Как ни странно, вахмистр оставался даже почти спокойным. Единственное — он резко встал на ноги, долбанул кулаком по столу, а потом категорично заявил:

— Не буду учить!

— Не понял. — Мои брови сами собой удивлённо поползли вверх. — Это что у нас за восстание декабристов?

— А чего тут понимать, ваше сиятельство. — Казак стоял, придерживая ладонью бок, и глядел куда-то поверх моей головы. — Не буду учить. Хоть режьте.

Признаться, такого я не ожидал. За всё время нашего знакомства Тимоха ни разу не отказался выполнить прямое распоряжение. Спорил, бухтел, кривил рожу, тянул время. Но делал.

— Объясни, в чём проблема. — Я тоже начал заводиться. — Прошу тебя как человека, который разбирается в этом, а ты мне тут показательные выступления устраиваешь.

— В «этом» — это в чём? В убийствах? — Тимоха выразительно хмыкнул, потом посмотрел мне прямо в глаза. — Ну что ж, извольте, объясню, Павел Саныч. Вы — князь Арсеньев. Последний в своём роду. Ежели с вами что случится, род прервётся. А ваш батюшка меня с того света достанет. Точно вам говорю. Да я и сам жить с таким не смогу.

— Твою мать! — рявкнул я и тут же получил осуждающий взгляд казака.

Мол, снова его сиятельство неподобающим образом выражается.

— Тимофей, по-моему, у тебя явные проблемы с логическим мышлением. Вообще-то потому и прошу научить, чтобы в самом поганом случае мог одним ударом Красильникова к праотцам отправить. Ещё раз повторяю. — Я повысил голос, будто Тимоха глухой дурачок. — В самом. Поганом. Случае. Поверь, до этого вряд ли дойдёт. Планирую решить все вопросы словами и серебром. Тогда Красильникова сами же семёновцы за яички подвесят. Прямо на мороз. Но надо быть готовым ко всякому.

— За что подвесят? — вытаращился вахмистр.

Чёрт. Отвык я за время его болезни от культурных интеллигентных речей. С Гастоном в этом плане в разы проще. Хочешь матерись, хочешь выражайся бранными словами — лягушатнику по хрену.

— Какая разница, за что. Главное, чтобы подвесили. Послушай. — Я подошёл к казаку, положил ему руку на плечо. — Ты мой ближайший соратник, мой тыл. Ну кого просить, если не тебя? Да ещё и пластуна.

— Хорошо, — кивнул Тимоха. — Пусть так, ваше сиятельство. Но всё одно не выйдет у нас урока. Ножом человека убить так, чтобы с одного удара, в одно мгновение, — это требует сноровки и опыта. А вы желаете обрести подобное умение за час? Иные и за год не могли научиться. Потому как тут рука сама должна в нужное место ударить. Без осмыслений и раздумий. Это должно быть…

Вахмистр замялся, подбирая подходящее сравнение.

— Это должно быть на рефлексах, — произнёс я. — Понимаю. Но мне всего лишь надо скромненько заткнуть рот Красильникову. Навсегда. Если он начнёт перетягивать семёновцев на свою сторону.

Тимоха насупился, отвернулся и уставился в окно. Вид у него был такой, будто родное чадо сообщило, что оно случайно все десять смертных грехов разом совершило.

Я понял, пора переходить к более весомым аргументам. Уговаривать казака бесполезно, он заупрямился намертво. Что мне самому идти надо — ещё худо-бедно принял. И то исключительно после долгих пояснений, как именно собираюсь разговаривать с белогвардейцами. А вот мысль о том, что «его сиятельство» своими собственными ручками человека прирежет, да ещё в момент, когда пластуна не будет рядом, чтобы сделать это за него, — тут мы уперлись в тупик.

Можно было бы, конечно, попросить Гастона или Корфа. Но это не то.

Значит, остаётся один способ.

