Приходько закончил и умолк. Стоял посреди комнаты, ссутулившись, теребил пальцами полу пиджака. Ждал, что скажет губернатор.

А губернатор молчал.

Со стороны столовой, через двор, долетали обрывки песни, бабий смех и стук посуды. Здесь же, в конторе, слышно было только, как потрескивают дрова в печке да тикают ходики.

В течение десяти минут очкарик выложил все семь фамилий, о которых вчера рассказывал мне. Без запинки, с деталями и подробностями, как отчёт за квартал. Всех, кому он от имени майора Хондзё возил определённые суммы денег и у кого забирал письма с информацией. Шаосяо Ван Шучэн, интендантская часть. Чжунсяо Хэ Юаньсян, начальник штаба гарнизона. Шанвэй Цуй Бинвэнь, шифровальная. Дальше комендантская рота, караулы на товарной станции, канцелярия и артиллерийский склад. Все эти люди сотрудничали с Токуму Кикан за спиной у губернатора и самого полковника.

Любопытно, что Бао Гуйцин ни разу не переспросил и не уточнил ни одной фамилии. Стоял, заложив руки за спину, смотрел куда-то поверх головы Приходько, слушал. Только его губы беззвучно шевелились, когда очкарик называл продавшихся гарнизонных, — сановник повторял имена про себя.

То есть всех офицеров он знает по памяти. Мне даже стало слегка не по себе.

— Матвей Семёнович, а про самого Цзин Юаня есть что сказать? — спросил я Приходько. Ответ был мне известен, но Бао должен услышать всё сам. — Полковнику вы что возили?

— Ничего, ваше сиятельство, — очкарик поднял голову. — Полковнику — ни разу. Ни конверта, ни свёртка. Господин майор его… — он замялся, подбирая слова поприличнее. — Не сочли правильным его покупать. Говорил при мне человеку своему, будто полковник в достаточной мере глуп, его можно использовать втёмную. Достаточно, мол, рассказать про склад с оружием, полковник сам всё сделает.

Вот теперь Бао отреагировал, как нужно. Он подался вперёд, впился глазами в физиономию Приходько.

— Повторите, — велел он коротко.

— Достаточно рассказать про склад и подождать, — послушно повторил очкарик.

Губернатор перевёл взгляд на меня. Он пока ещё не понимал до конца, что это значит.

— Ваше превосходительство, — я поднялся со стула. — Позвольте, разложу по полочкам, как вся ситуация выглядит с моей стороны. Со стороны коммерсанта, а не военного.

Сановник молча кивнул.

— На самом деле ничего не изменилось. Хондзё нужен мёртвый Цзин Юань. Об этом мы с вами говорили в «Модерне». Полковник не продался. Он действует не ради вознаграждения, а искренне верит в свою правоту. Его интересует только оружие, которое, по сведениям Хондзё, находится на лесопилке. Но при этом Токуму Кикан купили половину штаба полковника.

Бао не шевелился, слушал меня внимательно.

— Юаня они покупать не стали по нескольким причинам, — продолжил я. — Для начала — это дорого и ненадёжно. Потому что двенадцать лет совместной с вами службы не вычеркнешь. К тому же полковник всё равно им мешает — они его уберут. На освободившееся место встанет кто-то другой. Придёт новый человек, приведёт кого-то с собой, это понятно. Но большая часть штаба уже работает на майора Хондзё. Кого-то уволят, а кто-то останется. И самое главное, вы уж простите, но господин Юань и правда глуп. Он услышал рассказ об оружейном арсенале, сразу в него поверил. Потому как всем известно, не так давно кто-то ограбил эшелон японцев. Полковник санкционировал эту «комиссию» и подписался на всё, что вытекает из неё. Включая провокацию конфликта, который закончится резнёй. Если мы сейчас отправим наших людей проверить окрестности, они невзначай наткнутся на отряд есаула Красильникова, ждущий сигнала. Правда, благодаря вам так и не дождётся.

