Уже наступила поздняя ночь, когда он сошел с поезда в городе, где Джоэль должен был встретиться с ним. После проливного дождя во второй половине дня и бури на закате небо полностью очистилось: громадная луна вспыхнула в безоблачной чаше бездонного неба; после дождя знойная жара городских улиц, дыхание города, похожее на дым из испорченной печи, пропало, и воздух был чист и свеж и на удивление сладок. Огромная земля ждала и до сих пор была неимоверно огромной, и все знали, что она такова.

Мотор на мгновение начал задыхаться с хриплым, металлическим резонансом: из багажного вагона кто-то выбрасывал мешки с почтой и толстые стопки вечерних газет прямо на платформу, кондуктор размахивал фонарем, подавая сигнал, раздавался звон колокола; из мотора вырывались толстые, как рукава, струи пара, потрясающие поршни двигались, как локти, вверх-вниз, не менее потрясающие фланцы на мгновение замирали, из короткой, приземистой воронки с грохотом валили взрывные струи горячего дыма, и поезд катился дальше, сопровождаемый медленным, протестующим скрипом шпал, гулом жестко давящих на рельсы тяжелых вагонов и снова набирал скорость и уезжал по своему маршруту.

И вскоре уже не было поезда, и не было ничего, кроме рельсов, земли, луны, реки, и грандиозного молчания — и завораживающего бессмертного облика ночной Америки. Она была там, она была там всегда, и он всегда знал это, и она находилась там, неподвижная, и было что-то в глубине его души, что он не мог описать и выговорить. Рельсы вели на север в темноту, в свете луны они были как две живые нити из горящего серебра, а между рельсами тяжелый балластный камень был белым, как лунный мрамор, и коричневые деревянные шпалы были смолистые, сухие и совершенно неподвижные.

Блестя рядом с рельсами, низкие берега, засыпанные балластным щебнем, уходили под уклон по краям могучей реки. И там сияла река во всеобъемлющем белом сиянии луны, прохладные воды мягко омывали маленькие бухточки и карманы на берегу, и, когда луна подмигивала с небес, река вспыхивала ярче, чем золото эльфов. А еще дальше, там, где тьма встречалась с водой, свет превращался в миллионы золотых ракушек; он плыл и мерцал миллиардами подмигивающих огней, как косяк сельди в воде. А еще дальше была просто темная, прохладная, текущая тайна бархатного сердца ночи: тихие, беззвучные всплески, прохлада странной, большой, призрачной, непрестанной реки.

Далеко, далеко в темноте, на другом берегу — более чем в паре километров оттуда — река встречалась с полосой земли, но где заканчивалась река или начиналась земля, было трудно сказать. Просто в одном месте темнота была темнее, возможно, просто чуть глубже, интенсивнее темноты ночи — или, может быть, наоборот, чуть меньше света — на самую малость менее гладкая и текучая, на неопределимую малость более твердая.

Тем не менее были и огни там, были огни — браслет из нескольких холодных резких огней вдоль реки, лампы накаливания, сиявшие, как драгоценные камни, маленькие, режущие глаз, яркие и так остро потерянные и одинокие в колоссальном пространстве темноты, как и все огни в Америке, рассеянные так редко на огромной мглистой мантии ночи и так ярко характеризующие эту страну… Рисунок из нескольких редко разбросанных огней, резких, ярких и маленьких, выступающих из огромной темноты ночи, тайного внимательного одиночества огромной земли, ее колоссальный непреходящий секрет.

И всегда за дальним берегом таинственной реки огромная земля ждала в темноте, ждала совершенно неподвижно. Она ждала, храня невероятный, внимательный секрет ночи и Америки, и глуши этой вечной земли, на которой мы живем; и ее темный облик, который в темноте невозможно увидеть, был более жестоким, странным и одиноким, чем сам темный лик смерти, а ее грубость и прочность более дикой и разрушительной, чем лапы тигра, а ее дикая, таинственная красота более деликатной, чем волшебство, более желанной, чем плоть любовницы, и более захватывающей, тайной и соблазнительной, чем женская любовь.

Когда Юджин стоял там, погруженный в это мощное колдовство тишины и ночи, он услышал быстрые шаги, спускающиеся по вокзальной лестнице, обернулся и увидел, как к нему приближается Джоэль Пирс. Он быстро бежал вперед, высокий, стройный, одетый в синее пальто и белые фланелевые брюки, живой, полный мальчишеского рвения, которое было одним из его столь привлекательных качеств.

