Мне очень хотелось бы сказать, что, дескать, после похода в обком всё изменилось, как по волшебству.

Нет, не изменилось.

Нам по-прежнему требовалось всё доставать, выбивать, «снимать фондирование» и так далее. Карт-бланш нам никто не выдал, потому что почти все заводы Ленинграда оперативно перестраивались на выпуск военной продукции.

Одновременно приходилось поддерживать культуру дрожжей на многих площадках, где зачастую не имелось даже самой примитивной бактериологической лаборатории; а где они имелись — на пивзаводах, например — там сотрудников частью мобилизовали, частью перевели на другие производства, где требовались рабочие руки.

А дрожжи, конечно, растут «на любой табуретке», как говаривали у нас на кафедре в Политехе, но тоже капризничали.

Стоило чуть запоздать со стерилизацией — и вместо белой дрожжевой культуры в чане начинала хозяйничать какая-нибудь молочнокислая дрянь или плесень.

Дашь мало воздуха — и культура словно меняла профессию. Вместо того чтобы плодиться, дрожжи принимались делать то, что умели за миллионы лет до появления гидролизной промышленности, именно превращать сахар в спирт и углекислый газ. Для винодела — счастье, для нас — почти катастрофа. А если воздуха гнать слишком много — пена лезет через край, унося половину дрожжевого «урожая».

Чуть ошибёшься с кислотностью после гидролиза — дрожжи недовольно морщатся, словно интеллигенту подсунули плохо заваренный чай. Перегреешь культуру на несколько градусов — скорость роста падает. Недогреешь — тоже падает.

Даже хороший штамм сам по себе ничего не гарантировал. Его требовалось постоянно пересевать, следить за чистотой культуры, вовремя замечать посторонние колонии. Иначе через несколько поколений вместо отборной Torula получалась неизвестно какая сборная команда из дрожжей, бактерий и случайной плесени.

Хуже всего приходилось на новых площадках. В лаборатории института всё это выглядело привычной рутиной; а попробуй объясни мастеру ликеро-водочного завода или кондитерской фабрики, почему нельзя открыть крышку чана «буквально на минутку», почему нельзя доливать гидролизат ведром, почему ватный фильтр на воздухозаборнике — не прихоть учёного, а столь же важная часть установки, как насос или сепаратор.

С сепараторами, кстати, получалось хуже всего. Запасы их стремительно иссякали; мы пытались приспособить куда более примитивные с молокозаводов, но они очень быстро забивались, их приходилось разбирать и чистить вручную.

Шарков мрачнел; по своим связям он попытался договориться с Металлическим заводом, с Кировским; но там делали танки, лили корпуса мин со снарядами и от нас только отмахнулись.

— Ничего, — говорил очередной директор. — После победы сделаем вам хоть десять, хоть сто. А сейчас, сами понимаете…

И Василий Иванович клал трубку, разочарованно качая головой.

— Ничего не поделаешь, придётся по-дедовски, фильтр-прессами. Как при царе Горохе. Так что о новых сепараторах, Александр Сергеевич, придётся забыть.

Я промолчал.

Кирилл Сергеевич говорил, что займётся Пермью, но с тех пор прошло совсем мало времени; а ведь это не кулёк конфет купить. С той же Пермью снестись надо, а как это сделать? Электронную почту тут пока что не изобрели. По телефону?.. Но разве такие вещи по телефону вообще обсуждаются? Я-то прекрасно помнил присловье моей юности — мол, «не телефонный это разговор»?

Но и ждать мы тоже не могли.

Каждая новая установка, которую удавалось запустить, через несколько дней упиралась в тот же самый тупик. Дрожжи росли, их нужно было отделять от культуральной жидкости, а отделять становилось нечем.

Инну я этим беспокоить решительно не хотел. Кирилла Сергеевича она откровенно боялась, и я понимал почему — он явно принадлежал к той породе людей, для которых каждый человек — прежде всего возможность решить ту или иную задачу. Не в дурном смысле; просто именно так они видят мир. Они не спрашивают, удобно ли человеку — а способен ли он сделать необходимое.

Значит, идти придётся самому.

В артели меня уже знали; вахтёр лишь кивнул и махнул рукой:

— К Кириллу Сергеевичу? Проходите.

Кабинет оказался открыт настежь, но Кирилла Сергеевича не было, а за столом сидела незнакомая девушка с кипой накладных.

— Кирилла Сергеевича нет?

— На складе.

— А когда будет?

Девушка пожала плечами.

— Если повезёт — через час. Если не повезёт — вечером.

Я уже собрался уходить, когда она вдруг спросила:

— А вы из института?

— Да.

— Тогда, может, на второй склад загляните. Он сегодня собирался туда.