Не люблю его. В прошлой жизни всегда считал, что руководитель, который давит должностью, — это босс, у которого закончились аргументы. Хреновый, в общем, босс.

Однако иногда аргументы действительно заканчиваются.

— Вахмистр Гардеев, — произнёс я ровно.

Тимофея будто током ударило. Спина выпрямилась сама собой, помимо его воли. Ладонь отлипла от бока и пошла вниз. Казак вытянулся.

— Истерику прекратить, — не терпящим возражений тоном велел я. — Приказ повторяю один раз. Ты возьмёшь себя в руки и научишь всему, что требуется для этой военной операции. Потому что, Тимоха, поездка к японцам — военная операция и есть. Вопрос стоит конкретно. Либо мы их, либо они нас. Ясно?

В конторе стало тихо. Секунд десять казак смотрел мне в лицо.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — произнёс он наконец.

Потом опустился на стул, подтянул к себе кружку, отхлебнул остывший чай.

Результат вроде достигнут. Но внутри возилось что-то неприятное и колючее. Всё сработало, стоило только назвать Тимофея по чину. Дисциплина у пластуна вбита глубже упрямства, глубже страха за жизнь князя Арсеньева, глубже вообще всего. Нашёл нужную кнопку, нажал — получил результат.

Вот только раньше мы с Тимохой договаривались. Спорили, торговались. А сегодня взял и продавил положением, потому что больше нечем. Нет, больше так не буду делать. Не нравится мне этот результат.

— Тогда, прежде чем возьмётесь за нож, надобно научиться ещё кое-чему, — сказал Тимофей. — Нож — дело десятое. До него ещё добраться требуется. Ежели вас у ворот охрана срисует, никакой нож не понадобится. Развернут и как звать не спросят. Вы же через японцев хотите как возничий пройти, верно? Князя Арсеньева они точно не пустят. И ещё одно. Вам до этого двора добраться надо. Верно же? На санях.

Тимоха отставил несчастную кружку с остатками чая, подвинулся ближе к столу. Тон у него изменился, стал деловым, рабочим.

— Сколько вёрст до места? — спросил он.

— Четыре от моста, вроде так. Обоз выходит до рассвета, идёт старой дорогой.

— Стало быть, часа два трястись, а то и поболее, — кивнул Тимофей своим мыслям. — Два часа вы будете ехать рядом с китайскими возчиками, с настоящими. Которым тоже не надо знать, кто с ними в одном обозе находится. Смотреть будут пристально. Они друг дружку знают. Артель. Не один год вместе ездят. И тут им навязывают нового человека.

— Логично, — согласился я. — И как мне сойти за своего для этих китайцев?

— Во-первых, руки. — Казак взял меня за запястье, развернул ладонь к свету. — Они у вас барские. Ноготь чистый, ровный. Такими руками вожжи не держат. Мозоль вам за два дня, конечно, не нарастёт, тут и мечтать нечего. Кожу надо содрать. Костяшки разбить. Под ноготь грязи натолкать, да не всякой, а рабочей — дёготь, смола, что попадётся, лишь бы въелось. И трещины на сгибах чтоб были. У мужика зимой пальцы завсегда порезаны.

Чёрт. А пластун прав. Один взгляд на мои руки — и хрен кто поверит, что я возница.

— Хорошо, согласен. Сегодня же займусь.

— Токма не увлекайтесь, — осадил меня Тимофей. — А то знаю вас, схватите топор и начнёте дрова рубить, или руками полы драить. Потом к четвергу всё болеть будет. Ни вожжей не удержите, ни ножа. Работайте нонче, во вторник. А в среду уже одну «красоту» наведём, для правдоподобности.

— Договорились, Тимофей. — Я с искренней благодарностью потрепал казака по плечу. — Ещё что?

