Говорить начал тот, что пониже ростом.

— Александр Сергеевич, прежде всего позвольте вас поблагодарить — очень содержательный рассказ. Особенно понравилось, что вы не обещаете чудес.

— Их в природе не бывает.

— Совершенно верно, —кивнул он с таким видом, будто именно этого ответа и ждал. — Но, видите ли… мы люди хозяйственные; и, пока вы рассказывали, у нас со спутником один вопрос всё время в голове вертелся.

— Какой же?

— Зачем вам вообще артели? — она оба воззрились на меня.

— Простите? — не сразу понял я.

— Есть же дрожжевой завод — огромное, специализированное предприятие, — сказал Михаил Николаевич и его спутник тоже кивнул. — Там и специалисты, и оборудование, и вообщё всё, что душеньке угодно. Не проще ли развернуть производство пищевых дрожжей именно там?

Он произнёс это совершенно буднично — для него речь шла о совершенно очевидной вещи; и, в общем, был он совершенно прав.

— Артели нужны, чтобы закрыть узкие места в производстве, делать то, что гигантам индустрии выпускать невыгодно, неудобно или просто не по профилю. Ну, согласитесь, что строить на весь Союз один огромный завод по, скажем, ламповым абажурам совершенно нерационально. На одним перевозках сколько денег угрохаем. Но вот с дрожжами… предназначены они для Ленинграда, вести никуда не нужно. Так зачем же в таком случае артели?

Говорил Михаил Иванович спокойно и грамотно, вопрос его был абсолютно резонным; так и должен был спрашивать хороший производственник, видящий несколько больше, чем промфинплан его родной артели.

— Если бы можно было начать с дрожжевого завода, мы именно так бы и поступили.

— Значит, нельзя? — искренне удивились они оба. — Но почему?..

— Пока — нельзя, — твёрдо ответил я. Подумав, решил всё-таки немного приподнять завесу. — Видите ли… дрожжевой завод рассчитан на переработку готового сахарного сусла, так называемой мелассы. А мы выращиваем дрожжи совсем на другом сырье — на гидролизате древесины, как я говорил.

— Ага, — Валерий Васильевич задумчиво помял подобородок. — То есть на дрожжевом заводе сперва придётся строить крупномасштабное гидролизное производство?

— Именно.

— А его там нет, — подхватил Михаил Иванович.

— Почти нет.

— И строить его там, выходит, особого смысла нет?

Я пожал плечами.

— Сложный вопрос. И сейчас поистине чисто академический. Даже если завтра открыть дрожжевой завод, работать в полную силу он всё равно не сможет.

— Вы же помните нашу схему? Сперва древесина, потом гидролиз, потом очистка и только потом — дрожжи. Так что дрожжевой завод — это только последняя часть цепочки. Самая большая, но не единственная.

Оба моих собеседника кивнули.

— Да, теперь понятно, — сказал Михаил Иванович. — Значит, артели — это…

— Способ выиграть время. Город уже получает дрожжи, без задержек.

— А потом? — спросил Валерий Васильевич.

— Потом… Потом, очевидно, эти установки станут ненужными. Когда положение… станет более определённым, основной объём должен будет пойти именно с завода.

Мужчины переглянулись, словно вновь получив ответ, которого они ожидали.

— Очень разумно, — сказал Михаил Иванович.

— Только, — добавил его спутник, — если позволите, ещё один вопрос. Получается, что именно дрожжевой завод станет… главным предприятием всей этой программы? И, если он заработает, то наши артели станут… ненужны?

Я вздохнул про себя. Спустя всего месяц все эти артели станут поистине ненужными.

— Если всё получится, — ответил я, — то безусловно.

Тут я ничуть не грешил против истины. Другое дело, что дрожжевой завод, скорее всего, так и останется стоять…

Михаил Иванович слегка кивнул.

— Благодарю. Простите наше любопытство, Александр Сергеевич — но мы люди практические. Любим понимать, как всё будет устроено не сегодня, а через полгода.

Через полгода…

Через полгода Ленинград будет задыхаться в тисках чёрной зимы, а на улицах будут лежить окоченевшие тела, которые даже не сразу смогут убирать…

— Это правильная привычка, — тем не менее сказал я вежливо.

