Фронт приближался.

Я помнил, что, проломившись через левый фланг Лужский рубеж, немецкая 1-я танковая дивизия только что должна была понести тяжкие потери в Молосковицком сражении; это выиграло Ленинграду ещё несколько бесценных дней.

Но время уходило, и с каждым днём его оставалось всё меньше.

Радовало лишь то, что установки мы запускали одну за другой. И они работали — со сбоями, остановками, потерями, но работали. Постановление Ленгорисполкома действовало.

Дрожжи мы пока что сушили — самый простой способ обеспечить долгую сохранность. У нас в институте мы уже перевели почти всё оборудование на гидролиз и ращение биомассы; и упёрлись в нехватку сепараторов.

Мы честно отчитывались Константину Михайловичу Полякову, замзаву отдела пищевой промышленности обкома; доложили ему и о нехватке оборудования, вновь напомнили о так и простаивающем дрожжевом заводе.

В ответ нам фельдъегерской связью доставили послание прямиком из Смольного.

Мы с Василием Ивановичем развернули бумагу.

Ленинградский областной и городской комитет ВКП(б)

Отдел пищевой промышленности

Секретно

тт. Шаркову В. И.

Шорникову П. П.

Копия: т. Попкову П. С.

В соответствии с решениями Ленинградского городского комитета ВКП(б) и Ленгорисполкома вам предлагается:

Продолжать всемерное развертывание производства пищевых дрожжей из гидролизатов древесины и иных пригодных видов местного сырья.

Обеспечить максимально возможный выпуск сухих пищевых дрожжей как наиболее транспортабельной и пригодной для длительного хранения формы продукции.

Производить закладку всей продукции, не требующей немедленного отпуска потребителям, в городской резерв, обеспечивая надлежащие условия хранения.

При организации производства исходить исключительно из использования местных материальных ресурсов, оборудования, производственных площадей и кадров, не рассчитывая на получение оборудования по централизованным фондам.

Отделом рассмотрено сообщение о возможности использования Ленинградского дрожжевого завода.

Доводим до вашего сведения, что по представлению Народного комиссариата пищевой промышленности СССР вопрос о перепрофилировании указанного предприятия под производство пищевых дрожжей на гидролизатах рассмотрен на заседании Бюро СНК СССР и доложен на совещании в ГКО СССР.

Перепрофилирование вышеупомянутого предприятия признано нецелесообразным, поскольку существующее оборудование предназначено для выращивания дрожжей на мелассе и завод не располагает необходимым количеством гидролизных аппаратов, нейтрализационного, фильтрационного и вспомогательного оборудования, обеспечивающего переработку древесного гидролизата.

В связи с вышеизложенным считать первоочередной задачей дальнейшее развитие сети установок малой мощности, размещаемых на действующих предприятиях пищевой и местной промышленности.

Обязать тт. Шаркова и Шорникова совместно разработать и представить в отдел пищевой промышленности Ленинградского городского комитета ВКП(б):

— развернутый план дальнейшего увеличения производства;

— предложения по использованию всех доступных производственных площадей города;

— сведения о потребности в оборудовании, материалах и рабочей силе;

— перечень предприятий, подлежащих первоочередному переоборудованию.

Особо предусмотреть возможность изготовления оборудования силами ленинградских предприятий с максимальным использованием местных материалов.

План представить к 18-му августа 1941 года.

Предупредить тт. Шаркова и Шорникова об их личной и персональной ответственности за своевременность предоставления плана работ.

Заведующий отделом пищевой промышленности

Ленинградского областного и городского комитета ВКП(б.)

/подпись/ А. П. Клеменчук

— Кричим «ура», Саша? — невесело улыбнулся Шарков. — Всё почти как мы хотели, но…

— Но именно что «почти», Василий Иванович. Дрожжевой завод так и не дали…

Шарков покачал головой.

— Может, они не так и не правы, дорогой Александр Сергеевич. Товарные чаны там огромные, а вот автоклавов и в самом деле мало. Им же не требовалось ничего гидролизовать.

— Сепараторы… — шёпотом напомнил я.

Шарков только развёл руками.

— Я поговорил с товарищем Лариным, Кириллом Сергеевичем. Он клянётся и божится, что всё необходимое оборудование уже в пути.