— Взгляд. — Он посмотрел на меня в упор. — Вы как глядите? Как дворянин, человек с властью и положением. Не моргнёте первым, покуда собеседник не отвернётся. У вас это само выходит, даже не замечаете. А возчику так глядеть нельзя. Он при охране глаза в землю опустит и будет мяться с ноги на ногу. Дальше — спина. Ходите как генерал, знаете, что перед вами народ расступаться должен. Тут же вам надо сгорбиться.

Тимоха поднялся на ноги, подался вперёд и со всей дури долбанул меня по хребту. Откуда только силы взялись в его состоянии. Я от неожиданности крякнул и согнулся.

— Вот! Вот так надобно. И речь. Вы, ваше сиятельство, говорите приказами. Всегда. Даже когда просите. С этим ничего сделать не выйдет, потому и совет простой — молчите. Спросят чего — коротко ответьте да отвернитесь.

Я усмехнулся.

Всю жизнь учился разговаривать так, чтобы людей в моём присутствии до печёнок пробирало, теперь буду в обратную сторону переучиваться. Забавно.

— И ещё. Вернёмся к началу. — Казак снова посерьёзнел. — Вы с лошадью управляетесь как дворянин. А тут — сани. Совсем другой коленкор.

Он замолчал, я тоже не произносил ни слова. Только у меня эти слова пропали по другой причине. Потому как я с лошадью вообще никак не управляюсь. Это Тимоха прежнего князя вспомнил, настоящего. Тот и правда верхом легко скакал. Хоть галопом, хоть рысью. Дворян этому с детства учат. А я только один раз на коне ехал, когда на четвёртом разъезде мы с вахмистром вопрос с вагоном разруливали. Но правил лошадью тогда казак.

Вслух, естественно, ничего говорить не стал. Потому как не могу объяснить вахмистру, куда у княжеского сына делось умение верховой езды. Поэтому просто согласился с Тимохой.

— И то верно. Вожжи совсем другое, Тимофей. Санями я не правил ни разу в жизни. Не приходилось. Только выбора нет, к раннему утру четверга надо и этому научиться. Еремея попрошу, как с тобой закончим.

Вахмистр помолчал, подумал. В итоге согласился. Тут у него точно не нашлось аргументов против.

Я прошёлся по конторе от стола к окну и обратно. Требовалось ещё кое-что проговорить вслух.

— Смотри, Тимоха, что меня волнует помимо саней и чистых рук. Через охрану пройду как возница. Это понятно. Но едва окажусь рядом с семёновцами, должен сразу стать обратно князем. У меня будет два доказательства своей личности. Для начала деньги. Подсадной или обычный посланник столько серебра не привезёт. Это должно сработать. Далее — то, о чём говорили только что — манеры, взгляд, речь. Но мне надо ещё что-нибудь. Какой-то факт, весомый. Чтобы они не усомнились, кто перед ними.

Пластун хмыкнул, задумчиво поскрёб бороду.

— А доказать, что вы князь Арсеньев, — дело нехитрое. Батюшка ваш генералом был. В отряде полста сабель, и хоть один да служил под Арсеньевым или про него слыхал. Народ-то весь с германской.

— И что мне с того? — нахмурился я.

— А вы, ваше сиятельство, доказывать не беритесь. — Тимофей усмехнулся. — Кто доказывает, тот уже вроде как оправдывается. Вы спросите. Громко, во весь голос. Мол, есть ли кто, кто при генерале Арсеньеве служил. Сыщется такой — он сам вперёд выйдет. Это уже доказательство. Ежли вы не побоялись вызвать того, кто батюшку вашего знал. Ну и есть ещё одна деталь.

Вахмистр подался вперёд.

— У батюшки вашего контузия старая, сами знаете. На левое ухо не слышал вовсе. Кто при нём хоть месяц был, тот знает. Потому генерал доклады слушал не как положено по уставу, а всегда приказывал справа заходить. Вот вам и факт. Найдётся кто под началом батюшки вашего служил, вы его и спросите. Мол, любезный, как отцу моему докладывали?