Замолчал, позволяя губернатору проникнуться сказанным и додумать остальное. Чай не дурак, сообразит, как всё должно было выглядеть.

Бао подошёл к столу, взял свою кружку. Ту самую, с недопитым взваром, которую притащил сюда из столовой. Посмотрел в неё, поставил обратно.

— То есть полковник Юань просто глуп и недальновиден, — усмехнулся Гуйцин. — Как говорите вы, русские, хрен редьки не слаще. Ещё один вопрос, — сановник снова повернулся к Приходько. — Матвей Семёнович, верно? А скажите мне, любезный, какие у вас есть доказательства?

Очкарик застыл. Потом начал бледнеть. Не резко, а снизу вверх, от шеи к лысине, как поднимается вода в стакане.

Я мысленно поаплодировал губернатору. Он задал очень правильный вопрос. Не уточнил, есть ли доказательства, а конкретно поинтересовался, какие. Потому что за полчаса разговора понял, что за человек Матвей Семёнович. Такая гнида просто не могла не воспользоваться доверием Хондзё. Он по любому обеспечил себя компроматом, который можно использовать. Это же Приходько. Он иначе просто не умеет.

— Книжка есть! — выпалил очкарик.

И зажмурился. Как будто ждал, что за эти слова его немедленно ударят.

Губернатор шагнул ближе.

— Какая книжка?

— Разносная, ваше высокое превосходительство. — Приходько заговорил торопливо, взахлёб, глотая окончания. — У нас в конторе так было заведено, всегда так делалось! Ежели посылаешь человека с деньгами или с ценной бумагой, он несёт разносную книгу. Получатель расписывается, чтоб потом спору не было. Иначе как? Иначе пропадёт деньга, и виноват рассыльный!

— И они расписывались? — с сомнением уточнил Бао.

— Не расписывались, ваше высокое превосходительство. Печати ставили.

Приходько поправил пенсне и заговорил увереннее.

— Я их заверил, что это требование господина майора. Мол, ему надобно для отчетности. Да и потом, в книжечке ничего такого не было написано, просто сумма, а напротив значится печать. Мол, такой-то такой-то денежки принял.

Меня, признаться, разобрал смех. Только господин Приходько мог додуматься до подобного фокуса, и только китайские офицеры могли на это повестись.

— И никто не отказал? — Губернатор никак не мог поверить в глупость военных.

— Отчего же, ваше высокое превосходительство. Двое отказали. — Очкарик развёл руками. — Один в шифровальной, он кистью расчеркнулся, но криво, не разберёшь. А господин из канцелярии вовсе ничего не отметил. Посмотрел на меня, будто я таракан, и говорит: ступай, любезный. Этих я по памяти записал, карандашиком сбоку. Я им и пасту свою давал. Коробочку носил при себе. Оно ведь как: если у человека печать в кармане, а мазать нечем, он начнёт искать, а пока ищет — подумает. А так подал коробочку, он и приложил.

— И что, никто ни разу не заподозрил подвоха? — Бао смотрел на Матвея Семеновича уже с каким-то нехорошим научным интересом.

— А чего заподозрить-то, ваше высокое превосходительство? — искренне удивился Приходько. — Они ж каждый месяц под жалованье оттиск ставят, в ведомость. Рука сама делает. Печать-то не казённая, не с должностью, а своя, именная, которую в кармане носят. Такую хоть за письмо на почте прикладывай, хоть за что. Дело житейское.

— Дело житейское, — медленно повторил Бао Гуйцин.

Он развёл руками и покачал головой. Сановник был откровенно потрясён тем, насколько легко военных обвести вокруг пальца.

Личная печать в этих краях весит больше подписи. Ею скрепляют долг, купчую и брачный договор. Ею человек подтверждает себя. Сказать потом «украли» или «подделали» можно, конечно, и в суде такая книжка развалится за полчаса. Только в суд её никто и не понесёт.

