Правда, вечером того же дня пришел откат.

Джувон сидел в небольшом ресторанчике корейской кухни напротив Енчжу и жалобно стонал в меню.

– Я умираю, – заявил он. – Медленно, но верно. Геджин меня убивает.

Енчжу отпил соджу, внимательно разглядывая друга. Джувон выглядел весьма измотанным. Темные круги под глазами, растрепанные волосы, несколько красных царапин на руках и шее. Сидел ссутулившись, будто каждая мышца в теле ныла. Ну… видимо, не будто.

– Что он с тобой делает? – осторожно спросил Енчжу.

– Все, – выдохнул Джувон, откладывая меню. – Просто все. Сначала заставляет общаться с духами в чашах. Часами. Они тянут меня в воду, я сопротивляюсь, они тянут сильнее, и я сопротивляюсь еще сильнее. Голова раскалывается, тело немеет, холод забирается внутрь. А потом, когда я думаю, что все, конец, передышка, он добавляет еще одну чашу. Или две. Или нападает сам, имитируя атаку духа.

– Звучит… как бы это сказать… интенсивно, – признал Енчжу.

– Это не просто интенсивно, – мрачно возразил Джувон. – Это пытка. Легальная шаманская пытка. Но это еще ладно. Я понимаю, что нужна подготовка. Что Юнхи опасна, что без тренировки я не справлюсь. Я готов терпеть.

Он замолчал, потер лицо ладонями.

– Но? – подсказал Енчжу.

– Но… – Джувон поднял голову, и в глазах его плясали безумные огоньки. – У него есть петух. Енчжу, у Геджина есть петух-психопат по имени Пек-Пек, которого он натаскал атаковать меня, когда я расслабляюсь.

Енчжу моргнул:

– Прости, что?

– Петух! – повторил Джувон чуть громче, и за соседним столиком на них покосились. Он понизил голос до страстного шепота: – Огромный белый петух с красным гребнем и глазами убийцы. Тот, который жил у тебя в ванной, помнишь? Геджин его специально обучил нападать по команде. И сегодня, когда я немного расслабился после тренировки, эта зараза выскочила из-за ширмы и погналась за мной. Я носился по квартире как идиот, а Геджин сидел и смеялся.

Енчжу попытался сохранить серьезное выражение лица. Честно. Но уголки губ предательски дрогнули.

– Не смей смеяться, – предостерегающе сказал Джувон. – Ты не видел этого демона в перьях. Он клюется. Больно. И еще он умный, ибо загнал меня в угол, Енчжу. В угол! Я думал, мне конец. Сейчас меня заклюют насмерть, и на моей могиле будет написано: «Здесь лежит Ким Джувон, погибший от петуха».

Енчжу не выдержал и сдавленно фыркнул. Всеми силами попытался удержаться, но в следующую секунду начал хохотать.

Джувон обиженно посмотрел на него:

– Предатель. Я страдаю, а ты смеешься.

– Прости, прости. – Енчжу вытер выступившие слезы. – Просто… петух. Геджин использует петуха как инструмент обучения. Это гениально.

– Это жестоко, – поправил Джувон. – Но эффективно. Больше я не расслабляюсь посреди тренировки. Вообще. Никогда. Потому что стоит мне отвлечься, как в голове сразу всплывает образ Пек-Пека, несущегося на меня с воплем: «Ко-ко-ко!».

Он передернул плечами от жутких воспоминаний.

В этот момент официантка принесла заказ: жареную свинину самгепсаль, острое рагу с морепродуктами, вареный рис и разнообразные панчханы. Джувон набросился на еду с энтузиазмом человека, которого не кормили неделю.

– Ты правда не ел весь день? – удивился Енчжу, наблюдая, как Джувон запихивает в рот третий кусок мяса подряд.

– Ел, – ответил тот с набитым ртом, прожевал, проглотил. – Но после тренировки у Геджина просыпается зверский аппетит. Энергия уходит не только физическая, но и духовная. Чувствую себя выжатым лимоном. Хочется жрать все подряд и спать трое суток.

– А сколько вам осталось до ритуала?

– Геджин сказал, что два дня, максимум три. Как видишь, он немного увеличил время. Больше ждать нельзя, иначе Юнхи заберет кого-то еще. – Джувон отложил палочки, потер переносицу. – Я должен быть готов. Должен научиться держать связь с ней и не дать ей утянуть меня. Показать ей правду про Мичжон и помочь уйти.

В его голосе звучала такая решимость, что Енчжу посмотрел на него с уважением.

