Геджин раскладывал печати на столе, проверяя каждую с педантичностью налогового инспектора. Свечи горели ровным светом, отбрасывая мягкие тени на стены. За окном ночь медленно переходила в предрассветную мглу, и город затихал в той особенной тишине перед восходом солнца, когда даже шум машин почти не слышен.

Енчжу лежал, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Сон не шел. Совсем. Он прокручивал в голове все, что видел в зеркальном мире. Коридоры с бесконечными отражениями. Лица людей, застывшие в моментах боли или страха. Пак Сура с ее усталыми глазами. И те жуткие глаза. Сотни глаз кыгота, смотрящих из темноты и пробующих его разум на прочность.

«Не бойся, – шептал в памяти голос Пак Суры. – Страх – это его пища».

Легко сказать. Как можно не бояться, когда нужно снова войти туда? В мир, где реальность переплетается с кошмаром, а древнее существо ждет момента, чтобы вырваться на свободу?

Он сжал браслет на запястье. Почувствовал слабое, но устойчивое тепло – связь с реальностью. С Джувоном. С этим миром, где есть утренний кофе, дурацкие шутки Геджина и обычные понятные вещи.

Не один. Он не один в этом безумии. Но все равно страшно. До дрожи в руках страшно.

– Не спится? – тихо спросил Джувон, поднимаясь со своего спальника.

Енчжу повернул голову. В полумраке комнаты было видно, как Джувон подтягивается ближе, стараясь не задеть разложенные на полу печати и свечи. Он сел рядом.

– Сплю с открытыми глазами, – попытался пошутить Енчжу, но голос прозвучал натянуто. – Новая техника медитации от Геджина. Очень продвинутая.

– Ага. У него там целая коллекция таких техник, – улыбнулся Джувон, но улыбка вышла кривой и не коснулась глаз. Он провел рукой по лицу, потер переносицу. – Я тоже не могу уснуть. Все думаю… А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг печати не сработают? Или ты застрянешь там?

– Пойдет не так, – честно ответил Енчжу, приподнимаясь на локте. – Обязательно что-то пойдет не так. Так всегда бывает. Но мы справимся. В прошлые разы же все получилось.

– Откуда такая уверенность? – Джувон посмотрел на него с сомнением. – Ты же сам говорил, что боишься.

– Уверенности нет, – признался Енчжу, принимая сидячее положение. Одеяло сползло с плеч, и он поежился от ночной прохлады. – Совсем нет. Но если я сейчас начну думать обо всем, что может случиться, то просто сбегу отсюда. Выбегу из квартиры и не остановлюсь, пока не окажусь в другом городе. А бежать некуда. Кыгот найдет. Пак Сура говорила, что медиумы первыми пострадают, когда оно вырвется. – Он посмотрел на Джувона, на его встревоженное лицо в мягком свете ночника. – Ты тоже пострадаешь. И Геджин. И все, у кого хоть капля чувствительности к духам. Поэтому выбора нет. Совсем.

Джувон молчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом тихо, почти шепотом сказал:

– Я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. Ты войдешь туда, в этот мир зеркал и кошмаров, а я останусь здесь. Буду сидеть, держать этот проклятый браслет как дурак, надеясь, что ты не застрянешь навсегда. Что не станешь еще одним отражением в зеркале, повторяющим один момент вечно.

В его голосе была такая боль, что Енчжу почувствовал комок в горле.

– Не застряну, – сказал он с максимальной уверенностью, на которую был способен.

– Откуда знаешь? – повторно спросил Джувон.

– Потому что ты меня не отпустишь. – Енчжу попытался улыбнуться. – Сам сказал и пообещал. А ты не из тех, кто нарушает обещания.

Джувон выдохнул, наклонился вперед и неожиданно обнял его. Крепко, по-братски, но в этом объятии была вся тревога последних дней, весь страх, который он старательно прятал за шутками и поддержкой.

– Вернись, – прошептал он Енчжу в плечо. – Обязательно вернись. Слышишь? Это приказ. От медиума к э… чувствительному психиатру.

– Вернусь, – тихо рассмеялся Енчжу, отвечая на объятие и чувствуя, как у самого предательски защипало глаза. – Обещаю. Куда я денусь от такого медиума?

Они сидели так несколько минут. В тишине ночной квартиры под тихое еле слышное потрескивание свечей. Потом Джувон отстранился, спешно вытер глаза тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться:

– Попробуй поспать хоть немного. У нас на сон часа три максимум.

– Попробую, – кивнул Енчжу, хотя оба понимали, что сна не будет.