— Черт возьми, — сказал он своим обычным возбужденным шепотом, немного задыхаясь, подходя к Юджину, — Мне так жаль, что я опоздал… У нас гости; и должен был подвезти женщину, которая гостит сейчас у нас, до Поукипси… Я пытался поймать там и тебя, но твой поезд уже ушел. Я мчался, как сумасшедший, чтобы попасть сюда вовремя. Как я рад тебя видеть! — разразился восторженным шепотом Джоэль, одновременно нежно и очень дружелюбно и спонтанно. — Это чертовски здорово, что ты смог приехать! — прошептал он с энтузиазмом. — Давай же! Тебя все ждут!

И, подняв чемодан своего друга, он быстро прошел по платформе и стал подниматься по лестнице.

Хотя Джоэль Пирс говорил бы таким образом любому своему другу — любому, к кому он испытывал дружеские чувства, даже если это было случайно, — и, хотя Юджин знал, что он говорил бы так многим другим людям, эти слова наполнили его счастьем, инстинктивным теплом и симпатией к человеку, который говорил их. Действительно, даже сам факт того, что была в словах Джоэля — как и во всех его отношениях с людьми — эта любопытная безличность, еще более усиливал все то, что он говорил. Ибо в этом случае Джоэль инстинктивно показывал то, что все, кто хорошо его знал, чувствовали в нем: огромную порядочность, свет его души и характера, чудесную щедрость и естественную доброжелательность по отношению к человечеству. И все это становилось еще тоньше и красивее из-за безличности.

Теплое, инстинктивное добродушие и человечность проявлялись во всем, что он делал, и каким-то образом становились видны в самых случайных разговорах и отношениях с людьми. Например, когда они вошли в зал ожидания вокзала, который был совершенно пуст, Джоэль остановился на мгновение у окошка кассы и заговорил с мужчиной в рубашке, сидевшим внутри.

— Джо, — сказал он небрежно, своим обычным нетерпеливым шепотом, — если Уилл придет, скажешь ему, чтобы не ждал? У меня все в сборе: больше никого не будет сегодня.

— Все в порядке, мистер Пирс, — тихо сказал мужчина. — Если увижу его, обязательно скажу.

Автомобиль Джоэля, маленький, дешевый, популярной марки, был припаркован у тротуара рядом с вокзалом: он открыл дверь и положил чемодан друга на заднее сиденье; затем они оба сели в машину и поехали.

На расстоянии около трех километров от города на вершине холма, с которого открывался превосходный вид на огромную, подмигивающую в свете луны, благородную призрачную реку далеко внизу, Джоэль внезапно, не снижая бешеной скорости, свернул с бетонного шоссе на пыльную гравийную дорогу, уходящую влево. Теперь они оказались в самом центре сельской местности: с обеих сторон от них простирались залитые лунным светом поля и спящие леса; благородная, великая, бескрайняя земля спала в острой белой тишине под луной. Время от времени они пролетали мимо кукурузных полей, высоких и молчаливых, прохладные ночные силуэты стеблей проносились мимо них; и какой-нибудь большой сарай, или маленькие огоньки, горевшие в доме какого-нибудь фермера. А потом оставалась только глубокая, темная тайна спящего леса рядом с дорогой… Однажды в поле они увидели стадо улегшихся коров, которые все смотрели в одну сторону, и их пестрые шкуры были видны так ярко и четко под палящим сиянием луны. Когда они отъехали примерно километр-другой, то повернули со своей дороги на другую, пересекавшую ее под прямым углом: между этими дорогами, на перекрестке, который они образовывали, стоял очаровательный дом — деревянное строение из восьми или десяти комнат, такое белое и изящное в лунном свете, окруженное холеным, ухоженным газоном, хорошо продуманными цветочными клумбами и садиком.

Юджин почему-то сразу решил, что это и есть дом Джоэля: он был очень удивлен, когда автомобиль пролетел мимо, не замедляя скорости, а затем повернул налево на другую дорогу. Он повернулся к Джоэлю и с удивлением и почти протестом в голосе спросил:

— А ты не здесь живешь? Разве это не ваш дом?

— Что? — прошептал Джоэль быстро и испуганно, отвлекаясь от вождения, на котором он был сконцентрировал. Он повернулся к своему спутнику с удивленным пытливым взглядом. — О, этот дом? — тут же тихо продолжил он. — Нет, это не наш дом. Ну, то есть, вообще-то, это наш дом, — поправил он сам себя, — он принадлежит нам, но там живет сейчас наша подруга семьи, Маргарет Тельфайр. Ты встретишь ее сегодня вечером, — продолжил он небрежно. — Она сейчас у себя дома. Она тебе понравится, — прошептал он с мягкой убежденностью и энтузиазмом, — она грандиозный, невероятный человек!