— Приходится, — он улыбнулся, — председателю артели нельзя иначе.

— Особенно сейчас, — добавил Валерий Васильевич. — Сегодня у тебя артель, люди, помещение, план; завтра людей забрали, помещение отдали под госпиталь, а вместо плана — срочный заказ для фронта. И всё правильно, спорить нельзя; только работать всё равно надо и не просто работать, а продукцию давать. У нас в артелях бумажками не отделаешься.

— Вот о людях мы, собственно, и хотели поговорить, — сказал Михаил Иванович.

Он откинулся на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. Разговор, похоже, переходил от общего к тому самому «более практическому», ради которого они меня и задержали.

— Вы сами сказали: нужны аппаратчики в широком смысле, слесари, мастера, люди, способные следить за режимом, не путать кислоту с водой и не лезть грязными руками куда не следует.

— Последнее особенно важно, — заметил я.

— Верно, вот только таких работников война сейчас вымывает каждый день. Одного призвали, второй сам записался добровольцем, третьего обязали перевели на большой завод — там бронь, там оборонный заказ. И получается иной раз странно, человек двадцать лет котлы обслуживал, каждую трубу на слух знает, а его определяют в стрелковую роту.

Он говорил без возмущения, почти бесстрастно, но Валерий Васильевич нахмурился.

— Ты, Михаил Иванович, погоди. Родину защищать кому-то надо, спору нет —

— Спору нет, — согласился тот. — Только иногда хороший аппаратчик в тылу принесёт фронту больше пользы, чем посредственный красноармеец в окопе.

— Решать это не нам, — осторожно сказал я. — И потом, лучше посредственный красноармеец в окопе, чем никакого.

— Верно, — кивнул Михаил Иванович. — Только ведь и вы, Александр Сергеевич, молодой, здоровый, зрение, судя по всему, отличное, а трудитесь здесь, в тылу.

За словом в карман он не лез и собеседника поставить в неудобное положение умел тоже.

— Почему? — потому что от вас здесь пользы куда больше, — спокойно продолжал он. — И никто же не считает это трусостью или уклонением. Наоборот, это разумное распределение людей; с военных заводов специалистов ведь тоже не призывают. С хорошим аппаратчиком ровно та же история. Но вообще же вы, конечно, правы — решать это не нам. Для того существуют военкоматы, комиссии, бронь. Мы же не предлагаем, упаси Господи, кого-то прятать!.. Это же уклонение от мобилизации, подсудное дело! Да и мы сами с Валерием Васильевичем, коль повестка придёт, отправимся, куда Родина пошлёт. Но пока… пока можно вовремя подать список, оформить ходатайство, доказать, что конкретный специалист необходим производству. Не после того, как человек уже получил повестку и ушёл в часть, а заранее.

— Для этого надо сперва знать, кто именно нам понадобится.

— Совершенно верно, — улыбнулся Михаил Иванович, — но ведь вы как раз и будете знать.

Вот теперь я, кажется, начал понимать, к чему идёт разговор — ничего особенно загадочного, обычная хозяйственная предусмотрительность.

Если у нас тут действительно разворачивалась большая городская программа, разумный председатель артели заранее обязан был понять, кто станет принимать решения, с кого будут спрашивать — и к кому идти с вопросами о кадрах, сырье или оборудовании.

В моей прежней жизни такие знакомства заводили ещё до первого конкурса и первых государственных денег; здесь, конечно, всё называлось иначе, но люди, похоже, оставались тем же людьми — коммерсантами, пусть и назывались они председателями советских артелей, суть от этого не менялась.

— И что же вы предлагаете? — спросил я.

— Разумеется, ничего противозаконного или предосудительного, — ответил Валерий Васильевич. — Просто, когда и если вы поймёте, какие люди нужны — то сможете сообщить нам, буде сочтёте нужным. Просто специальности — аппаратчик, слесарь, механик по насосам, электрик, кто-то. Мы поспрашиваем.

— У вас такой широкий круг знакомств?

