Родители тоже встали рано — отец в эти дни уходил на завод, едва рассветало.

На кухне мама хлопотала у примуса, помешивая что-то в небольшой чугунной сковородке. На столе лежал свежий батон, а дальше, вдоль стены, выстроились пакеты с крупой, несколько бутылок подсолнечного масла и два килограмма сахара ждали своей очереди, чтобы их пересыпали в большую жестяную банку.

Мама была довольна, а отец отчего-то сидел мрачнее тучи.

— Проснулся наконец, — буркнул он.

Это было несправедливо — проснулся я очень рано, куда раньше, чем требовалось. Но папа был чем-то очень раздражён.

Я взглянул на мать — она только улыбнулась, немного сконфуженно, мол, что ж поделать, если отец… ну вот такой.

— Вчера после работы успела…

— Успела! — перебил отец. — Полкнижки сняла! Накупила, словно… словно… — он, наверное, хотел сказать «словно перед войной», и осёкся.

Потому что война уже шла.

— Не полкнижки, — возразила мама.

— Какая разница!

Так, значит, мама-таки решилась — забрала деньги из сберкассы и, как говорили в моё время, «отоварилась». Судя по количеству масла и сахара — явно успела пройтись по коммерческим магазинам, пока там ещё было что покупать.

— Нахомячила, — бурчал отец. — Всю кладовку забила! И антресоли!.. Я ей толкую, мол, куда столько, а она — пригодится, мол, запас карман не тянет!..

— Пап, не ворчи. Мама всё правильно делает. Деньги есть нельзя, а макароны — можно.

Отец только фыркнул сердито.

— Вот именно, дорогой мой, — подхватил мать, явно обрадованная моей поддержкой. — Денег ещё заработаем, а вот продукты потом можем и не купить.

— А ты больше тёток в очереди слушай, они ещё и не такого наговорят!..

— Тётки в очереди, между прочим, говорят, что немцы уже под Лугой, — мама упёрла руки в боки. — И у Светланы Борисовны из двадцать пятой квартиры дочь с окопов записку передать сумела — пишет, что немцы подошли, бои каждый день. Это тоже слухи?

В данном конкретном случае слухи, увы, были совершенно правдивы.

Мама пристально взглянула на меня — потому что за последний месяц я тоже старался при первой возможности что-то купить из того, что долго хранилось. Тёплой одежды у нас хватало, а вот продуктов, чтобы хранились бы долго — нет.

Я ни разу не сказал прямо: «Будет блокада», но, похоже, мать уже давно сама сделала выводы.

— Зато теперь у нас дома есть запас, — сказала она уже твёрже. — Хоть какой-то.

Отец только рукой махнул.

— Паникёрша…

Нет, отец не был неправ — для июля сорок первого подобная закупка действительно выглядела почти паникой.

Но я-то уже словно наяву видел пустые полки, хлебные карточки и длинную зиму, до которой оставалось всего несколько месяцев.

Добравшись до института, я первым делом проверил обе установки, однако обе работали, как ни странно, без сбоев. Автоклав только что загрузили опилками, шло орошение их кислотой; в ферментёрах успокоительно булькало и даже уровень пены был в норме — после того, как мы поменяли системы подачи воздуха.

Облучённые ультрафиолетом дрожжи, однако, пока больших результатов не дали. Выросший на скверном гидролизате штамм держался, однако ничего более удачного мне получить не удавалось; а искать сейчас химиков, чтобы синтезировали соответствующие мутагены у меня просто не оставалось времени.

Тем не менее я рассеял очередную порцию дрожжей, выдержал их под лампой и оставил расти.

Встал и отправился к Шаркову.

Василий Иванович был уже у себя. На столе — развёрнутая карта Ленинграда, прижатая по углам книгами, пепельницей и тяжёлым бронзовым пресс-папье. На карте синим карандашом были отмечены Васильевский гидролизный завод, фабрика имени Микояна и оба пивоваренных завода; красным — наш институт и Лесотехническая академия. Рядом стояли ещё несколько крестиков, смысл которых был понятен, скорее всего, только ему самому.

— Вот, Александр Сергеевич, — сказал Шарков вместо приветствия. — Смотрю на карту и понимаю, что производство нам разворачивать особо и нечем.