Я подумал немного, взвешивая предложение казака. В принципе, должно сработать. По большому счёту гораздо важнее, как я себя с первых минут поведу. Если они почувствуют, что перед ними настоящий аристократ, остальное уже мелочи, которые добавят правдоподобности. К тому же тратить время на долгие разговоры не получится. Надо будет сразу в лоб про Красильникова правду вывалить, чтобы он не успел ничего испортить.

— Добро. Молодец, — похвалил в итоге казака. — Вот видишь, как ты мне помог. Сколько дельных советов дал. Ну, теперь пойдём с ножом разбираться.

В качестве места для тренировки мы выбрали пилораму. Тимофей выбрал. Сказал, там будет удобнее всего, а я не стал спорить. Вахмистр накинул тулуп, и мы вышли из конторы, отправились изучать пластунское искусство убийства. Звучит, конечно, — закачаешься.

На пилораме держался тот особенный холод, какой бывает только там, куда месяцами не заходит человек. Станки под чехлами, опилки в углах слежались в серый войлок.

Дошёл вахмистр сам. Помощь предлагать я не стал, знаю, чем такие предложения заканчиваются. По дороге прихватили с собой Осеева, чтобы помог обустроить место тренировки необходимым инвентарём. Манекен взять негде, так что потребуется мешок, набитый опилками. Вахмистр сейчас такое не осилит, мне вроде не по чину, а Алексей сделает всё по уму.

Осеев без единого вопроса сообразил нам условного «противника». Напихал опилок в мешок из-под муки, завязал его и подвесил на перекладину. Вышло примерно с человека ростом. Потом посмотрел на меня.

— Останься, — велел я инженеру. — Вдруг понадобишься.

Алексей кивнул и отошёл к стене.

Тимофей опустился на чурбак, вытянул ноги.

— Перво-наперво, кинжал мой из головы выбросьте. Знаю, что косились на него. Клинок кавказский, работы дорогой, у мужика такого сроду не водилось и водиться не может. Нужен нож простой, сапожный. Ручка деревянная, лезвие в два пальца, и чтоб сточен был. Такой у всякого второго имеется. Алексей…

Вахмистр вопросительно глянул на Осеева. Тот смущённо крякнул и вытащил из-за голенища… нож. Ровно такой, как говорил Тимоха.

Я взял, повертел в руке. Ну да, в глаза не бросается, а убить таким можно легко.

— А теперь слушайте, ваше сиятельство, — заговорил Тимофей. — Первое дело — заходить со спины. Спереди у него глаза, спереди он вас видит. Со спины не увидит. Второе. Всякий думает, что главное — ударить. Ударить проще всего, тут особого ума не надо, тут любой дурак справится. Беда начинается опосля. Человек ведь молча не падает, это только в книжках так пишут. Он валится и по дороге хватается за всё подряд. Об стену стукнется, ведро опрокинет, дверь плечом высадит. И хрипит. А хрип, Павел Саныч, тянется долго, куда дольше крика.

Он подался вперёд.

— Стало быть, держать его надо. Не потом, а сразу, той же секундой. Одной рукой работаете, другой забираете на себя и вниз, чтоб он к вам припал, а не в стену повалился. И держите, покуда не кончится.

Он поднялся, шагнул ко мне и ткнул двумя пальцами куда-то под рёбра. Несильно.

— Вот сюда. И не единожды. Раз ткнули — ткните ещё дважды в то же место, покуда держите. С одного не всякий раз выходит, что бы вам ни сказывали.

Я кивнул, молча подошёл к мешку и сразу ударил.

Без замаха, коротко, снизу. Забрал мешок левой на себя, прижал к груди и добавил ещё раз, туда же. И ещё. Три коротких движения в одно место, не выпуская. Сделал шаг назад.

Мешок качнулся на верёвке, из распоротой мешковины посыпались опилки.

Я обернулся.

Осеев смотрел на меня очень внимательно. У инженера была такая физиономия, будто он увидел, как папа римский кушает с мусульманами шашлык из свинины. То есть что-то из области очевидного невероятного.