— Ленинград — город большой, — сказал Михаил Иванович. — А хозяйственный народ друг друга знает. Кто где работал, кого сократили, кто после болезни вернулся, у кого артель закрылась или заказ сняли. На бумаге человек может числиться кем угодно, а на деле двадцать лет паровые котлы ремонтировал.

— И вы сможете устроить ему бронь?

— «Устроить»? Помилуйте, Александр Сергеевич, это уже как-то… скверно звучит, — заметил Михаил Иванович. — Ничего «устраивать» мы не станем. Просто поможем оформить всё как положено — если человек действительно необходим. Подготовить характеристику, собрать подтверждения, выйти на нужный инстанции в городском военкомате. Бумага без обоснования ничего не стоит, а с хорошим обоснованием её хотя бы прочитают.

Звучало разумно, приходилось признать. Более того — именно так и следовало делать, если мы не хотели однажды обнаружить возле работающей установки двух людей с улицы и никого, кто умел бы разобрать насос.

— Кирилл Сергеевич этим тоже занимается, — заметил я.

Оба моих собеседника кивнули одновременно.

— Кирилл Сергеевич — снабженец выдающийся, — без малейшей насмешки сказал Михаил Иванович. — Таких во всём Ленинграде, пожалуй, по пальцам одной руки пересчитать можно.

— И с сепараторами он совершил почти невозможное, — добавил Валерий Васильевич.

— Вы знаете про сепараторы? — я взглянул на него. — Простите, откуда?

— В артельном хозяйстве слухи ходят быстро, — невозмутимо ответил тот. — Особенно когда речь идёт о двух вагонах оборудования, которых все ждут как манны небесной.

Что ж, вполне возможно. Кирилл Сергеевич и впрямь из своей затеи государственной тайны не делал — чтобы протащить груз через полстраны, требовалось слишком много людей, вспомнить того же товарища Вадима Степановича из исполкома.

— Но даже Кирилл Сергеевич не всесилен, — продолжал меж тем Михаил Иванович. — Один человек не может одновременно сидеть на телефоне, договариваться в исполкоме, разыскивать оборудование по складам, выбивать транспорт и ещё помнить, что у артели «Красный металлист» есть старый мастер по центрифугам, которого на следующей неделе могут призвать.

— А вы, выходит, можете?

— Мы можем помочь ему не забыть, — мягко ответил он.

Фраза была выстроена безукоризненно — не вместо Кирилла Сергеевича, не помимо него, но только вместе с ним — исключительно ради общего дела.

— То же касается оборудования, — вступил Валерий Васильевич. — Не сепараторов, конечно. Но насос, электромотор, пару десятков метров трубы, кислотоупорную арматуру… Иногда нужная вещь есть, только лежит не там, где её ищут.

— Или числится совсем под другим названием, — добавил Михаил Иванович. — Или, допустим, по ведомости — списанный металлолом, а на деле достаточно заменить подшипник. Либо наоборот — по бумагам исправный агрегат, а внутри от него один корпус остался.

— И за это вы ничего не хотите?

Вопрос прозвучал резче, чем я хотел, однако Михаил Иванович только развёл руками.

— Александр Сергеевич, помилуйте, чего ж тут «особенного» можно хотеть?.. Всё честно, всё на поверхности. Если наши артели войдут в программу, они получат заказы, сырьё, возможно — бронь для части работников. Это и есть наша выгода. Законная и вполне открытая.

Вот оно — ровно то, что я ожидал услышать; никаких конвертов, никаких долей. Просто хорошие хозяйственники стараются первыми занять место возле большого дела, которое уже получило государственную поддержку, а скоро получит ещё больше.

— А от меня что требуется?

— Пока — ничего, — сказал Валерий Васильевич. — Только не забывайте о нас, вот и всё.

— Если понадобится человек или оборудование, — подхватил Михаил Иванович, — не обязательно сразу писать бумаги во все инстанции — просто позвоните, спросите. Возможно, мы сумеем подсказать, где искать.

Он аккуратно вырвал маленький листок из небольшого блокнота, не торопясь, чётко и разборчиво записал два телефонных номера и подвинул ко мне.