— Почему нечем?

— У Лаврова нет свободных сепараторов, на фабрике имени Микояна нет лишних насосов; на «Степане Разине» насос имеется, но его не отдают, поскольку он числится за другим цехом и у его начальника иные планы. У «Красной Баварии» есть две подходящие ёмкости, зато нет электродвигателей. Кроме того, никто пока не понимает, кто будет всё это монтировать. Вы с Макаром Егоровичем не разорвётесь.

— Монтажников найдём, — сказал я уверенно.

— Где? — искренне удивился Шарков.

— Дайте мне несколько минут, Василий Иванович.

И я отправился к Ленке Крыловой.

Лена сидела в комитететском кабинете, разговаривая сразу по двум телефонам — в один вещала, другой зажимала плечом, одновременно что-то записывая на обороте старой ведомости.

— Нет, товарищ Козлов, — говорила она в трубку. — Не вообще помочь, а выделить четырёх слесарей на три дня… Да, знаю, что люди заняты… Все заняты… Нет, решение не наше институтское. Решение городское… Какое именно? Сейчас назову номер, подождите, — она быстро перевернула пару листов. — Вот, записывайте, «комсомольским организациям предприятий оказать практическую помощь в изготовлении, монтаже и пуске опытных установок производства пищевых дрожжей…» Практическую, товарищ Козлов. Не приветствовать и не одобрять, а выделить четырёх слесарей!.. спасибо, товарищ Козлов, мы очень рассчитываем на вашу поддержку.

Она положила трубку, тут же заговорила во вторую.

— Да, да, товарищ Мелкова, прошу прощения; Октябрина, скажи своему директору, что сегодня к вам приедет Шереметьев… Нет, не Шарков, Шереметьев. Молодой который… Да, тот самый. И чтобы к его приезду были главный механик, энергетик и кто-нибудь из лаборатории. Нет, торжественного собрания не надо. Насос нужен.

Она наконец освободила оба телефона и откинулась на спинку стула.

— Вот так и работаем

— Я вообще-то за монтажниками пришёл, — сказал я. — Оборудование есть, только с монтажом затык. А ещё надо у «разинцев» насос забрать. Но это я уже сам.

— Я догадалась, — сказала Ленка. — Ладно, забирай насос, я займусь монтажниками. Четверых тебе хватит?

— Четырёх мало.

— Пять минут назад ни одного не было, товарищ Шереметьев!

— Ну смотри, на Гидролизный нужны четверо, к Вале на фабрику Микояна ещё трое. И хотя бы по два человека на оба пивоваренных завода.

Ленка смотрела на меня так, словно я попросил у неё батальон сапёров.

— Итого одиннадцать, так?

— Лучше двенадцать, потому что нужен ещё сварщик.

— Саша, сварщик — это не просто человек. Это почти полезное ископаемое.

— Значит, будем искать месторождения.

Она фыркнула, но придвинула к себе чистый лист.

— Давай по порядку. Кто именно нужен?

— На Гидролизный — два слесаря, сварщик и электрик. Там надо обвязать сборник, подвести воздух, поставить слив и привести в чувство мешалку.

— Это четыре, — Лена сделала пометку.

— На Микояна — механик, слесарь и человек, который в насосах разбирается.

— В насосах механик вообще-то должен разбираться!

— Должен. Но лучше, чтобы разбирался наверняка.

— Хорошо. Дальше.

— На «Степан Разин» людей — возможно, добавят своих, у них хорошие мастерские. Но нужен кто-то от нас, чтобы они не решили, будто достаточно выделить старую бочку и написать отчёт.

— То есть ты.

— Ну да. Вот потому-то я туда и поеду. А на «Красной Баварии» придётся тянуть трубопровод в подвал. Там минимум двое монтажников и электрик.

Лена всё записала, и покачала головой.

— Тринадцать человек. Товарищ Шереметьев, ты меня без ножа режешь. Пришёл за четвёркой монтажников, а теперь тебе уже требуются тринадцать специалистов, машина и, судя по всему, отдельная электростанция.

— Машина тоже нужна, как ты угадала? Без электростанции пока обойдёмся, но только пока.

— И на том спасибо, — фыркнула она и вновь потянулась к телефону.