Достаточно будет позвать офицера в кабинет, положить перед ним раскрытую страницу и молча подождать, пока он узнает собственный оттиск напротив японской суммы.

— Где книга? — спросил губернатор.

— В сохранности, ваше высокое превосходительство. — Приходько облизнул губы. — Я её надёжно спрятал. Но вам, конечно же, отдам.

Я посмотрел на этого человека почти с уважением.

Гнида. Трус. Мразь, которая трижды сдавала русских. Но хитрожопый до безобразия. Три недели носил чужие деньги и всё это время методично, аккуратно, по-конторски собирал компромат на китайских офицеров.

Не из смелости. Из страха. Понимал: когда прижмёт, а это скорее всего по любому случится, можно использовать записную книжку для спасения собственной шкуры. Страх — вообще неплохой мотиватор для всяких дерьмовых дел.

— Книга должна быть у меня, — сказал Бао. — Сегодня же.

— Будет, ваше высокое превосходительство, — торопливо закивал Приходько. — Сам съезжу…

— Стоп. — Я поднял руку, останавливая словесный понос очкарика. — Матвей Семёнович, вы скажете, где она спрятана. За ней съездит мой человек. Максимум что вы можете — составить ему компанию.

Приходько моментально сник, но спорить не рискнул.

Дальше снова заговорил губернатор.

— Как только ваши записи окажутся у меня, вы вернётесь к майору Хондзё.

Матвей Семёнович дёрнулся так, будто ему за шиворот сунули лёд.

— К… к господину майору? Помилуйте! Он же меня… он спросит, где меня носило почитай сутки…

— Спросит, — вмешался я. — И вы ответите. Заведение мадам Розы на Пристани знаете? Вот там вы и загуляли. С деньгами, с девками и с шампанским. Мадам подтвердит, вышибала подтвердит, и две девицы подтвердят, что господин в пенсне сидел у них сутки и вёл себя как свинья. За это вас майор обругает, обзовёт скотиной, может, по морде даст. Ну так по вашей морде уже били, ещё разок она стерпит. Зато выглядеть пропажа будет весьма правдоподобно.

За мадам Розу можно не беспокоиться. Мы с ней знакомы ещё с той истории, когда через её мальчишку Пашку Веретенникова нашёлся адрес типографии Сахарова. Женщина она деловая и памятливая. Заплачу — подтвердит хоть перед японской разведкой, хоть перед японским императором.

Приходько заморгал. До него медленно доходило, что живым он отсюда всё-таки выйдет, а это уже хорошо.

— Работать вы теперь будете на меня, — Бао снова перехватил инициативу. — Я хочу знать всё, что происходит в доме майора. Способ передачи информации вам сообщат.

Очкарик принялся кланяться мелко и часто, как китайский болванчик.

— Всенепременно, ваше высокое превосходительство. Служить буду верой и правдой, вот вам крест…

— Крест оставьте себе. — Сановник брезгливо посмотрел на Приходько. — И вот ещё. Имейте в виду, ваша записная книжка останется у меня. Если вы вдруг решите рассказать майору о нашей беседе, она в тот же день окажется у него на столе.

Приходько закивал так часто, что пенсне чуть не слетело с носа.

Бао отвернулся к окну, помолчал.

— С этими семерыми я пока ничего делать не стану, — произнёс он, не оборачиваясь. Похоже, говорил больше для себя, чем для нас. — Надо подумать. Арестую сегодня — Хондзё подсунет мне других, а кого именно, я уже не узнаю. Придётся начинать сначала. Пусть служат. Некоторое время. Тем более теперь я знаю, кому из них что можно доверить. Иногда полезнее держать открытую дверь, чем заколачивать её досками.

Я подошёл к выходу, позвал Осеева.

Инженер возник на пороге через секунду. Топтался в коридоре всё это время, ждал распоряжений.