Джувон вернулся на свое место у стены. Енчжу снова лег, натянув одеяло. Закрыл глаза, стараясь расслабиться, считая вдохи и выдохи. Но все без толку, чего уж там. Перед внутренним взором снова всплывали коридоры с зеркалами, силуэт Пак Суры, темное зеркало-дверь с трещинами. И глаза. Всегда эти проклятые глаза кыгота, открывающиеся один за другим.

«Оно видит все, – вспомнил он слова из блокнота Пак Суры. – Оно ждет».

Что ж, пусть ждет. Завтра… Хотя нет. Уже сегодня оно получит то, чего не ожидало. Печати изгнания, ритуал Геджина и троих упрямых идиотов, которые не собираются сдаваться. Даже если придется улепетывать от кыгота в одних трусах.

Енчжу невольно усмехнулся в темноте, представив эту картину.

Да, они справятся. Они просто обязаны справиться.

***

Серый свет медленно просочился в окна, размывая тени по углам и прогоняя ночную тьму. Сеул за окном постепенно просыпался. Где-то хлопнула дверь подъезда, заурчал мотор первой машины, залаяла соседская собака на прогулке.

Люди собирались на работу, дети шли в школу, старики выходили на утреннюю зарядку в парк.

Но для Енчжу это утро было особенным. Возможно, последним. Хотя нет, не надо так думать. Он вернется. Обязательно вернется.

Он проснулся от густого, терпкого, въедливого запаха трав и благовоний.

Геджин уже был на ногах, напевал под нос песню о чеболе и хитрой лисице, которая оставила его ни с чем, проверяя точность разложенных амулетов. Джувон помогал ему, молча выполняя указания старика, поправляя нужные предметы. Петух, которого на время переселили в ванную, благоразумно молчал.

– Проснулся, – констатировал Геджин, заметив Енчжу в дверях. Старик был серьезен, как никогда, и даже обычные шутки куда-то испарились. – Хорошо. Умойся холодной водой и позавтракай. Только легкое, ничего тяжелого. Рис, овощи, чай. Никакого мяса, никакого кофе. И не надо на меня смотреть старшеклассником, которому не дают. Потом начнем подготовку.

– Какую подготовку? – спросил Енчжу, потирая лицо.

– Очищение. Тебе нужно войти в зеркальный мир с чистым разумом и спокойным духом. Любая лишняя эмоция, любая тяжесть – все это даст кыготу зацепку. – Геджин указал на ванную. – Душ, чистая одежда. Желательно белая или светлая. Потом медитация. И не дерись с петухом.

– Его надо покормить, – осознал Енчжу.

– Птенец после ритуала сбегает в магазин, – отмахнулся старик. – Все, бегом выполнять указания!

Енчжу кивнул и пошел в ванную. Вода из крана текла ледяная и обжигающе холодная. Он умылся, чувствуя, как сон окончательно отступает, сменяясь ясностью и собранностью. Потом долго стоял под душем, позволяя горячим струям смыть усталость и напряжение. Петух деликатно отвернулся.

Скоро в зеркальный мир, чтобы разместить печати, помочь Пак Суре и Ли Сухи запереть кыгота навсегда.

Ну, или умереть.

Енчжу выключил воду, быстро вытерся полотенцем. Надел чистую белую футболку и светлые брюки, которые Джувон молча положил на стул возле ванной. Посмотрел на себя в зеркало над раковиной. Ну и рожа. Настолько бледный, что приблизился к корейским канонам красоты по цвету кожи. Темные круги под глазами, напряженная челюсть, будто он сжимает зубы от ужаса. Он выглядел так, будто не спал неделю. Что, в общем-то, было недалеко от правды.

Енчжу вернулся в гостиную. На столе ждал скромный завтрак: вареный рис в пиале, маринованные овощи, зеленый чай в простой керамической чашке. Ничего лишнего, но все, что нужно.

– Ешь медленно, – велел Геджин, наливая чай. – Жуй тщательно. Тебе нужна энергия, но желудок не должен быть тяжелым.

Вот уж не думал, что за его питанием будет следить шаман.

Енчжу ел, стараясь не думать о предстоящем. Джувон сидел напротив, допивая свой чай. Выглядел напряженно, но собранно.

– Ты готов? – тихо спросил он.

– Нет, – честно ответил Енчжу. – Но это уже и не так важно.

– Правильный настрой, – хмыкнул Геджин, опускаясь на стул. – Слушай сюда, доктор. Сейчас я расскажу, что будет происходить. Только без паники.

Енчжу отложил палочки.