– Ты справишься, – твердо сказал он. – Я видел, как ты работал с О Чжонсу и с мокхвагви. Видел, как держал связь со мной в зеркальном мире. Ты сильный медиум, Джувон. Один из лучших, кого я знаю. Хотя, честно говоря, ты единственный медиум, кого я знаю. Но это не отменяет факта.

Джувон слабо улыбнулся:

– Спасибо. Мне правда нужно было это услышать. От тебя особенно.

Они доели принесенные блюда, неспешно разговаривая о посторонних вещах. Енчжу рассказывал про пациентов в клинике, Джувон – про очередные странные запросы на сайте гаданий. Госпожа Ан Хэен теперь была уверена, что ее покойная Суна переродится в соседского кота, и требовала, чтобы этого никогда не случилось, потому что она не любит котов.

– Я серьезно думаю сделать для нее отдельный тариф, – вздохнул Джувон. – «Безлимитное общение с духом Суны в будущем». Она бы точно купила.

Енчжу рассмеялся. Они расплатились, вышли на улицу. Вечер был прохладным, пахло дождем.

– Тебе в какую сторону? – спросил Енчжу.

– На метро до дома. Хочу добраться, упасть в кровать и проспать часов десять. Завтра снова к Геджину в восемь утра.

– Хорошо отдохнуть. Набирайся сил.

Они попрощались. Джувон махнул рукой и зашагал к станции метро, сутулясь от усталости.

Енчжу смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в вечерней толпе. Сложно было объяснить, но на душе было неспокойно. Джувону предстоит встреча с духом, который ждал восемьдесят лет с отчаянием, превратившимся в силу. И одиночеством, ставшим оружием.

Он надеялся, что Геджин знает, что делает. И что Джувон действительно справится.

***

Джувон добрался до дома, еле волоча ноги. Принял душ и упал в кровать. Сон накрыл его почти мгновенно. Тяжелый, беспробудный и вязкий.

Сны не заставили себя ждать.

Сначала он шел по темной улице. Узкой, старой и с покосившимися домами по сторонам. Фонари не горели. Луна пряталась за облаками. Было холодно – не зимний холод, а какой-то внутренний и закостеневший, идущий не от воздуха, а от самого места.

Джувон знал эту улицу. Хотя никогда здесь не был, он узнавал каждый поворот, каждую трещину в асфальте. Это был район Енсан. Старый Енсан. Каким он был… восемьдесят лет назад.

Он шел, не понимая зачем, но не мог остановиться. Ноги несли вперед сами, словно кто-то управлял телом.

Внезапно он услышал голоса. Молодые испуганные девичьи голоса.

– Онни, что мы будем делать? – тонкий дрожащий выдох.

– Не знаю, Юнхи. Не знаю. Но мы не можем вернуться домой. Он найдет нас. – Голос постарше, пытающийся звучать уверенно, но страх все равно просачивался.

Джувон свернул за угол и увидел их.

Две девочки в традиционных ханбоках. Старшая лет шестнадцати, младшая – четырнадцати. Красивые, с длинными черными волосами и бледными от страха лицами. Они стояли у края дороги, держась за руки и оглядываясь по сторонам.

Кан Мичжон и Кан Юнхи.

Джувон узнал их, хотя никогда не видел. Просто понял. Так бывает во снах, когда знаешь какие-то вещи без объяснений.

– Надо идти к колодцу, – сказала Мичжон. – Там темно, нас никто не увидит. Переждем до утра, а потом двинемся дальше. Хотя бы к тете в деревню.

Юнхи кивнула, вытирая слезы.

Они побежали. Джувон кинулся следом за ними, не в силах остановиться. Картинка вокруг размывалась, словно время ускорялось. Улицы мелькали, и дома проплывали мимо.

И вот колодец. Старый, каменный, стоит на окраине пустыря. Девочки остановились рядом, тяжело дыша.

– Здесь, – прошептала Мичжон. – Спрячемся за камнями. Никто не заглядывает сюда ночью.

Но не успели они сделать и шага, как из темноты кто-то вышел. Пятеро мужчин. Во главе всех – молодой, лет двадцати пяти, в дорогом ханбоке. Красивое лицо, но с жестоким изгибом губ. Глаза холодные и полные презрения.

Ким Мучан.

Джувон узнал его по той же необъяснимой сновидческой логике. Узнал и почувствовал, как по телу пронеслась волна отвращения.