Уже в пути — а 27 августа немцы перережут Октябрьскую железную дорогу, путь на Москву; 30 августа захватят станцию Мга и Ленинград будет отрезан от Большой Земли — не физически, это произойдёт только 8 сентября, но все основные магистрали окажутся перехвачены. Если эшелон с сепараторами не успеет…

Я заставил себя оборвать мысль — прежде чем понял, что думаю совсем не об этом, но о том, о чём до сих пор сознательно запрещал себе думать.

Что, если война уже перестала быть той войной, которую я помнил?

До сих пор всё было просто. Я не менял историю — я лишь пытался успеть раньше реальных событий, старался запустить установки, пока город ещё жил обычной жизнью. Найти оборудование, пока его не успели утратить и пока оставались люди, способные на нём работать. Уговорить других сделать сегодня то, что в моей истории они сделали через полгода, а то и через год.

Но ведь каждое такое решение уже что-то меняло, пусть совсем немного и незаметно.

Что, если история не станет бесконечно терпеть подобные вмешательства?

Что, если где-нибудь уже произошло событие, которого никогда не было?

Что, если какой-нибудь эшелон отправили не туда, куда он шёл в моей истории?

Что, если какой-нибудь немецкий полк получил топливо на сутки раньше или наш — на сутки позже?

Что, если какой-нибудь единственный мост не успели взорвать или, наоборот, успели?

И что, если изменения эти начнут складываться? И события начнут меняться — в любую сторону?

Немцы могут не взять Тихвин восьмого ноября, а могут взять его раньше. Могут завязнуть там — а могут прорваться дальше, к Свири или хотя бы к южному берегу Ладоги, в район Кобоны, откуда в моей памяти начиналась Дорога Жизни.

Что, если врагу удастся-таки замкнуть второе кольцо блокады, как он планировал?..

Я хорошо знал прошлое, но знал ли я будущее?..

— Саша? — озабоченно спросил Шарков.

— Ничего, Василий Иванович, простите. Так что вы сказали насчёт Ларина?.. И его артелей?..

— У него энергии на десять исполкомов хватит, — хмыкнул Шарков. — Две дюжины артелей уже нарядил. Никогда б не подумал, что у нашей местной промышленности можно такое оборудование найти!..

— Я тут тоже кое-что набросал, — сказал я. Зависеть полностью от Кирилла Сергеевича ещё и здесь мне не хотелось. — С адресной книгой не только гр… то есть товарищ Ларин работать может.

Я протянул Шаркову несколько листов, над которыми корпел вчера до поздней ночи; он быстро пробежал их глазами.

— Вот, смотрите, Василий Иванович… Артель «Хлебопечение» — четырнадцать отделений по всему городу. Свои котельные, большие печи; все свободные помещения можно поставить под выпуск дрожжевой массы, а потом они это прямо в хлеб добавлять смогут или обжаривать в печах.

Шарков кивнул, перевернул страницу.

— Артель «Промутиллизатор»… эти знают, где что можно собрать по городу — старые автоклавы, варочные котлы, трубопроводную арматуру, насосы, всё, что ещё можно пустить в дело. Даже списанное. Они специалисты, наверняка найдут что-то, даже там, где мы уже смотрели.

Следующий лист.

— Химические артели… кислотоупорные баки, эмалированные ёмкости, фильтр-прессы, сушильные шкафы. Всё, что годится для гидролизатов и дрожжей — присутствует в большом ассортименте.

— А это что у вас, Саша? Кожевенники?.. Они ж, к тому же, сейчас наверняка загружены выше головы армейскими сапогами да ботинками…

— Загружены, но зато у них можно найти ремни для приводов, кожаные манжеты и прокладки.

— Логично, — хмыкнул Василий Иванович. — А меховщики?

— Меховщики — это спецодежда, рукавицы, полушубки для рабочих зимних смен. Нам ведь и про опилки забывать нельзя. И про торф тоже. Боюсь, что и за него нам зимой отвечать придётся.

— Вот уж не подумал бы, что меховая артель может иметь отношение к микробиологии, — покачал головой Шарков.

— Ещё какое, — заметил я. — Если люди замёрзнут, никакая микробиология уже не поможет.

Шарков кивнул и продолжил читать.

— Деревообработчики — бродильные чаны, настилы, стеллажи, сушильные рамы. Бондарные мастерские туда же — бочки под гидролизат; надо ж, сколько у нас бондарей… Жестянщики — противни, лотки, короба для сушки. Стекольщики — смотровые окна, мерные трубки. Электрики — двигатели, пускатели, проводку. Слесарные артели — монтаж и ремонт насосов…

— Не хуже, чем у товарища Ларина, — сухо сказал я.