— Алексей, поедешь с господином Приходько, — велел я, затем обернулся к очкарику. — Матвей Семёнович, говорите, куда.

Очкарик засуетился.

— Пристань, дом купца Ерофеева, во дворе флигелёк. Я там угол снимаю у вдовы Полищук, вторая дверь по коридору. — Он сглотнул. — В комнате, у окна, половица третья от стены. Она короткая, гвоздями не бита, поддевается ножом.

— Хозяйке что говорить, если заинтересуется, кто я? — деловито уточнил Осеев.

— А ничего. — Махнул рукой Приходько. — Она глухая совсем.

— Езжайте, Алексей, прямо сейчас, — повторил я распоряжение. — С господина этого глаз не спускай. Сам знаешь, что он за фрукт. Начнёт выкобениваться или юлить — дай ему по шее, разрешаю.

— Понял, ваше сиятельство.

— Оттуда завезёшь его на Мостовую, к мадам Розе. Скажешь, что от меня. Пусть накормит, напоит и запомнит — этот господин гуляет у неё со вчерашнего утра. И вот ещё что. Пусть подтвердит, что Матвей Семёнович спьяну сцепился с кем-то из клиентов из-за девки и получил по физиономии от вышибалы. Это важнее всего остального, так ей и передай. Заплати не торгуясь. К вечеру он должен уйти из борделя пьяным, весь в духах и помаде. — Посмотрел на Приходько. — Матвей Семёнович, вам всё ясно?

— Ясно, ваше сиятельство, — снова закивал очкарик.

— И запомните хорошенько. Синяки на лице это итог ваше пьяного непотребства. Господин майор в такое охотно поверит.

Осеев подхватил Матвея Семёновича за локоток и вывел на улицу. Через пять минут во дворе фыркнула Маруся. а потом раздался скрип ворот.

Мы с губернатором остались вдвоём.

Бао снова подошёл к окну, отодвинул шторку и посмотрел во двор. Спешить он никуда не собирался, ему ещё надо дождаться записную книжку Приходько.

— Ваше превосходительство. Позволите один вопрос? — Я решил воспользоваться моментом.

— Спрашивайте.

— Я вам сегодня подарил важную информацию и практически готового доносчика. Думаю, это в достаточной мере показывает мою лояльность. Хотелось бы небольшую ответную услугу с вашей стороны. От кого вы узнали о той японской бумажке, где вписано ваше имя?

Бао помолчал пару секунд. Потом улыбнулся — достаточно благодушно и вполне искренне.

— Князь, — произнёс он мягко. — Час назад вы отказались назвать мне, кто рассказывает вам, где ночует японский майор. Я не обиделся. Более того, с уважением отнёсся к вашему нежеланию раскрывать все карты. Так почему вы просите сделать обратное? Думаю, это не очень справедливо. Вы человек умный. И опасный. Я совсем не заблуждаюсь на ваш счёт. Сегодня вам выгодна дружба со мной, а завтра я начну вам мешать. Вот тут и пригодится мой информатор.

Крыть было нечем.

Сановник не соврал ни единым словом и при этом ухитрился сказать мне ровно то, что я и без него понимал. Где-то на моей лесопилке ходит человек, который аккуратно относит губернатору всё, что видит и слышит. И этот человек по-прежнему при деле.

Ладно. Найдём.

Мы вернулись в столовую, чтобы продолжить веселье. Так захотел Бао, и я был не против.

Книгу Осеев привёз через час с небольшим. Губернатор пролистал её прямо на месте, не сказал ни слова, убрал во внутренний карман пальто и застегнулся на все пуговицы. После чего решил откланяться.

— Бумагу об отмене предписаний получите завтра к обеду, — сообщил он уже на крыльце. Помолчал, натягивая перчатку, и добавил: — И вот ещё что, князь. Передайте Манью Ивановне, что балов в Харбине не бывает. Бывают приёмы. На днях отправлю ей приглашение.

