Следующий день начался со скандала. И кто бы мог подумать, что устроит его Тимофей. Я такого не планировал и уж точно не собирался с ним ругаться. Пришлось. Это при том, что проснулся и без того в дурном настроении. Причина была в ночной вылазке, которая не дала никакого результата.

Мы с Гастоном спустились в тоннель около одиннадцати, прошли до двери винного погреба, оттуда через котельную попали в особняк. Всё по накатанной. Дом жил своей обычной жизнью, только жизнь эта была какая-то ленивая, расслабленная. Прислуга гремела посудой в буфетной, переговаривалась в полный голос, никто никуда не спешил и никто ничего не боялся. Хотя по-хорошему в такое время они должны уже расползтись по своим комнатам и тихонечко сидеть, не высовывая носа. Персонал чувствует себя так вольготно только в одном случае: когда хозяин в отъезде.

В кабинете мы в этом убедились окончательно. Холодно, камин не топлен как минимум сутки, на столе пусто — ни бумажки, ни папки. Ящики задвинуты, чернильница закрыта. Для верности дошли до спальни в конце коридора. Постель убрана, гардероб прикрыт, на умывальнике сухо.

Хондзё уехал, отбыл куда-то по своим делам, оставив дом на прислугу.

— Плохо, князь, — тихо сказал Гастон, когда возвращались по тоннелю. — Мы не знаем, где он и чем занят. А человек, у которого сорвались два плана подряд, просто обязан придумать третий.

Крыть было нечем. Лягушатник высказал вслух то, о чём и сам думал. Майор наверняка мечется по Маньчжурии в поисках возможности извести князя Арсеньева.

Вернулся я к двум ночи, лёг и почти не спал. Ворочался, смотрел в потолок, гонял в голове одну и ту же задачу. Кого отправить за головой Красильникова?

Мне необходим человек из общины, которого можно посадить в сани, отправить на японскую территорию и в котором можно быть уверенным, что он там не помрёт от рук белогвардейцев. Не хотелось бы брать на себя вину за чью-то жизнь. Вернее, даже не так. За жизнь того, кто рискнул ради меня шкурой.

Перебрал всех более-менее подходящих по три раза. Ни хрена не вышло.

Осеев — он инженер, а не Рэмбо. Да, Алексей неплохо справляется с обязанностями помощника Корфа, ходил со мной на встречи определённого толка, но это не его специализация. Корф — семьдесят лет и офицерская выправка, в нём дворянина видать за версту. Михаил — под вопросом, вопрос этот до сих пор не закрыт. К тому же Манджгаладзе, как и Осеев, точно не киллер харбинского разлива.

Несомненно, с задачей справился бы Тимофей. Этот, думаю, не только вошёл бы и вышел, он мимоходом ещё там проредил бы японских вояк и розгами высек семёновцев, которые надумали идти против «его сиятельства». Но Тимоха не в том состоянии. Он упорно шляется по двору, спорит с Гастоном, однако для серьёзного дела ещё слишком слаб. Да и потом, на четвёртом разъезде мы не всех белогвардейцев положили, кто-то остался жив. Вахмистра могут узнать, больно он колоритная фигура.

В четыре утра я лежал, пялился в потолок как дурак и понимал простую вещь — ехать некому.

Вернее, не так. Ехать есть кому. Человек такой имеется ровно один. Тот, кто умеет говорить с чужой бригадой так, что к концу разговора братки смотрят уже не на своего вожака, а на него. Кто занимался этим много лет. В данном случае у нас, конечно, не братки, а семёновцы, но суть от этого не меняется.

Человек этот лежит сейчас на топчане в конторе и пялится в потолок.

Поначалу идея показалась мне абсолютно идиотской и даже нелепой. К половине пятого она выглядела просто нелепой. К пяти я пришёл к выводу — а чего бы и нет, если да.

Первое. Красильников меня в лицо не знает. Преимущество серьёзное.

Правда, есть заноза. Зверев.

Подхорунжий видел князя Арсеньева с расстояния пары метров. К тому же пару раз я с ним был… ммм… наверное, груб. Такое не забывается. Потом, правда, отпустил. Вернее, устроил ему побег, а он, дурачок, до сих пор уверен, что сам сбежал. Но при этом Зверев унёс мой рассказ о том, как японцы отдали винтовки хунхузам, а семёновцев пустили в расход. А ещё что их командир своих же и подставил. То есть Зверев может быть не помехой, а помощником, если эта информация у него отложилась.

Дошёл он до Красильникова или нет, не знаю. Может, лежит где в сугробе. А может, сидит сейчас за тем самым забором и распускает о есауле те самые слухи о продажности, на которые Красильников жаловался Хондзё.

