Бао Гуйцин мерил шагами нижнюю комнату конторы, наш «офис».

От окна к печке, от печки обратно к окну. Пальто он так и не снял, только расстегнул. Меховая шапка валялась на столе, рядом с той самой кружкой взвара, которую сановник притащил сюда из столовой. Он бы до сих пор не выпустил её из рук, если бы не потребность размахивать этими самыми руками на ходу. Губернатора переполняла злость, в такие минуты человек не может спокойно сидеть или стоять.

Гвардейцы благоразумно остались за дверью. Все четверо.

Сюй Даньбо с сопровождением нас благополучно покинули. Правда, не сразу. Когда Бао Гуйцин выслушал мой ответ и снова повернулся к офицерам, я, грешным делом, решил, что дело закончено. Сановник заговорил тихо, вкрадчиво. Так разговаривают не с провинившимися, а с покойниками.

Чжунвэй стоял, вжав голову в плечи, слушал отповедь губернатора, но разворачивать комиссию не торопился. А потом снова что-то заблеял дрожащим голосом.

— Он просит выслушать, — прошептал Михаил.

Губернатор рявкнул одно короткое слово. Видимо, разрешил. Сюй побледнел ещё сильнее, хотя куда уж больше, и затараторил. Быстро, взахлёб, глотая окончания.

— Оружие, — переводил грузин мне на ухо. — На территории лесопилки хранится оружие… Много… Отобранное у японской армии… Он говорит про эшелон, который ограбили на разъезде.

Ну надо же. Как неожиданно… Хотел бы я сказать, но врать не буду. Именно ради этого всё и затевалось майором. Он прекрасно знает, кто обчистил его вагоны. Конкретно в разговоре с Юанем Хондзё давил именно на винтовки, пулемёты и иже с ними. Потому как ничем другим полковника не заинтересовать. А тут — целый арсенал у военных под носом, да ещё на территории какой-то дурацкой лесопилки.

— Дальше… — Михаил на секунду запнулся. — Дальше он говорит про бронированную машину. На гусеничном ходу. С орудием.

Я мысленно поаплодировал майору Хондзё. Могу представить, что случилось с Юанем, когда он услышал про танк. Думаю, там одновременно побежали и слюна жадности, и слёзы счастья. Потому как для полковника операция по очистке лесопилки сразу превращается в очередную награду. Он ведь не просто у русского князя нашёл оружие, он уничтожил гнездо бунтовщиков. Ну или какая-то подобная чушь.

Бао Гуйцин после сообщения об оружии и танке стал ещё злее, но в то же время сбавил обороты. Тут вот какое дело. Если он сейчас развернёт комиссию и не даст им обыскать лесопилку, то сам впишется в историю с бунтовщиками. Типа если губернатор не пустил Сюя, значит, на лесопилке точно что-то есть и сам Бао вполне возможно замазан в этом по самые уши.

— Князь, — произнёс сановник сквозь зубы. — Господа офицеры желают осмотреть вашу территорию. Полагаю, вы не станете возражать.

— Отчего же, — я пожал плечами. — Пусть смотрят. Правда, у нас праздник, но чего не сделаешь ради спокойствия харбинского гарнизона.

Дальше было весело.

Осмотр вышел стремительный. Сюй Даньбо получил от губернатора столько ласковых слов, что явно намеревался управиться до темноты, а лучше за пару часов. Никто ничего не простукивал. Никто не поднимал половиц. Открыли — заглянули — пошли дальше.

Первым делом проверили бараки, само собой ничего не нашли.

Затем сунулись в цех. Бессонов встретил комиссию таким потоком научных терминов, что чжунвэй сбежал через три минуты. Профессор ещё долго кричал ему вслед про ректификацию, угольные фильтры и бестолковых военных, которые хлопают дверьми, выстужают цех и месят грязь сапогами.

На складе офицеры обнаружили три ведра спирта и бумажку Лебедева про перевязочные нужды. Офицер посмотрел на бумажку, потом на губернатора, стоявшего рядом. Решил, что вопросов не имеет. Кстати, да. Бао следовал за комиссией шаг в шаг и не сводил с них глаз. Он как никто другой знает, как в Маньчжурии лепятся фальшивые уголовные дела. Если доказательств вины нет, их можно подкинуть.

Затем были проверены пилорама, медчасть, котельная. Кочегары продолжали методично подкидывать уголь, но на гостей посмотрели с интересом. Гости постояли в жаре секунд десять и выскочили на улицу как ошпаренные.

А потом дошло дело до столовой.

Вот тут я, признаться, слегка забеспокоился. Народ уже поддал водочки и начал петь песни.

Зря волновался. Оказалось, это лучшее, что могло случиться.