– Ну-ну, – протянул Ким Мучан, медленно приближаясь. – Куда это вы собрались, красавицы? Решили сбежать от моего предложения?

Мичжон шагнула вперед, заслоняя сестру:

– Оставьте нас в покое! Мы не хотим иметь с вами дело!

– Не хочешь? – Ким Мучан рассмеялся, и смех был неприятным, каким-то скрипучим. – Ты меня ударила. Прилюдно. На рынке. При всех. Опозорила. – Он чеканил каждое слово. –  Думаешь, я это забуду?

– Вы сами виноваты! Схватили меня за руку!

– Я имею право схватить кого захочу, – холодно ответил он. – Мой отец управляет этим районом. Японцы его уважают. У нас власть. А ты кто? Дочка торговца тканями. Никто. Но я был готов сделать тебя своей наложницей. Дать тебе место и достаток, а ты отказала.

Он подошел ближе. Остальные мужчины стали полукругом, отрезая пути к отступлению.

– Но я человек щедрый, – продолжил Ким Мучан. – Даю тебе последний шанс. Идешь со мной добровольно, и твоя сестра остается свободной. Отказываешься…

Он посмотрел на Юнхи, и в глазах плеснуло что-то мерзкое.

– Отказываешься, и я заберу ее вместо тебя.

Мичжон побледнела еще сильнее. Юнхи тихо всхлипнула.

– Ты – чудовище, – прошептала Мичжон.

– Может быть, – равнодушно согласился он. – Но чудовище с властью. Так что выбирай, Кан Мичжон. Время истекает.

Джувон смотрел на это, не в силах вмешаться и даже закричать. Он был призраком в чужом сне и в чужом прошлом. Мог только наблюдать.

Мичжон посмотрела на сестру. На ее заплаканное лицо и дрожащие губы. Потом на колодец. Темный провал в земле. Такой глубокий. Такой холодный.

Медленно повернулась обратно к Киму Мучану:

– Есть третий вариант.

– Какой? – насмешливо хмыкнул он.

Мичжон крепче сжала руку сестры:

– Мы обе прыгнем в колодец. И ты не получишь никого.

Ким Мучан перестал улыбаться. Лицо исказилось:

– Не смей даже думать об этом. Не смей!

– Почему? – с горьким вызовом усмехнулась Мичжон, но в ее голосе звучала решимость. – Боишься, что твоя драгоценная гордость пострадает еще сильнее? Боишься, что все в районе узнают, как две девочки предпочли смерть в холодной воде твоему… великодушному вниманию? Что скажет твой отец, когда узнает?

Лицо Кима Мучана налилось багровым, искажаясь от ярости и оскорбленной гордыни:

– Хватайте их! Немедленно! Не дайте им даже шагу ступить!

Мужчины бросились вперед, расталкивая друг друга. Но Мичжон была быстрее. Намного быстрее. Она резко дернула Юнхи за руку, и они побежали к самому краю колодца.

– Онни, нет! Не надо! – истерично закричала младшая, пытаясь вырваться, царапая руку сестры ногтями. – Пожалуйста! Давай убежим! Попробуем еще раз!

– Некуда бежать, – прошептала Мичжон, и слезы потекли по ее щекам. – Он найдет нас везде. У него власть, связи и деньги. Он найдет и заберет тебя. А я не могу, не могу этого допустить. Ты – моя младшая сестра. Я обещала маме защищать тебя. Прости меня, малышка. Прости за то, что не смогла по-другому.

И прыгнула, увлекая Юнхи за собой.

Мир перевернулся. Земля исчезла под ногами. Короткий полет вниз в темноту, показавшийся вечностью.

Потом – всплеск. Удар о воду, такой жесткий, что выбил весь воздух из легких.

Холод. Леденящий, абсолютный холод ударил со всех сторон сразу. Вода сомкнулась над головами, тяжелая и густая, как чернила.

Джувон почувствовал это на себе. Не видел со стороны, но переживал. Холод пронзал насквозь, одежда намокла мгновенно, стала тяжелой и потянула вниз. Тьма была абсолютной. Не видно ни рук, ни стен колодца, ни поверхности воды над головой. Только давящая удушающая чернота.

Юнхи билась, пытаясь всплыть. Молотила руками и ногами, отчаянно желая вырваться вверх, к свету, воздуху и жизни. Но мокрый ханбок обмотался вокруг ног, юбка стала путами. Руки скользили в воде, не находя опоры.

– Онни… онни, где ты? Я не вижу тебя… так темно… так страшно…

Она звала сестру, но сил кричать не было, потому что воздуха не осталось. Легкие горели. Сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот разорвется.