— Куда сперва поедешь?

— На Гидролизный. Там можно начать монтаж уже сегодня. Оттуда на «Степан Разин», за насосом. Потом к Микояну. Не смонтируем, так по крайней мере отвезём, чтобы с утра начали.

— Ясно, — Ленка решительно набрала номер. — Товарищ Козлов? Это снова Крылова. Да, ещё одно уточнение. Слесарей нужно не четверо, а шестеро… Нет, решение не изменилось. Изменился необходимый объём практической помощи.

Спустя десять минут у нас имелись пятнадцать человек для помощи в монтаже и полуторка с шофёром.

— Ленка, ты гений, — сказал я совершенно искренне.

Она посмотрела на меня искоса и со странным выражением, явно ожидая продолжения.

— То-то же, что гений. Так что поедем вместе, иначе ты на первом же заводе полезешь внутрь какого-нибудь сборника и забудешь, что существует всё остальное.

— Ленка, в сборные чаны совершенно нет никакой нужды лазать.

— Конечно, — хмыкнула она. — Ты только посмотришь.

Мы вышли из института через десять минут. У подъезда нас ожидала полуторка с фанерной будкой вместо кузова.

Пожилой водитель встретил нас без особого восторга.

— До шести часов, — предупредил он. — В шесть машина должна уже в гараже быть. У меня путевой лист —

— Конечно, — ответила Лена. — В шесть часов будем как из пушки, не сомневайтесь даже, товарищ Зайцев.

На Василеостровском гидролизном нас встретил Николай Лавров. За последние недели он осунулся, почернел лицом и приобрёл привычку говорить на ходу, не останавливаясь даже для рукопожатия.

— С завода никто не снимал плана по спирту, — мы шли по заводскому двору. — Директор матерится, главный технолог пообещал встретить меня в тёмном переулке. Считают, что от нас с вами, Александр, одни проблемы и никакого толку. Решение горисполкома они если и выполняют, то спустя рукава. А почему —

— Потому что в план не включили, — сказал я. — Ничего удивительного. И не включат. Я больше скажу, теперь придётся всем не по старым «планам» работать, а по тому, что нужно здесь и сейчас.

Лавров только вздохнул.

— Директор сказал, мол, пусть молодой учёный сперва покажет, куда ставить его бочку, а мы потом будем решать, можно ли её ставить.

Здесь, на Васильевском гидролизном не требовалось строить всё с нуля; имелись котлы для варки древесины, коммуникации, котельная, запасы кислоты и люди, понимавшие, что такое древесный гидролизат. Не было главного — свободной линии, которую можно было бы без оглядки передать под наши опыты; поэтому Лавров собирал, что мог, по углам, подвалам и тому подобных помещениях.

Николай провёл нас в дальний конец цеха, где за перегородкой стояли два старых автоклава и два дрожжевых чана.

— Один чан течёт, — сообщил он. — Второй не течёт, потому что к нему ничего не подведено. Это то, что я собрал относительно крупного.

— Старая, самая первая установка работает?

— Работает, Александр, чего ж не работать? Только на неё ушло всё более-менее приличное, что я по заводу насобирал.

— А это, то, что здесь?

— А это уже с боем вырвал, — признался он. — Да и то, вырвать-то вырвал, а толку? Подвести всё равно ничего не дают.

— Подведём, — сказал я. — Лена, кто здесь в комитете комсомола?..

Уже минут через пять появился худой нескладный парень в засаленной спецовке, явно недовольный, что его оторвали от работы.

— Вот, — сладким голосом объявила Ленка, — Миша Голубев, секретарь комитета комсомола.

— Я слесарь, — недовольно отозвался тот. — И некогда мне тут с вами лясы точить!..

— Лясы точить не будем, — я протянул ему решение о «шефской помощи». — Почин молодых учёных и производственников, нужно ваше содействие, товарищ Голубев. Нет, возражения не принимаются. Вам поручается организовать шефство над установкой инженера товарища Лаврова. Нужны две бригады, одна на обвязку автоклавов, сборников сусла и дрожжевых чанов, вторая на подключение воздуходувок.

— А материалы? — растерялся Голубев.