Сюй Даньбо толкнул дверь и шагнул внутрь. За ним просочились ещё двое.

В пакгаузе стоял гул, жара и запах пирогов. Кто-то тянул «Ах ты, степь широкая», трое мужиков хлопали в ладоши, посреди прохода отплясывала бабка Арина.

Появление китайских офицеров народ воспринял с энтузиазмом.

— Гости! — заорал кто-то от дальнего стола. — Ещё гости! Наливай!

И понеслось.

К Сюю тут же подрулила Дарья. Кухарка была уже изрядно разгорячена, глаза сияли, коса растрепалась. В руках она держала чарку.

— Ваше благородие! С праздничком! За здоровье младенчика!

Чжунвэй попятился, но сразу упёрся спиной в своего товарища.

— Я при исполнении…

— Так и мы при исполнении! — радостно сообщила Дарья, а затем попыталась взять его под локоть и утащить к бабке Арине, чтобы пуститься в пляс.

Другие женщины похватили двух коллег Сюя, и те через десять секунд уже двигались по кругу, совершенно не понимая, как это вышло. Один держал в вытянутой руке шапку и с ужасом смотрел, как её тянет к себе какая-то девка. Второй пытался вырваться, но мужики приняли это за природную скромность и принялись запихивать его обратно в хоровод. При этом обоим офицерам мои захмелевшие общинники ухитрились залить в рот по паре рюмок.

Русского человека в разгар веселья не остановишь ничем. Он искренне не понимает, как можно зайти в помещение, где гуляют, и не выпить. Это в его картине мира просто невозможно.

Офицеры вырвались из столовой на улицу минут через десять. Растрёпанные, красные, один без шапки. Шапку ему вынесли следом и торжественно вручили.

— Осмотрено, — выдавил Сюй, оказавшись на морозе.

Оставался последний пункт.

Мы двинулись к дальнему концу двора. Всей толпой. Впереди чжунвэй с офицерами, за ними я, следом Бао со своими гвардейцами. Позади человек десять зевак, которые вышли подышать на воздух, и им стало интересно, а что там вообще происходит.

Вагон стоял на месте, дверь была раскрыта настежь, как и задумано. Из проёма на снег сползала бурая вонючая масса. Возле вагона возвышалась куча, которую мужики свалили специально, для естественности. Над всем этим хозяйством в морозном воздухе висел такой плотный «аромат», что на глаза наворачивались слёзы.

Метров за двадцать до цели процессия начала замедляться. Метров за десять — вообще остановилась.

Один из гвардейцев губернатора закашлялся.

— Товарный вагон, — сообщил я жизнерадостно. — Прошу, господа. Осматривайте.

Сюй Даньбо сделал два шага вперёд, замер.

Надо отдать чжунвэю должное — парень честно пытался. Он вытянул шею, попробовал рассмотреть, что там за навозом. Понял, что за навозом только навоз, и шустро отступил назад.

— Мне надлежит осмотреть вагон полностью, — произнёс он вслух очень грустным голосом.

— Полностью так полностью, — я развёл руками. — Полезайте, осматривайте. Нам не надо, мы не полезем.

Сюй обернулся к своим товарищам, которые внезапно обнаружили страшную занятость. Один принялся сосредоточенно поправлять портупею. Второй уставился вдаль, на забор, с таким видом, будто заметил там что-то чрезвычайно подозрительное. Ещё двое резко принялись чистить сапоги.

Все пятеро были офицеры. Ни одного солдата. Вот она, ирония судьбы. Прислали важных господ, чтобы солиднее выглядело, а теперь и приказать некому.

Чжунвэй сделал ещё полшага и осторожно ткнул в кучу ножнами сабли. Ножны вошли легко. По самую рукоять. Сюй потянул их обратно.

Обратно они вышли уже совсем не в том виде, в каком уходили. С кончика тяжело сорвался бурый ком и шлёпнулся точно на носок сапога поручика.

В толпе зевак кто-то отчётливо хрюкнул.

Чжунвэй посмотрел на свой сапог. Потом на саблю. Потом обвёл взглядом двор, полный русских, которые с огромным интересом наблюдали за китайскими вояками при исполнении.

По-моему, именно в эту секунду ему захотелось застрелиться.

— Господин Сюй, — участливо подал я голос. — Могу лопату дать. У нас хорошие лопаты, штыковые.

Он не ответил.

Молча отступил на три шага, затем ещё на три, старательно вытер ножны о снег. Лёгкий ветерок услужливо гнал от вагона вонючее облако прямо на комиссию.

Второй офицер не выдержал. Развернулся и быстро пошёл прочь, прижав к лицу перчатку. За ним потянулись остальные.

К вагону они больше не подходили. Ни на шаг.