Тимофей тоже выглядел слегка ошарашенным. Он помолчал пару секунд. Потом шагнул к мешку, потрогал прореху пальцем и потёр этот палец о штанину, будто испачкался.

— Скажите-ка мне, Павел Саныч. А вы на кой ляд у меня урока просили, ежли вас уже кто-то учил? Да и как учил… Вы меня простите, но дворянам такое не показывают. Вы обычно благородно воюете, а это удар… — Пластун помялся, потом добавил: — Хороший удар, токма не для князя. А вы его знаете.

Я слегка завис, соображая, о чём он вообще говорит. Потом до меня дошло.

Когда-то давно, в прошлой жизни, Ванька Косой постоянно доставал нас тем, что пистолет — дело ненадёжное. Осечку дать может, звук выстрела слышно на километр, да и сам ствол всегда у ментов интерес вызывает. А холодное оружие — это другое дело. Тихо, аккуратно, благородно. Он же нам сто раз показывал, как лучше бить.

Но я в то время не особо обращал внимание на Ванькины закидоны. Искренне верил в силу «макарова». Правда, один раз стал свидетелем правоты Косого. Ситуация такая сложилась, что у нас оружия при себе не было. Застали врасплох конкуренты. Тут-то ножик и пригодился. Ванька его при себе всегда носил. Видимо, в голове отложилось.

Надо же, столько лет прошло, а я помню, как Косой того киллера грохнул. Детально помню, раз повторил.

— Никто, — ответил Тимохе. — Ты же сам сейчас показал.

Казак нахмурился ещё сильнее, снова помолчал, а потом многозначительно протянул:

— Ну-ну…

И больше ничего. Отвернулся, поправил мешок на верёвке, отошёл обратно к своему чурбаку.

— Давайте-ка, Павел Саныч, ещё разок попробуем.

Я попробовал. И разок, и два, и четыре.

— Довольно, — сказал наконец вахмистр. — Теперь другое. Алексей, поди сюда, встань к его сиятельству спиной. А вы, Павел Саныч, попробуйте его потянуть, как я говорил. На себя и вниз. Только ты, Алексей, всем весом навались.

Мы с инженером выполнили этот загадочный этюд.

Суть задания Тимохи понял почти сразу. Как только Осеев расслабился и навалился, меня повело назад, едва не упал. То есть Красильникова не удержу. Это чёртово тело аристократа слабовато для прямого контакта с крепким взрослым мужиком. А есаул ещё покрепче Алексея будет.

— Стало быть, картина такая. — Тимофей заговорил ровно и буднично. — Ударить вы сумеете. Лучше, чем мне поначалу думалось. А вот дальше… Точно вдвоём завалитесь. И будете тогда выглядеть, уж простите, совсем не героически. А вам в такой ситуации слабость показывать нельзя. Так что, Павел Саныч, удар у вас будет всё-таки один. И бить вам надо не так, как мы сейчас пробовали, а в шею. Сбоку, где сонная артерия.

Я молча кивнул, потому что после наглядной демонстрации собственных физических сил с казаком был согласен. Нож собираюсь применить в крайнем случае, но этот случай не должен превратиться в фарс. Когда фонтанирующий кровью Красильников будет за мной гоняться по бараку.

Мы ещё полчаса потренировались, уже в другой позиции, потом вышли во двор. Я остановился, втянул воздух ноздрями.

Да уж… С собственными физическими данными надо что-то делать. Не так давно изучал себя в зеркале, подумал, что стал крепче, мужественнее. Обрадовался даже. Прикол в том, что по сравнению с первым днём приезда в Харбин — так и есть, а вот если по общим параметрам судить, то князь у нас слабачок.

Ладно. Об этом подумаю потом, когда вернусь с отрядом семеновцев. Сейчас надо найти Ерёму, пока не стемнело, и отправить Чжао письмо. Будем решать проблемы постепенно.