поставки срываются.

— Ничего удивительного…

— Александр Сергеевич, вы эти па-де-де не хуже меня знаете.

— Это, Василий Иванович, уж скорее па-де-труа выходит — Петя, мы и обком с исполкомом.

Шарков поверх очков посмотрел на меня.

— Однако… Вы не только античную мифологию знаете, вы ещё и в балете разбираетесь!..

— Приходится быть человеком разносторонним, — сказал я скромно.

— Не всякий, между прочим, сходу скажет, чем па-де-де от па-де-труа отличается, — заметил Василий Иванович. — Далеко не каждый.

— В нашем случае разница принципиальная. В па-де-де танцуют двое. А здесь третий всё время норовит наступить всем на ноги.