— Осмотрено, — сообщил чжунвэй в пространство. — Ничего не обнаружено.

— Так и запишите, — кивнул я.

После вагона терпение Бао закончилось, он велел Сюю Даньбо забрать своих товарищей, свои сани, все свои бумажки и исчезнуть с губернаторских глаз. Вояки выполнили приказ очень быстро. И только после того, как комиссия покинула лесопилку, губернатор взорвался. Он сразу рванул к конторе, на ходу обзывая Юаня такими словами, что я даже впечатлился. И теперь нарезал круги по комнате, выплёскивая гнев.

Я сидел на стуле у стены и молчал. Наблюдал за Бао. В таких случаях лучшее, что можно сделать, — не мешать человеку выговориться. Пусть выплеснет всю ярость, весь негатив. Пока он не контролирует свои эмоции, может сказать лишнего. Лишнего для себя, конечно, а для меня как раз очень полезного.

Михаила я отправил обратно за стол. Губернатор прекрасно говорит по-русски, переводчик тут лишний. К тому же, учитывая, что грузинский князь у меня до сих пор под большим вопросом, ему совершенно ни к чему слушать этот разговор.

— Двенадцать лет, — Бао остановился, повернулся ко мне. — Двенадцать лет, князь, как я поставил Цзин Юаня на гарнизон. Я. Не Мукден, не Пекин. Он ходил ко мне на Новый год с подарками. Он был вхож в мой дом! И к чему это привело?

Бао резко остановился и посмотрел на меня. Будто конкретно я мог ответить на этот вопрос. Но уже через мгновение губернатор снова сорвался с места и продолжил вслух поносить бедолагу Юаня.

— А я вам скажу, князь, к чему это привело! Полковник решил, что он достаточно самостоятельный, чтобы крутить делишки за моей спиной.

Вот от чего припекало Гуйцина сильнее всего. Не заговор. Не японцы. Не уничтожение целой общины русских. Губернатор не мог простить Юаню, что тот не спросил разрешения, не обсудил, не отчитался.

Для азиатского сановника уровня губернатора это хуже любого предательства. Предательство — понятная вещь, там всегда есть цена, за которую продаются. А вот когда подчинённый начинает вдруг сам что-то решать — это всё, конец спокойной жизни. Потому как подобное поведение означает только одно — он больше в хрен не ставит своего начальника. Всё та же потеря лица, но с другого ракурса.

— Ваше превосходительство, — я поднялся со стула. — Позвольте налью вам чего-нибудь горячего. Взвар остыл.

— Не надо. — Бао отмахнулся, затем посмотрел на меня в упор. — Там, во дворе, когда я велел «комиссии» убираться ко всем чертям, вы сказали, что знаете, кто подтолкнул полковника к столь необдуманным действиям. Я хочу знать это имя! Давайте уже, князь. Произнесите его вслух!

Ну вот и добрались до самого главного. Я специально для начала кинул Бао затравочку. Когда он прошипел Сюю, чтобы тот взял своих товарищей, сани и все бумажки, которые у него имеются, а потом очень быстро исчез с губернаторских глаз. Нужно было, чтобы сановник вцепился в меня зубами и притащил сюда для приватного разговора. Люди гораздо охотнее верят в то, что вытянули из тебя клещами, чем в то, что ты им бесплатно принёс на блюде.

— Майор Хондзё из Токуму Кикан, — произнёс я. — Позавчера вечером он был в гостях у полковника Цзин Юаня. После этого разговора, буквально следующим утром, мне привезли те самые три предписания.

Губернатор молчал секунд пять.

— Откуда вы это знаете, князь? — спросил он после паузы.

— У меня есть свои источники информации. Мы уже с вами об этом говорили.

— Это не ответ.

— Другого у меня для вас нет, — я развёл руками. — Если начну объяснять, откуда знаю о передвижениях японского разведчика, вы сильно удивитесь. Потом засомневаетесь, не слежу ли я и за вами. Кстати, будете совершенно правы. Жизнь нынче такая, что следить надо за всеми.

Бао прищурился. А потом вдруг хмыкнул. Коротко, одобрительно.

Он оценил. Человек, который больше десяти лет держит Маньчжурию, отлично понимает — у любого серьёзного партнёра должны быть уши везде. Это в понимании азиатов абсолютно верный подход. И ни один серьёзный человек, конечно же, не раскроет своих доносчиков. Иначе завтра он точно так же сольёт не только стукачей, но и тебя. Бао насторожился бы как раз в обратном случае — если бы я кинулся выкладывать источники.