Где-то внизу, в самой глубине колодца, что-то коснулось ее ноги. Холодное. Мертвое. Джувон не видел, что это было. Может, просто камень, может, старые кости животного, упавшего в колодец давным-давно. Но в панике и темноте это ощущалось как цепкие мертвые пальцы, схватившие за лодыжку и тянущие глубже.

Юнхи дернулась, пытаясь вырваться. Но движение было слабым. Силы кончались. Холод забирался внутрь, замораживал тело и мысли.

– Онни! Не оставляй меня! Я не хочу умирать! Мне страшно!

Она смотрела вверх, туда, где должен был быть круг света – выход из колодца. И видела его. Далекий, размытый, недостижимый. Звезды мерцали в ночном небе. Такие красивые. Такие далекие.

Юнхи тянула руку вверх, будто в надежде поймать этот свет. Молилась, что кто-то увидит. Что кто-то бросит веревку, и ее вытащат.

Но никто не пришел. И не помог.

Сверху донеслись приглушенные и искаженные водой голоса. Ким Мучан кричал что-то своим людям. Они отвечали. Спорили. Но никто не спускался. Никто даже не пытался.

«Почему… почему вы не помогаете… я здесь… я еще жива…».

Вода медленно, неумолимо заполнила рот и нос. Юнхи попыталась выплюнуть и закашлялась. Но это только ухудшило ситуацию, потому что она втянула еще больше воды в легкие. Холодная, затхлая, с привкусом камня и тины.

Тело начало медленно погружаться на дно. Руки и ноги больше не слушались. Веки наливались свинцом.

«Онни… где ты… почему ты меня оставила…»

И сквозь угасающее сознание, холод и темноту пришла последняя мысль. До ужаса ясная и четкая.

«Я буду ждать здесь на дне. Обязательно буду ждать. Ты не можешь бросить меня. Ты вернешься за мной. Я знаю. Ты обязательно вернешься. Сестра никогда не бросит сестру. Никогда».

Тьма поглотила ее полностью.

А Джувон остался в холоде и ожидании, растянувшемся на восемьдесят лет.

Он чувствовал, что время течет странно и неравномерно. Дни сменялись ночами, но на дне колодца всегда была тьма. Времена года менялись. Летом вода становилась чуть теплее, а зимой покрывалась коркой льда сверху. Но Юнхи ждала.

Иногда приходили люди и смотрели в колодец. Она тянулась к ним и беззвучно звала. Но они уходили и не слышали. Никогда ее не слышали.

Однажды упал мальчик. Он барахтался и кричал. Юнхи потянулась к нему, пытаясь помочь, и схватила за руку. Но ее прикосновение было прикосновением мертвой. Холодным. Цепким. Мальчик закричал еще громче и захлебнулся. А Юнхи не поняла почему. Она же хотела помочь. Хотела, чтобы он не был один в темноте.

Потом были другие. Девочка. Еще один мальчик. Она звала их. Просто хотела компании. Хотела, чтобы кто-то остался с ней, пока Мичжон не вернется. Но они тоже тонули. И она совсем ничегошеньки не понимала.

А потом колодец засыпали. Земля, камни, мусор начали падать сверху. Круг света исчез, стало совсем темно.

И Юнхи осталась в абсолютной темноте. Ждать. Вечно ждать.

«Онни… где же ты… я так долго жду…».

***

Джувон проснулся с криком, который разорвал ночную тишину квартиры.

Резко сел на кровати, хватая ртом воздух, словно только что действительно тонул. В горле стоял болезненный ком, в груди давило невыносимо, будто там осталась вся вода из того проклятого колодца. Руки тряслись так сильно, что он едва мог их контролировать. Сердце колотилось бешено, готовое выпрыгнуть из груди.

Холод. Он все еще… все еще чувствовал этот проклятый леденящий холод воды. Темноту глубокого колодца, давившую со всех сторон. Панику и отчаяние Юнхи, такое острое и пронзительное, что казалось собственным.

Джувон посмотрел на часы на стене. Три часа ночи. Еще даже не рассвело.

Он с трудом встал с кровати, ноги подкашивались, пришлось схватиться за стену. Пошатываясь, словно пьяный, дошел до раковины в ванной. Включил холодную воду, набрал полные ладони, плеснул себе в лицо.