– Во-первых, – начал Геджин, загибая палец, – ты войдешь в транс. Я помогу, используя колокольчик и благовония. Это безопасно, ты уже это делал вчера. Только на этот раз пройдешь глубже. Дойдешь до второго слоя, где находится Ли Сухи.

– А если она нападет?

– Не должна. Пак Сура сказала, что она поможет. – Геджин загнул второй палец. – Во-вторых, ты возьмешь с собой печати. Шесть штук. Пак Сура покажет, куда их клеить. Клей аккуратно, не рви бумагу. Если хоть одна печать порвется, клетка не сработает.

– Понял.

– В-третьих. – Третий палец. – Когда все печати будут на местах, возвращайся. Не задерживайся, не разговаривай с духами дольше необходимого. Чем дольше ты там, тем сильнее кыгот может влиять на тебя. Иллюзии, страхи и всякая дрянь. Помни – все это не реально.

– А браслет?

– Браслет тебя держит здесь через птенца. Если почувствуешь холод, значит, ты сбился с пути. Тепло – правильный путь. Если станет совсем плохо, Джувон дернет за связь. Ты почувствуешь резкий жар на запястье. Это сигнал бросать все и выходить. Немедленно.

Енчжу кивнул, все старательно запоминая. Джувон слушал не менее внимательно, сжимая свой браслет.

– И самое главное, – сказал Геджин, посмотрев Енчжу прямо в глаза, – не бойся. Кыгот питается страхом. Если ты паникуешь, он становится сильнее. Дыши ровно, сосредоточившись на задаче. Думай только о печатях. Все остальное – иллюзия.

– Хорошо.

– Да, еще. – Геджин достал маленький флакон с мутной жидкостью. – Выпей это перед входом. Поможет сохранить ясность разума.

Енчжу взял флакон. Открыл, понюхал, понял, что пахнет травами и чем-то горьким.

– Что это? – спросил он.

– Отвар из полыни, шалфея и корня женьшеня. С добавлением секретного ингредиента, – усмехнулся Геджин. – Невкусно, но эффективно.

– У него после этого ингредиента рога не вырастут? – подозрительно спросил Джувон.

– Если только ты не решишь перевоплотиться в барышню и не изменишь ему, – поиграл бровями Геджин.

Джувон задохнулся от возмущения, а Енчжу хмыкнул и выпил залпом. Горечь обожгла горло, но почти сразу в груди разлилось тепло. Голова прояснилась, и напряжение чуть отступило.

– Лучше?

– Да. Намного.

– Отлично. Тогда начинаем.

***

Свечи горели по кругу, образуя защитный барьер. Часть печатей лежала стопкой у зеркала, часть – разложена по полу. Благовония курились в углах, наполняя воздух густым дымом.

Енчжу сел на пол перед зеркалом. Джувон устроился справа, держа свой браслет. Геджин встал позади, положив руки на плечи Енчжу.

– Закрой глаза, – велел он. – Дыши глубоко. Медленно. Вдох… выдох… вдох… выдох…

Енчжу повиновался. Дыхание замедлилось, стало ровным. Мир вокруг начал отдаляться, становясь нереальным.

Зазвенел колокольчик.

Дзынь.

Звук проник в сознание, эхом отозвался в груди.

Дзынь.

Тело стало легким, будто невесомым.

Дзынь.

Енчжу открыл глаза.

Он снова был в коридоре. Первый слой зеркального мира. Но на этот раз он был не один. В руках была стопка печатей – шесть листов рисовой бумаги с черными иероглифами. На запястье тепло пульсировал браслет.

Все на месте. Что ж, можно начинать.

– Ты вернулся, – прозвучал знакомый голос.

Енчжу обернулся. Пак Сура стояла позади. Выглядела она чуть бодрее, чем вчера. В глазах горела решимость.

– Да, вернулся, – подтвердил он. – У меня печати. Куда клеить?

– Следуй за мной.

Они пошли по коридору. На этот раз Енчжу не отвлекался на отражения в зеркалах. Смотрел только вперед на спину Пак Суры, стараясь сосредоточиться на задаче.

Она остановилась у первого зеркала.

– Здесь. Наклей в центре.

Енчжу аккуратно взял первую печать. Приложил к стеклу. Бумага прилипла сама, будто притянутая магнитом. Иероглифы вспыхнули красным светом, а потом потускнели.

– Готово?

– Да. Это первая точка. Идем дальше.

Они двинулись дальше по коридору. Второй точкой было зеркало у развилки. Третьей – стена в узком проходе. Четвертая – перед большим зеркалом-дверью, за которым пряталась тьма кыгота.