Второй склад тоже оказался пуст. Зато грузчик, узнав, кого я ищу, даже не задумался:

— Да он только что на машине в контору уехал. Минут десять назад.

Похоже, если уж Кирилл Сергеевич не хотел, чтобы его нашли, искать его можно было до вечера, даже отправив «мотоциклеты с пулемётами», как иронично писал Булгаков.

Вернувшись в контору и вновь не обнаружив Кирилла Сергеевича на месте, я уже почти совсем собирался уходить, когда во двор плавно вкатила знакомая полуторка. Из кабины первым выбрался водитель, а потом, придерживая под мышкой неизменную потёртую папку, спрыгнул Кирилл Сергеевич.

Увидев меня, он ничуть не удивился.

— Добрый день, Александр Сергеевич. — Он взглянул на часы. — Судя по всему, дело срочное. Пойдёмте.

В артельной конторе уже никого не осталось. Кирилл Сергеевич провёл меня в свой немудрёный «кабинет»-выгородку, прикрыл дверь и внимательно посмотрел на меня.

— Вижу, Александр Сергеевич, вы меня сегодня по всемй Петроградской стороне искали, значит, вопрос действительно срочный.

— Срочный, — сказал я. — Со всё теми же сепараторами…

Я коротко рассказал о наших трудностях с оборудованием, затем спросил о дрожжевом заводе.

Он слушал, не перебивая.

— Что касается завода, — наконец сказал Кирилл Сергеевич, — то здесь, боюсь, порадовать вас пока нечем. Вы были правы — имущество находится под охраной, разбазаривание запрещено. Формально решить вопрос может только Государственный Комитет Обороны. Условия резко ужесточились, что и понятно — война.

Он помолчал.

— Неформальные способы, разумеется, тоже существуют. Но к ним я предпочёл бы не прибегать, во всяком случае, пока.

Последнее сказано было совершенно спокойно, но я почему-то сразу понял — такие способы действительно существуют, и, если однажды Кирилл Сергеевич сочтёт их единственно возможными, прибегнет к ним он без долгих разговоров.

Он, меж тем, раскрыл папку.

— Зато с сепараторами, уважаемый Александр, дело оказалось значительно веселее.

— Правда? — вырвалось у меня.

— Правда, правда, — улыбнулся Кирилл Сергеевич. — Пермский завод ими буквально затоварен.

— Как это?

— Очень просто, — он развёл руками. — Война началась, война идёт, обстановка меняется стремительно… но бюрократия в тылу перестраивается куда медленнее.

Он вынул из папки несколько листков.

— Вот смотрите — производственную программу заводу никто не отменял. Пока не пришёл новый план — план военного времени — предприятие обязано выпускать именно сепараторы. Потому что план — закон, и изменить его могут только в Москве и только по согласованию с ГКО. Прикажет ГКО завтра вместо сепараторов делать, скажем, пулемёты — будут делать. А пока что обязаны выпускать именно сепараторы — а потребителей уже почти не осталось. Нужны узлы танков, паровозов, самолётов, дизелей. Мины нужны, снаряды, патроны. Оснастка для выпуска всего этого. Сепараторы никого не интересуют, что и неудивительно.

— И что же они с ними делают? — спросил я. — На склад?

— Совершенно верно. Актируют и складируют, — произнёс он совершенно буднично. — Производят, ОТК принимает, дальше оформляют по всем правилам и сдают на хранение. План выполняется, директор рапортует о процентах, росте производительности труда и, может, даже экономии фонда заработной платы. Все довольны. Главк доволен, наркомат доволен, сепараторы лежат штабелями, — он сердито нахмурился. — Вот только кому от этого какая польза?

— Звучит совершенно невероятно, — я покачал головой.

— Напротив, ничего невероятного тут нет, — спокойно ответил Кирилл Сергеевич. — Всё очень даже закономерно, ведь пока новое решение не подписано, действовать продолжает старое. Иначе никакая хозяйственная система работать не сможет.

Он придвинул ко мне бланк телеграммы.

— Вот они, ваши сепараторы. Вполне себе существуют. Ну и ваш покорный слуга устроил так, чтобы существовали они не только для отчётности, но и для Ленинграда.

Я несколько секунд молча разглядывал телеграмму.

Да, к нам направлялся вагон сепараторов со всеми положенными комплектующими. Двадцать четыре штуки в первой очереди и ещё столько же во второй.

— Сорок восемь, — спокойно сказал Кирилл Сергеевич. — На первое время хватит, надеюсь?

— Хватит, — сказал я. — А кто в таком случае выделяет деньги? Я знаю, что главное не они, а фонды, но оплата должна же произойти?