И тут же пожалел. Потому что холодное прикосновение воды мгновенно вызвало новую яркую болезненную волну воспоминаний из сна. Тонущая девочка, отчаянно тянущая руки вверх. Ее безнадежный и беззвучный зов. Ким Мучан, что стоял у края колодца и смотрел вниз с насмешливым презрением и злорадством, не делая ничего, чтобы помочь.

Джувон схватил полотенце и яростно вытер лицо. Прошел на кухню, включив по пути весь свет в квартире – темнота стала невыносимой после такого сна. Заварил себе крепкий обжигающий чай с мятой, добавил три ложки меда вместо обычной одной. Руки дрожали так, что пролил немного воды на стол.

Он сел у окна с большой чашкой, кутаясь в плед и глядя на ночной город за стеклом. Редкие огни в окнах домов. Пустые улицы с одинокими прохожими. Далекий гул машин на главных проспектах. Мир продолжал жить, не зная о трагедии, произошедшей восемьдесят лет назад.

Это был не просто кошмар. Джувон понимал это с абсолютной ясностью. Это было настоящее воспоминание. Юнхи вошла в его сон, специально или случайно, он не знал, и все показала. Показала, что произошло той страшной ночью в июле сорок третьего года.

Почему? Чтобы он понял ее? Чтобы знал всю правду, а не только сухие факты из газет и чужих дневников? Чтобы он не боялся ее, как монстра, а жалел, как напуганного ребенка? Или она просто искала способ рассказать кому-то свою историю после восьмидесяти лет молчания?

Джувон сделал большой глоток горячего чая, обжег язык и небо, но не пожалел. Жар прогонял остатки ледяного холода из груди, возвращал ощущение реальности и жизни.

Он думал о Ким Мучане. О том мерзавце с красивым лицом и гнилой душой, который довел двух невинных девочек до самоубийства из-за уязвленной гордости. Он просто ушел, оставив их умирать в темноте и холоде.

Справедливо ли, что он сошел с ума перед смертью? Что видел Юнхи в каждой луже и в каждой миске с водой? Что она преследовала его до самого конца?

Джувон не знал. Не знал, верит ли в справедливое возмездие. Но часть его, темная и злая, надеялась, что Ким Мучан действительно мучился. Что его последние дни были полны страха и ужаса, которые он причинил сестрам Кан.

Но это не меняло главного.

Юнхи не была монстром. Не была злым мстительным духом, жаждущим утопить невинных людей просто ради убийства.

Она была напуганной, потерянной четырнадцатилетней девочкой, которая погибла страшной смертью. Умерла с единственной мыслью: «Я буду ждать. Сестра вернется». И застряла в холоде воды, темноте колодца, в этом бесконечном и безнадежном ожидании.

Восемьдесят лет. Целая человеческая жизнь. Несколько поколений людей родились, выросли, состарились и умерли. А она все ждала на дне колодца в абсолютной темноте. Одна.

Джувон крепче сжал горячую чашку обеими руками, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Жалость. Горькая болезненная жалость к ребенку, который не смог уйти.

Он поможет ей. Обязательно, обязательно поможет. Войдет в контакт, удержит связь, не даст ей утянуть себя. Покажет правду о Мичжон, что ее сестра тоже умерла, но давно упокоилась и ушла дальше. Что ждать больше некого и не нужно. Что Юнхи может отпустить и тоже уйти, наконец-то найдя покой.

Получается, ей не нужна замена.

Джувон посмотрел в чашку и сделал глубокий вдох. А еще… Юнхи сделала то, что сказала Мичжон. Стоит ли винить старшую? Был ли иной выход? Или же жизнь с Ким Мучаном была бы страшнее смерти?

Ответов теперь не найти. Джувону остается использовать все, чему научил Геджин. Все барьеры, все мантры и всю силу воли.

Потому что Кан Юнхи заслуживала покоя. Завершить свои мучения и знать правду, чтобы освободиться от восьмидесятилетнего ожидания.

Джувон допил остывающий чай. Посмотрел на часы. Те показывали почти четыре утра. Через четыре часа нужно снова идти к Геджину на тренировку. Надо хотя бы поспать еще немного.

Но он знал, что уснуть не выйдет. Слишком много мыслей. Чудовищно яркие воспоминания из чужого прошлого.

Поэтому он просто сидел у окна, кутаясь в плед и наблюдая, как постепенно приходит рассвет. Ночная тьма отступает, оставляя место серому предрассветному свету.

Новый день. День, который приближает его к встрече с Юнхи.

День, когда он попытается помочь напуганной девочке, застрявшей в темноте восемьдесят лет назад.