— Не любите вы его за что-то, — усмехнулся Василий Иванович. — Он на вас в обиде будет, мол, похитили его идею.

— После победы сочтёмся, — ответил я, пожимая плечами. — Кроме того, он без своей доли не достанется — пока мы с вами сами все до единой артели этой обойдём или обзвоним, у нас дрожжи расти совсем перестанут. Вот только что на Микояна разбирались, а на «Вене» они вообще первую заливку загубили полностью.

Шарков кивнул.

— Вот потому пусть Кирилл Сергеевич Ларин тут и разбирается. Давайте ваш список, укажу ему, чтобы принял во внимание и обязательно учёл. А нам с вами сегодня ночью план для обкома писать надо. И вообще, — он накрыл ладонью исписанные листы, — Ещё неделю назад всё это существовало само по себе, кто сапоги тачал, кто мебель делал, кто кастрюли лудил… А теперь вы с Лариным взяли красный карандаш да расписали, чем именно конкретная артель может помочь городу.

— Это и есть мобилизационная экономика, Василий Иванович. Жаль только, что так поздно вышло…

— Как смогли, — возразил Шарков. — Что я, артельный народ не знаю, что ли?.. Свою выгоду блюдут, без бумаги сверху особо шевелиться не станут. Тем более, что у них в основном народ и мобилизовали, на оборонных заводах всё-таки бронь.

Но знаете, Саша, что мне нравится больше всего? Ни одной новой стройки, ни одного нового завода — только то, что уже есть; люди, станки, мастерские. Вчера считали это мелочью, а сегодня — настоящее большое производство, если собрать правильно.

Он аккуратно сложил бумаги обратно в папку.

— С гражданином товарищем Лариным я вопрос улажу, раз уж вы, я вижу, не горите рвением с ним встречаться…

— Нет, отчего же, — сказал я. — Встреться с ним мне как раз совершенно необходимо.

Шарков оказался прав — план для обкома мы писали до поздней ночи. Внесли туда и артели Кирилла Сергеевича, внесли и то, что придумал я. Получилась внушительная бумага.

Шарков взялся отправлять её в Смольный, я же взял копию и совсем уж было пошёл искать гражданина товарища Кирилла Сергеевича, но, как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Любезнейший Александр Сергеевич, — услыхал я, сняв трубку зазвонившего телефона. — Какая удача, что я вас застал!.. Простите великодушно, но не нашлось бы у вас время заглянуть к нам в артель сегодня вечерком? По-соседски, так сказать? Вы спросите, конечно, по какому поводу? — а повод простой, собрал я дюжину председателей других артелей, кого лично знаю, ну и нашего, Николая Матвеевича, не забыв, само собой. Было б замечательно, если бы вы смогли, так сказать, лично ознакомить из с перспективами работы. Люди очень заинтересованы, все хотят помочь родному городу и родной армии…

Я вздохнул про себя, взглянул на эбонитовую трубку. Кирилл Сергеевич очень хорошо понимал, что следует и чего не следует говорить по телефону.

— Разумеется, — сказал я. Без лишних подробностей.

…В конторе «Ленкожмехпрома» меня уже ждали — Инна, в нарядном платье, в белом переднике и белой наколке, словно официантка. Улыбнулась слегка и приложила палец к губам — мол, молчи и ничему не удивляйся.

Удивляться не пришлось, потому что Кирилл Сергеевич расстарался на «скромный товарищеский ужин, по военному времени скудный», — как он выразился, пожимая мне руку.

Стол и впрямь не поражал изобилием — хлеб, буженина, сыр, сало, копчёная колбаса — всё это до сих пор можно было купить в коммерческих магазинах или на рынках. Возле расставленных блюд хлопотали ещё две девушки, как и Инна — очень молодые, очень красивые и в белых передниках. Я уже было напрягся, но нет — собравшиеся, в громадном большинстве своём, зрелые кряжистые мужики «от пятидесяти и старше» относились к ним очень даже уважительно. Никаких заигрываний или, Боже упасти, охлопываний.

Я отнёс это на авторитет Кирилла Сергеевича. К «своему» он относился весьма… бережно, как я успел понять.

— Спасибо, дочка, — услыхал я густой бас некоего бородатого мужчины весьма солидной комплекции — Инна налила ему чаю из самовара.

Две других девушки тоже споро работали, порой бросая на меня заинтересованные взгляды — я тут был единственный близкий по возрасту.