— Изыщите внутренние резервы. Или мне вам рассказывать надо, сколько всяких «лишних» труб, арматуры, вентилей, клапанов и прочего на любом заводе всегда есть в загашнике?.. Часто валяется уже ржавое, никому не нужное, а в дело всё равно не пустить!.. Что за скопидомство, а⁈..

Голубев нервно сглотнул и втянул голову в плечи.

— А ещё зачастую это на сторону продают, — продолжал я. — Как «неликвид», «брак», или «списанное по акту». Продают артелям. Хотите, чтобы я поднял эти данные? Лена —

Ленка, приняв вид одной из греческих богинь мщения, эриний, задрала нос и с непроницаемым выражением зашелестела бумагами в нашей очень внушительно выглядящей папке.

— Нет-нет, — торопливо сказал Голубев. — Резервы мы, конечно, изыщем. Сейчас… подниму комсомольцев… ударно поработаем… сегодня же… Товарищ Лавров, у вас ведь схеме подключения есть?

— У меня всё есть, — Лавров бросил на меня донельзя уважительный взгляд. — Пойдёмте, Михаил, я вам всё покажу…

С гидролизного завода мы увезли целых шесть бочек осветлённого гидролизата для фабрики имени Микояна и заверения Миши Голубева, что сегодня к вечеру всё, что можно сделать, будет сделано.

На «Степане Разине» встретили настороженно; Сергея Егорова призвали очень рано и сделать что-то он здесь уже не успел. Пивовары не без оснований считали, что дрожжи — это их вотчина, они на них собаку съели и появление девятнадцатилетнего лаборанта, собиравшегося объяснять им, что и как, особого восторга не вызвало.

Главный технолог, Вадим Разгонов, немолодой, с большими усами, выслушал меня, не перебивая, и затем спросил:

— Значит, предлагаете кормить город пивными дрожжами? Это, товарищ Шереметьев, мягко говоря, наивно.

— Нет. Предлагаю выращивать на вашем оборудовании другую культуру.

— Дрожжи есть дрожжи, — тот пожал плечами.

— Не совсем, — я не поддавался.

— Молодой человек, я занимаюсь дрожжами дольше, чем вы живёте, — Разгонов начал закипать.

— Так именно поэтому мы к вам и приехали, — я улыбнулся как можно любезнее.

Технолог осёкся.

Мы прошлись по отделению чистой культуры. Здесь всё было построено, как надо — герметичные дрожжевые чаны, закрытые сборники сусла, линии для отмывки дрожжей, нагреватели, холодильники и — самое главное — люди, которым не требовалось объяснять, почему нельзя залезать руками в открытую ёмкость с растущей культурой или переливать сусло грязным ведром. Правда, почти всё оборудование было связано с основным производством и проходило по статье «совершенно необходимого».

— Пива нужно будет меньше, Вадим Борисович, — сказал я, глядя тому прямо в глаза. — Да вы и сами понимаете.

— Может, и понимаю, а план кто выполнять будет? — упирался тот. — Вот как план с нас снимут — тогда милости просим, а пока…

— А пока можете начинать размножать наш штамм, — сказал я. — У вас тут прекрасная организация, хорошая изоляция потоков друг от друга — вашим пивным дрожжам ничто не будет угрожать. А только помяните моё слово, Вадим Борисович — скоро, очень скоро о пиве придётся забыть. И весьма надолго.

— Типун вам на язык, — только смог он ответить.

— Типун или не типун, а нам ещё насос нужен, для фабрики имени Микояна.

— Эх, что ж с вами делать, — вздохнул Разгонов. — Забирайте.

На фабрике имени Микояна у проходной нас ждала Валя Горохова.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Я уже думала, вас на Васильевском спиртом опоили. Насос привезли?

— Спиртом опоить не успели, — сообщила Ленка. — Насос привезли, можно ставить. У вас главный инженер как, не уехал ещё?

— Не уехал, — жизнерадостно заявила Валя. — Я его пропуск у себя в столе заперла. Пока он его ищет, мы придёт и скажем, что отдадим только в обмен на два полноразмерных котла и четыре больших чана, пригодных для культивации!..

Мы с Ленкой переглянулись, невольно улыбаясь.

За выпуск дрожжей на здешней фабрике можно было не беспокоиться.