С каждой печатью Енчжу чувствовал, как воздух вокруг меняется. Становится плотнее и тяжелее, будто невидимая сеть затягивается вокруг зеркального мира.

– Еще две, – сказала Пак Сура. – Там. – Она указала на лестницу, ведущую вниз.

– Вниз? Это же третий слой?

– Нет. Это переход во второй слой, где тебя ждет Ли Сухи. Она покажет последние точки.

Енчжу сделал рваный вдох и кивнул. Браслет на запястье тепло пульсировал, значит, все в порядке. Джувон рядом и держит связь.

Они спустились по лестнице. Воздух стал холоднее, а темнота гуще. Зеркал здесь не было – только гладкие стены, отражающие слабый свет.

В конце коридора стояла женщина в белом ханбоке. Длинные черные волосы. Бледное, но красивое лицо. Над губой маленький шрамик. Интересно, как она его получила? Впрочем, такое сейчас спрашивать не к месту.

Енчжу остановился. Сердце ухнуло вниз.

– Не бойся, – шепнула Пак Сура. – Она – наш союзник.

Ли Сухи медленно повернула голову. Ее глаза казались черными, бездонными, жутковатыми. Но во взгляде не было злобы, а только усталость.

– Ты медиум? – спросила она тихим, как шепот ветра, голосом.

– Нет, – честно ответил Енчжу. – Но я… чувствительный доктор пси… В смысле, я хочу помочь.

Ли Сухи изучала его долгим взглядом, прежде чем сказать:

– Пак Сура доверяет тебе. Значит, и я доверюсь тоже. – Она указала на стену справа. – Пятая точка здесь. Шестая – там, у входа на третий слой. Но будь осторожен. Кыгот почувствует печать и попытается остановить тебя.

– Я справлюсь.

Енчжу подошел к стене. Осторожно приложил пятую печать. Бумага вспыхнула и прилипла. Иероглифы уверенно засветились.

Сделано. Теперь осталась последняя. Он повернулся к темному проходу в конце коридора. Оттуда тянуло холодом и чем-то тяжелым, давящим сознание. За этим проходом прятался третий слой. Логово кыгота.

– Я пойду с тобой, – сказала Пак Сура.

– И я, – шелестяще добавила Ли Сухи.

Енчжу поджал губы и кивнул, без слов благодаря за поддержку.

С каждым шагом холод усиливался. Браслет на запястье начал остывать. Не сильно, но заметно.

«Джувон чувствует и волнуется, – подумал Енчжу. – Но я не сбился. Я на правильном пути».

Они дошли до конца коридора. Перед ними словно выступило из темноты огромное зеркало-дверь. То самое, что Пак Сура открывала вчера.

По спине пробежали мурашки.

– Здесь. – Показала она на раму. – Наклей на раму. Это запечатает вход.

Енчжу достал последнюю печать. Руки мерзко подрагивали. Он сделал глубокий вдох-выдох и сосредоточился. Приложил бумагу к раме.

Она вспыхнула ярким красным светом. Иероглифы заплясали, засветились так, что стало больно смотреть.

И в этот момент зеркало дрогнуло.

Изнутри донесся звук. Низкий, гудящий, похожий на рык.

Стекло со звоном треснуло. Тонкая паутинка трещин побежала от центра к краям.

– Оно все знает! – воскликнула Ли Сухи. – Бежим!

Они рванули назад. Енчжу бежал, не оглядываясь. Слышал, как за спиной зеркало раскалывается, как что-то огромное бьется изнутри, пытаясь вырваться.

Но печати держали. Шесть точек. Шесть барьеров.

Они добежали до лестницы, взлетели наверх, перепрыгивая через ступени. Енчжу слышал, как за спиной зеркало продолжает трещать и осколки с звоном падают на пол зеркального мира. Пак Сура бежала рядом, почти не касаясь земли, Ли Сухи скользила следом, белый ханбок развевался за ней.

Они ворвались в первый слой. Коридор с зеркалами встретил их тишиной. Пак Сура схватила Енчжу за руку:

– Быстрее! Возвращайся! Твой шаман уже начинает ритуал, чувствую!

Енчжу почувствовал, как резко обожгло запястье. Браслет раскалился так, что на коже точно останутся следы. Это Джувон! Дергает за связь изо всех сил, тянет его обратно в реальный мир.

Пора. Немедленно.

– Спасибо, – выдохнул он, оборачиваясь к обеим женщинам. – Вам обеим. Спасибо за все. Держитесь! Печати выдержат, я знаю!

– Мы продержимся, – устало, но твердо ответила Пак Сура. – Теперь все зависит от тебя и твоего шамана. Заканчивай это! Изгони кыгота раз и навсегда!