…Говорить мне пришлось много, и было это, в общем, то же, что я не раз повторял и в горисполкоме, и в обкоме, и директорам с главными инженерами разных заводов.

Только аудитория здесь была совсем иной — собравшихся председателей интересовали не столько постановления и сроки, сколько вещи куда более земные.

— Серная кислота-то будет? — спросил кто-то с дальнего конца стола. — Или опять сперва пообещают, а потом скажут, мол, фронту нужнее? Фронту-то, оно, может, и впрямь нужнее, да только, как я понял, метод без кислоты работать не станет?

— Кислота будет, — ответил я. — Но рассчитывать следует не только на централизованное снабжение, поэтому чем меньше её расход, тем лучше. Придётся очень внимательно следить за режимами гидролиза, использовать ту же кислоту вторично…

Бородатый здоровяк, которому Инна недавно наливала чай, деловито кивнул и что-то записал в толстую общую тетрадь.

— А сушёные дрожжи сколько лежат? — поинтересовался другой председатель, невысокий, лысоватый мужчина с намечавшимся животиком. — Нам ведь, может, придётся запас делать.

— Если правильно высушены и не отсырели — несколько месяцев спокойно. Для города это уже немало.

— Значит, тару хорошую надо, — заметил сидевший рядом с ним такой же немолодой мужчина с аккуратно подстриженными. — Чтобы сырость не тянула.

— Именно так.

Оба выглядели совершенно обычно. Таких людей встретишь в любой заводской конторе — добротные пиджаки, чистые воротнички, спокойные лица. Говорили мало, слушали внимательно, спрашивали только по существу.

Потом разговор свернул на фильтры, на известняк, на деревянные бочки, на то, сколько персонала понадобится для непрерывной работы и можно ли переучить под это дело обычных, к примеру, пекарей или даже кустарей-одиночек. Собравшиеся спорили, прикидывали, делали пометки у себя в блокнотах — видно было, что каждый уже мысленно примеряет новое дело к своей артели.

Я отвечал, рисовал карандашом схемы, снова отвечал…

И всё же никак не мог отделаться от ощущения, что главным сегодня вечером были не мои слова и не эти закуски под чаёк. Что-то подсказывало — настоящее начнётся потом.

И оно последовало.

Когда последние вопросы были заданы, а самовар перекочевал с середины стола на подоконник, разговор сам собой распался на несколько отдельных кружков. Кто-то уже спорил о том, где достать кислотоупорные прокладки, кто-то прикидывал, можно ли переоборудовать старую сушилку под дрожжи, двое председателей о чём-то негромко совещались с Кириллом Сергеевичем, загибая пальцы и то и дело поглядывая в свои записные книжки.

Инна вместе с девушками принялась собирать посуду. Проходя мимо меня, она едва заметно улыбнулась.

— Чаю ещё?

— Спасибо.

— Тогда посидите ещё немного.

Сказано это было совершенно буднично, но почему-то показалось, что речь шла вовсе не о чае.

Я поставил стакан на стол.

Кирилл Сергеевич тем временем проводил взглядом очередного председателя, крепко пожал ему руку и лишь затем повернулся ко мне.

— Александр Сергеевич… — произнёс он вполголоса. — Тут с вами два товарища хотели бы словечком перекинуться. Если, конечно, вы не слишком устали после сегодняшней лекции.

— Отчего же, всегда готов, если по делу.

— Именно что по делу, — Кирилл Сергеевич махнул рукой.

От стола поднялись двое — оба лет пятидесяти с небольшим. Один — невысокий, плотный, с начинающей лысеть макушкой; второй — повыше ростом, такой же добротный, с аккуратно подстриженными усами. Самые обыкновенные хозяйственники, каких за последние недели мне доводилось видеть десятками. Кажется, именно они расспрашивали про хранение сухих дрожжей и расход кислоты.

— Разрешите представиться, — сказал невысокий. — Михаил Иванович.

— Валерий Васильевич, — представился второй.

Фамилии я, признаться, тут же пропустил мимо ушей — за последние дни их было слишком много.

— Товарищ Шереметьев, — продолжил Михаил Иванович, — мы не станем вас надолго задерживать. Просто возникло несколько вопросов… пожалуй, более практического свойства, и мы решили, что не стоит отнимать ими время у остальных.

— Слушаю вас, — сказал я.

Мужчины переглянулись.

— Видите ли… нас, собственно, заинтересовал не столько сам выпуск дрожжей, сколько то, что будет дальше.