— Первый мой, второй Валерия Васильевича. Днём нас обычно можно застать в конторах, вечером — как повезёт.

Я взял листок — отказываться было бы глупо. В конце концов, именно из таких связей и складывалось любое снабжение — тогда, сейчас и, вероятно, во все времена.

— Хорошо, — сказал я. — Буду иметь в виду.

— Вот и замечательно.

Михаил Иванович улыбался, явно довольный тем, что разговор закончился без лишнего торга.

— И ещё одно, Александр Сергеевич. Когда дойдёт до настоящего запуска завода — если, конечно, дойдёт — кадры начнут собирать в спешке. Возьмут тех, кто первым под руку попадётся. Вы уж постарайтесь тогда, чтобы слово специалистов тоже что-то бы значило.

— В смысле, моё слово?

— А то чьё же? — искренне удивился он. — Вы сегодня полвечера объясняли нам, как всё должно работать. Значит, сможете объяснить и тем, кто станет решать, кого туда назначать.

— Боюсь, Михаил Иванович, вы несколько преувеличиваете моё влияние.

— Сегодня — возможно, — спокойно ответил Михаил Иванович. — Но мы ведь, как уже сказано, любим понимать, что будет через полгода.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен; совершенно обычный разговор трёх людей, которые заранее договариваются о взаимной помощи.

Абсолютно ничего подозрительного.

И всё же… Тот самый Вадим Степанович из исполкома, похоже, не был особенно счастлив моему появлению в его владениях. И Кирилл Сергеевич, по здравому размышлению, едва ли стал рассказывать о сепараторах направо и налево.

А эта пара уже всё знала.

Домой я вернулся уже совсем поздно.

Мать и Лиза давно спали; в большой комнате горела только настольная лампа. Отец устало поздоровался, спросил как дела — но я видел, насколько он вымотался на заводе.

У себя я осторожно достал записную книжку, вытащил листок с оставленными Михаилом Ивановичем номера. Надо же, какой почерк аккуратный; умели тогда его ставить ученикам, один раз и на всю жизнь.

— Ну, посмотрим, кто вы такие, товарищи…

На столе у меня лежала адресно-телефонная книга Ленинграда, я раскрыл на странице с содержанием…

Ах ты ж пропасть.

Ну да, конечно. Это ж довоенный справочник, когда «частных телефонов» было совсем мало. А здесь — название учреждения, ведомство, адрес, телефон. Всё.

Учреждение, ведомство, адрес, телефон. Следующее…

Да, современный человек вбил бы номер в поисковик. В годы моего детства и юности — открыл бы раздел, где номера шли подряд.

Но не здесь. Здесь ты мог узнать номер телефона любого завода, конторы, магазина и так далее — но не определить по номеру, кому он принадлежит.

Ни Михаил Иванович, ни Валерий Васильевич там и не сказали мне, где они точно работают. Только оставили телефоны — мол, вот они мы, давай, ищи, «пробивай», как говорили в двадцать первом веке.

Для этого уже требовалась работа совсем других товарищей, от которых — я знал — следовало держаться подальше.

Да, в книге — только бесконечные столбцы учреждений, контор, артелей, заводов, складов, управлений, трестов, больниц, школ, бань, прачечных…

И искать в ней два телефонных номера было всё равно, что иголку в стоге сена.

Я со вздохом закрыл справочник.

И вдруг совершенно по-новому понял, почему хороший снабженец вроде Кирилла Сергеевича стоил дороже золота.

Не только лишь потому, что умел «доставать» — а ещё и потому, что он всё это помнил. Не человек, а ходячая база данных, как сказали бы в моём времени.

В общем, если я хотел узнать, что это за два осведомлённых товарища — мне надлежало обращаться непосредственно к самому тов.Ларину.

Или… оставался ещё один человек, который, возможно, мог хоть что-то прояснить — Инна.

Хотя в Ленинграде она меньше двух месяцев и, скорее всего, об этих людях она знает не больше моего; но зато с Кириллом Сергеевичем она работала рядом каждый день. Могла что-то заметить, могла что-то запомнить.

Решено. Завтра будем спрашивать у неё.