— Хорошо, — кивнул сановник. — Допустим. Русский князь знает, где ночует японский майор. Меня это не касается. Меня волнует другое. Вы же понимаете, как мало будет стоить ваше слово против слова полковника. Вы говорите — он спутался с Токуму Кикан. Юань скажет — князь Арсеньев сошёл с ума.

— Понимаю, — я не стал спорить, потому что об этом как раз и позаботился, когда подготовил Приходько в качестве подарка.

— Не думаю, что понимаете. — Губернатор подошёл ближе. — Цзин Юань — полковник китайской армии. Вы — иностранец, бежавший из своей страны. В Мукдене посмотрят на всю ситуацию ровно так, как я сказал. И будут смеяться вам в лицо.

— Поэтому кое-что приготовил, ваше превосходительство. Тот самый сюрприз, о котором говорил утром.

Я направился к двери, приоткрыл створку. Осеев торчал в сенях, как приклеенный. Ждал моих распоряжений. Реализация нашего плана успешно продолжалась.

— Алексей. Веди, — приказал я инженеру.

Ждать пришлось недолго. Через минуту в комнату втолкнули Приходько.

Надо признать, мои парни поработали над ним на совесть. В хорошем смысле слова. Очкарик выглядел прямо хорошо. Отмытый, выбритый до синевы, причёсанный. Костюм из наших запасов сидел мешковато, но чистая сорочка делала своё дело. Ко всему прочему, от Приходько вполне приятно пахло мылом. Гнида гнидой, но выглядела прилично.

Приходько увидел китайца в дорогом пальто с очень злым лицом и сразу же узнал в нём губернатора. Ноги у очкарика подкосились, но упасть он не рискнул. Только сгорбился и прижал руки к животу.

— Кто это? — сухо спросил Бао.

— Матвей Семёнович Приходько. Из русских беженцев. Три недели служит курьером у майора Хондзё. — Я сел обратно на стул. — Матвей Семёнович, поздоровайтесь с его превосходительством генерал-губернатором.

Очкарик издал звук, отдалённо похожий на приветствие, и согнулся пополам.

Губернатор смерил его взглядом с ног до головы. Задержался на скуле, где ещё желтел след от беседы с парнями Чжао.

— Битый, — констатировал он.

— Битый, — подтвердил я. — Но не мной. Когда Матвея Семеновича пригласили в гости он удумал такую глупость… начал стрелять. Людям это не понрмаиллось, но их можно понять. Впрочем, ваше превосходительство, вы можете спросить у него сами, добровольно ли он здесь.

Бао повернулся к очкарику.

— Вас принуждают говорить?

Приходько сглотнул. Посмотрел на меня, потом на китайца. И, надо отдать ему должное, сообразил моментально. Крысы вообще соображают быстро, когда речь идёт о собственной шкуре.

— Никак нет, ваше превосходительство, — выпалил он. — Сам. Исключительно сам. Совесть, знаете ли, замучила. Я ведь человек честный, семнадцать лет в конторе…

— Короче, — оборвал я.

Очкарик заткнулся на полуслове.

— Рассказывайте по порядку, — велел губернатор. — Что вы делали по приказу майора Хондзё?

Приходько заговорил. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. В его рассказе фигурировала Меняльная лавка Хромого Ду на Китайской. Игорный дом на Пристани, где к нему выходил серб с рябым лицом. Письма. Свёртки. Деньги.

Бао слушал молча, заложив руки за спину.

Я наблюдал за его лицом и понимал — пока не то. Курьер таскал бумажки от японцев к разной швали. Мерзко, но обыденно. Токуму Кикан этим занимается каждый божий день, и для всего Харбина это не секрет.

— Третьего дня, — продолжал очкарик, — был портфель кожаный. Я его свёз за Затон, на заимку, господину есаулу Красильникову. Пять тысяч иен, ваше превосходительство, я в щёлку подглядел, когда…

— Стоп, — губернатор поднял ладонь. — Есаул. Это который семёновец?

— Он самый, — влез я. — Двадцать тысяч иен на отряд и пять лично есаулу. За две работы. Первая — моя лесопилка. Вторая… — Я сделал паузу ровно на секунду. — Вторая — голова начальника харбинского гарнизона. Тридцать дней сроку. То, о чем мы с вами говорили в «Модерне»

— Про есаула я знаю, — согласился Бао, — Но сейчас вижу подтверждение ваших слов, князь. Вернее слышу.

— Да, конечно, — кивнул я с улыбкой, — Теперь вы точно знаете, что я был с вами честен. Но и это не все, ваше превосходительство,— Я повернулся в Приходько, — Матвей Семенович, а теперь расскажите то, что поведали вчера мне. О тех семи офицерах из окружения полковника Юаня, которым по приказу майора Хондзё вы возили вознаграждение, а от них забирали конверты с информацией.