Они ехали в молчании в течение некоторого времени: мимо пролетали залитые лунным светом поля, большие амбары, и маленькие фермы, и стада пасущегося скота, и спящие, полные секретов леса, и таинственные тени огромных деревьев у дороги, и незнакомые сладкие бальзамические ароматы, и ночь, окутывающая путников прохладой… Теперь они снова ехали в направлении реки: сюда вела новая дорога.

— Когда мы приедем к тебе, Джоэль? — спросил Юджин после того, как они проехали в молчании в течение некоторого времени. — Как далеко еще ехать?

— Что? — прошептал тихо Джоэль, снова вопросительно повернув к другу сияющее лицо. — Ко мне? О! — сказал он. — Да мы и сейчас уже у меня.

— У тебя? — запинаясь, после растерянной паузы, переспросил его собеседник. — Но, но… Где же… Я не видел ворота или что-нибудь в этом духе — когда же будет въезд?

— Да, — прошептал Джоэль с сияющим видом. — Ты об этом! Мы его проехали.

— Проехали его? Где?

— Когда свернули от главной дороги, — прошептал Джоэль. — Помнишь?

— От главной дороги? — заикался Юджин. — Ты — ты имеешь в виду… Бетонное шоссе там, позади?

— Да, — прошептал Джоэль. — Это был въезд в наши владения… один из них. Правда, он не очень похож на въезд, — прошептал он извиняющимся тоном. — Я не удивляюсь, что ты его не заметил.

— Тогда, — тогда… все с тех пор, как мы повернули… все, что мы проехали, — все это… — Юджин запнулся.

— Да, — прошептал Джоэль, глядя на друга с сияющим видом. — Вот это все. Это наши владения. Это действительно потрясающие места, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Я все покажу тебе завтра.

Они вдруг выкатились на кривую гравийную дорогу, окаймленную ароматными кустарниками. Перед ними простиралась огромная травянистая поверхность бархатного газона, затененная огромными, величавыми, тихими деревьями. Автомобиль стрелой помчался дальше; за деревьями, за уходящей вдаль перспективой газона, появился силуэт дома. Это был дом-мечта, дом, какой бывает только во сне, — лунный свет спал на его парящих крыльях, освещал его белизну и чистоту, придавал всей огромной конструкции воздушную деликатность, хрупкую красоту, как будто это было что-то зачарованное, строение из мечты. И все же, как бы дом ни был похож на очарованное сновидение, было в нем что-то навязчиво знакомое. Автомобиль прокатился по круговой дорожке и остановился перед залитым лунным светом фасадом дома. Построенное вровень с землей заднее крыльцо стояло в окружении высоких, квадратных колонн, изящных и тонких, вырезанных из древесины. С одной стороны, далеко внизу, за домом, за огромным, залитым лунным светом бархатным пространством, он мог видеть мигающую и блистающую воду реки Гудзон.

И вдруг поселившееся в его душе чувство чего-то знакомого озарилось слепой вспышкой узнавания. Ведь это же был именно тот дом, мимо которого он проезжал десятки раз в темноте, видел десятки раз утром из окон мчащегося вдоль реки на большой скорости поезда, когда он раз за разом возвращался в город из этих слепых ночных поездок, полных желания и ярости, в город под названием Трой.

Они вышли из машины. Джоэль взял чемодан, а Юджин, как будто во сне, последовал за ним через крыльцо и вошел в большую, тускло освещенную прихожую. Джоэль оставил чемодан в холле и, повернувшись, шепнул:

— Смотри. Я покажу тебе твою комнату позже. Мама и еще кое-кто ждут нас на террасе. Давай для начала поздороваемся с ними.

Он кивнул не в силах говорить и в молчании следовал за своим провожатым по коридору и дальше по дому. Джоэль открыл дверь: пылающий лунный свет падал на огромный травяной газон и спящие леса этого волшебного королевства под названием ферма «Дальнее Поле». И кроме того, навязчивый неземной свет падал на белые крылья этого волшебного дома и на группу его счастливых обитателей, которые сидели на террасе.

Двое молодых людей показались: сидевшие фигуры поднялись, чтобы поприветствовать их.