— Должна, — кивнул Кирилл Сергеевич. — Но завод так хотел от этих сепараторов избавиться, что согласился отгрузить их сразу. Получатель акцептует счёт после прибытия груза, Госбанк перечислит деньги — обычный порядок.

— Да, но кто в таком случае получатель?.. — я на миг задумался. — Погодите… Институт отпадает, заводы тоже… Горисполком?

— Правильно мыслите, любезнейший Алексадр! — энергично кивнул Кирилл Сергеевич. — Именно наш родной Ленгорисполком!.. Вас, там, кстати, знают. Говорят, даже сам Пётр Сергеевич Попков знает.

И верно — я невольно представил председателя исполкома; выходило, что теперь за наши дрожжи отвечали уже не только Шарков и я. На карту поставил своё имя человек, который руководил всем городским хозяйством Ленинграда.

— Раз у города имеется своё собственное постановление о развёртывании производства пищевых дрожжей — значит, город имеет право приобрести оборудование, необходимое для его выполнения, — сказал я медленно, глядя на улыбающегося Кирилла Сергеевича. — То есть… надо просто слегка ускорить события?

— Совершенно верно, товарищ Шереметьев. Слегка ускорить события, и всё выйдет у нас хоть и не совсем просто, но зато совершенно и полностью законно. Вот смотрите — Пермский завод обязан изготовить сепараторы согласно утверждённому плану. Исполком имеет право их приобрести для выполнения собственного постановления. Финансовое управление исполкома перечисляет деньги по государственным расценкам. Завод выполняет действующий промфинплан, получает оплату, бухгалтерия довольна, ревизор тоже. Никто ничего не нарушает.

— Тогда почему…

— … Почему этого не сделали раньше? — спокойно закончил за меня Кирилл Сергеевич. — Потому что сначала надо было понять, что эти сепараторы вообще кому-то ещё нужны. Завод производит то, что ему приказано производить, отправляет тем, кому приказано отправить. А исполком занимается тем, что происходит в городе. Если никто не свёл одного с другим, завод с исполкомом, всё так и останется, и виноватых искать бессмысленно. К счастью, — добавил он после паузы, — в исполкоме нашлись люди, которые быстро поняли, о чём идёт речь.

Фамилий он не назвал, и я почему-то был уверен, что не назовёт никогда.

— Так что да, вы правы, Александр Сергеевич. Я свёл одного субъекта хозяйственной деятельности с другим. А дальше уже вмешаетесь вы. И лучше, если это сделаете вы. Потому что я формально к дрожжам никакого отношения не имею… пока что.

— Что значит «пока что»? — я слегка насторожился.

— «Пока что» значит именно то, что значит, — непринуждённо сказал Кирилл Сергеевич. — Вам же, товарищ Шереметьев, что нужно? Промплощадка с подведёнными коммуникациями, с котельной — желательно работающей на торфе, не так ли?

— Вы, Кирилл Сергеевич, смотрю, очень быстро вошли в курс дела…

— Приходится, любезнейший Александр, приходится. В Ленинграде, хочу вам сказать, очень много промышленных артелей. Со своими помещениями, котельными, складами. По военному времени многие оказались… как бы неприкаянными. А люди там грамотные, работящие. Они-то «на склад» продукцию гнать никогда б не стали. Почему бы в программе Ленгорисполкома по выпуску дрожжей не поучаствовать и ленинградским артелям, м-м?

Это было хорошее предложение, приходилось признать.

— Верно, — сказал я. — Артели ведь не нужно ждать полгода нового корпуса, или даже решения главка. Она завтра станки к другой стене переставит, чаны деревянные вместо них — и начнёт работать.

— Вот именно, — кивнул мой собеседник. — Поэтому я и говорю — лучше, если эту мысль на исполкоме выскажете вы. От инженера она прозвучит как естественное средство расширить производство, а вот от снабженца… — он усмехнулся, — от снабженца это сочтут попыткой расширить собственное хозяйство.

Мы уже прощались, когда Кирилл Сергеевич вдруг сказал:

— В нашей хозяйственной системе, уважаемый Александр, деньги редко бывают главной трудностью — государство платит государственному заводу государственными деньгами, то есть, грубо говоря, перекладывает купюры из правого кармана в левый. Настоящая проблема — заставить нужную бумагу попасть на нужный стол в нужный день. Всё остальное обычно происходит само собой.

Я невольно улыбнулся.

— Никогда бы не подумал, что снабжение настолько… сложная наука.

— Это не наука, — покачал головой Кирилл Сергеевич. — Это ремесло. Хороший снабженец не делает невозможного. Он просто знает, где необходимое уже существует, и как сделать так, чтобы оно оказалось там, где действительно нужно.