Ли Сухи молча кивнула, и в ее взгляде промелькнула надежда.

Енчжу закрыл глаза. Сосредоточился на жаре браслета, боли от ожога и связи с Джувоном. Туда, в реальный мир, где он нужен и его ждут.

Назад. Назад. Я хочу вернуться домой.

Мир дрогнул под ногами. Закружился в безумном вихре.

И Енчжу полетел сквозь слои реальности обратно.

***

Он очнулся на полу своей квартиры с таким резким вдохом, будто тонул и только что вынырнул. Легкие горели, сердце колотилось как бешеное. Геджин стоял над ним в полный рост, раскинув руки в стороны, читая молитвы таким громким голосом, что, казалось, дрожали стены. Голос старика был мощным, наполняющим все пространство комнаты.

Джувон сидел рядом на полу, держал Енчжу за руку, сжимая так сильно, что побелели костяшки пальцев. На его лбу крупными каплями выступил пот, лицо было напряженным до предела.

– Он вернулся! – выдохнул Джувон, и в его голосе было столько облегчения, что Енчжу почувствовал это даже через собственную панику. – Учитель, он вернулся! Живой!

– Вижу, твою мать! – рявкнул Геджин, не прерывая ритуала. – Молчи! Я еще не закончил, рано радоваться!

Енчжу слабо сжал руку Джувона в ответ.

Старик же продолжал читать молитвы, и голос его звучал все громче, набирая силу с каждым словом. Древние слова эхом отражались от стен, наполняя воздух вибрацией.

Свечи вокруг внезапно вспыхнули ярким, почти ослепительным пламенем, взметнувшись на ладонь вверх. Благовония задымились так густо, что стало трудно дышать, и дым заполнил всю комнату.

Енчжу почувствовал, как что-то меняется в самом воздухе. Он задрожал, начал вибрировать на какой-то нечеловеческой частоте. Зеркало на комоде тоже задрожало, потом зазвенело высоким, режущим слух звуком.

И в глубине стекла что-то шевельнулось. Огромная тень. Бесформенная масса с множеством глаз. Кыгот пытался прорваться сквозь ослабевший барьер и использовать момент, когда границы между мирами из-за ритуала стали тоньше.

Но печати держали. Шесть точек. Шесть барьеров, которые Енчжу разместил в зеркальном мире. Шесть замков на клетке древнего существа.

Геджин выкрикнул последнюю фразу. Голос его сорвался в яростном крике, руки дрогнули, но старик выстоял.

Зеркало вспыхнуло ослепительным белым светом, заполнившим всю комнату. Енчжу зажмурился и отвернулся. Свет был настолько ярким, что пробивался даже сквозь закрытые веки.

А потом по ушам ударила тишина.

Все свечи погасли разом, оставив только тонкие струйки дыма.

Благовония перестали дымить. Зеркало стало обычным стеклом в старой раме.

Наступила абсолютная, какая-то звенящая тишина.

Енчжу открыл глаза, моргая от слепящих пятен перед глазами. Геджин стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Пот тек по его лицу ручьями, футболка насквозь промокла. Он медленно опустился на колени.

– Готово… – прохрипел он. – Готово… Оно заперто. Печати сработали. Кыгот больше никуда не денется.

Енчжу медленно сел, прислонившись спиной к прохладной стене. Все тело дрожало от пережитого. Джувон со стоном уткнулся лбом ему в плечо.

– Все получилось, – прошептал он. – У нас все получилось.

– Пак Сура? – хрипло спросил Енчжу, с трудом сглатывая. – Ли Сухи? Они… они в порядке?

– Они держат барьер, – ответил Геджин, с трудом поднимаясь на ноги и шатаясь. – Печати усилили их во много раз и дали им духовную энергию. Теперь кыгот заперт навсегда. Не вырвется, скотина глазастая. Даже если какой-нибудь идиот разобьет это зеркало молотком.

– Значит… все действительно кончено?

– Да, – устало кивнул Геджин, вытирая пот со лба. – Все кончено. Ты молодец, доктор психов. Ты невероятный молодец. И птенец тоже молодец, держал связь, как настоящий медиум.

Джувон слабо улыбнулся. Похвала от Геджина была приятной.

Енчжу закрыл глаза и шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение последних дней наконец-то отпускает.

– Хотя… ты поменял бы его лучше, – донесся голос Геджина. – А то вдруг однажды сойдешь с ума, а на тебя из отражения пялится глазастая харя. Нехорошо.

Енчжу закатил глаза, а Джувон уронил лицо в ладонь.