Я мысленно усмехнулся, представляя, как расстроится девчонка, когда узнает, что её маскарад не сработал.

Мы распрощались с губернатором. Автомобили выкатились со двора, караульные навалились на створки, засов лёг на место. И вот тут я наконец выдохнул. Первый раз за двое суток по-настоящему.

Развернулся, чтобы пойти к лазарету, проверить Тимофея, но мне навстречу уже торопился Корф. Выглядел барон весьма счастливым.

— Ваше сиятельство. Всё получилось! — весело сообщил он мне, будто я сам был не в курсе благополучного исхода этого напряжённого дня.

В ответ просто обнял Владимира Николаевича и похлопал по спине. Пусть человек порадуется, заслужил.

Потом всё же заглянул в лазарет.

Щиты уже вернули на место, лавки растащили по стенам, купель убрали. Пахло воском от догоревших свечей, и это, пожалуй, единственное, что осталось от утреннего таинства.

Тимофей лежал бледноватый. Зато счастливый до неприличия.

— Павел Саныч, видали? — спросил он, как только я переступил порог.

— Чего видал?

— Дык встал я. — Вахмистр попробовал приподняться на локте, но тут же втянул воздух сквозь сцепленные зубы и передумал. — Как батюшка дитё в купель опустил, так и встал. И стоял, покуда молитвы читали.

Я заверил, что вахмистр необыкновенный молодец, а потом подробно, в деталях, рассказал ему всё, что сегодня произошло. Он слушал внимательно, в некоторых местах тихо посмеивался, а в некоторых откровенно веселился. В итоге провёл у Тимохи почти полчаса. Сидел бы и дольше, но ему надо было отдыхать.

Вышел из палаты и тут же наткнулся на Лебедева, который поджидал именно меня. Только начали обсуждать состояние Тимофея, как с улицы раздался такой драматичный и громкий крик, что я и доктор одновременно рванули с места. Сергей Петрович даже успел прихватить свой кофр с инструментом. На всякий случай.

Мы выскочили во двор, и не мы одни. Народ повалил из столовой, из бараков, из цеха. Селиванов нёсся от котельной, придерживая шапку. Вся эта толпа кинулась в дальний угол территории, к заброшенной ветке, потому как крик донёсся с той стороны.

Возле вагона, заваленного дерьмом, стоял Гастон. Без шапки, в расстёгнутом овчинном тулупе. Вид у француза был такой, будто он разом увидел всех призраков и монстров, существующих или выдуманных.

Вообще-то навоз француз почуял ещё утром. Его сложно было не почуять, двадцать саней проехали через весь двор, вонь стояла такая, что мама не горюй.

Гастон только вышел из медчасти после крестин вместе со всеми. Парни Осеева перехватили лягушатника у крыльца и на голубом глазу объяснили: его сиятельство затеял парники к весне, детишкам на редиску, чтобы цинги не было. Дело хозяйственное, дело нужное. Француз выслушал, пожал плечами, сказал что-то не очень приятное насчёт русских, которые строят парники зимой, и пошел в столовую. Празднество только начиналось.

Наличие навоза на лесопилке Гастона совершенно не тревожило. Он же не знал правды. Ее от француза до последнего скрывали.

Теперь, когда все расслабились и разбрелись, лягушатник выскользнул на улицу, пошёл проведать свой обожаемый танк и узрел то, что повергло его в шок.

Он медленно повернул голову, нашёл меня взглядом в толпе.

— Князь, — произнёс танкист очень спокойно.

Вот это спокойствие мне сразу не понравилось. Особенно после вопля, напугавшего всю лесопилку.

— Гастон… — Я сделал шаг вперёд.

— Князь, хочу задать один вопрос. Всего один. — Он ткнул пальцем в раскрытые двери вагона и произнёс трагичным голосом: — Кто-нибудь объяснит, какого дьявола моя колесница победы стоит в дерьме?