Да и потом… А что, если мне перед семёновцами своей личности не скрывать? Через японцев обоз пройдёт, тут можно и возницей представиться. А вот с белогвардейцами говорить уже от своего собственного имени.

Вот он я. Князь Арсеньев. Тот самый, за которым ваш есаул охотится. Тот, чью лесопилку вам велено было вырезать вместе с бабами и детишками. И велел это не атаман, господа. Велел майор Хондзё из японской разведки. За деньги. Но денег этих вы не видели и не увидите, потому что Красильников держит вас за идиотов.

Зверев подтвердит. Не из любви ко мне, а потому что он это уже слышал и носил в себе. Человеку куда легче поверить в то, о чём он и сам уже думал.

Второе, и оно поважнее. Убить меня там нельзя.

Красильников на японской земле гость. Ему дали угол и держат на коротком поводке, как чужую собаку во дворе. А если на этой земле найдётся труп русского князя, у которого на днях губернатор Маньчжурии пироги на крестинах ел, японцы разбираться не станут. Просто откроют ворота и выставят отряд наружу. Полсотни человек в декабре посреди Маньчжурии останутся без крыши над головой и без куска хлеба.

Есаул так рисковать не станет. Максимум, что мне прилетит при хреновом раскладе, — японцам сообщат, что возница никакой не возница, а русский князь. Те дадут мне пинка под зад и попробуют устроить политический скандал. Вопрос — кому? Империи нет, а к новой советской России я отношения не имею. Пусть хоть обскандалятся, в этом плане мне вообще плевать, не то что китайцам. Отлично!

Третье. Я привезу денег. И это самый важный аргумент.

Полсотни мужиков не видели жалованья с лета, а тут является русский князь, вываливает при всех серебро и говорит: вот это ваше, берите, парни. Аванс, так сказать. Дальше будет работа, крыша и жалованье первого числа.

После такого меня уже не тронут. Сами семёновцы не дадут причинить вред их новому работодателю. И в данном случае лучше, если это предложение они услышат от самого князя, а не от левого чувака, которого он прислал.

Потом задам один вопрос. Всего один, короткий. Сколько лично есаул взял у японского майора и где эти деньги лежат. Дальше делать вообще ничего не придётся.

Пять тысяч иен новыми пачками по-любому спрятаны у Красильникова под рукой. Банк ему заказан, тратить негде, деть некуда. Вариант один — завернуть в тряпочку и спрятать в сундучок. Значит, надо всего лишь, чтобы этот сундук открыли при людях. Остальное мужики сделают сами.

К шести утра план сложился окончательно. Я успокоился и даже задремал на пару часов.

Проснулся в начале восьмого. Не от того, что выспался, а от того, что печь прогорела и в комнате стало зябко. Голова гудела, как настоящий колокол.

Полежал несколько минут, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего не изменилось. План, который ночью выглядел стройным и логичным, при сером утреннем свете таковым быть не перестал. Уже неплохо. Обычно ночные идеи к рассвету скукоживаются и оказываются полной ерундой.

Умылся ледяной водой из кувшина, оделся, спустился вниз.

Во дворе морозило крепко. От столовой тянуло печёным хлебом и чем-то кислым, капустным.

Есть не хотелось совершенно, но я себя заставил. В прошлой жизни усвоил простую вещь: когда впереди тяжёлый день, закидывать дровишки в топку собственного организма надо независимо от настроения. Тело потом спасибо скажет.

Арина навалила мне каши с такой щедростью, будто провожала на войну. Хотя, если разобраться, это не так уж далеко от истины.

Сидел, ковырял ложкой и думал.

План планом, но я до сих пор понятия не имею, куда именно поеду. Что там за место, кто стоит у ворот, как эти ребята себя ведут. Соваться в такой замес с общими соображениями — верный способ похерить даже самый прекрасный план. Территория японская, значит, нужен человек, который японскую армию знает не по газетам.

Такой человек у меня как раз имеется.

Доел, отставил миску и пошёл искать Корфа.

Барон обнаружился в «офисе». Стоял у окна при полном параде, с тростью, и разглядывал двор, наблюдал со стороны, как несут службу его караульные.

— Владимир Николаевич. Уделите четверть часа? — спросил я с порога.

— Хоть весь день, ваше сиятельство.

Разговор вышел толковый.

Я объяснил задачу общими словами. Мол, интересует, как устроена охрана японской железнодорожной зоны. Кто там стоит, кому подчиняется, чего от таких людей ждать. Ну и, естественно, пояснил, что на этой территории обитают порядка пятидесяти человек белогвардейцев с целым табуном коней.

Корф выслушал, потёр переносицу.

— Это не армия, — сказал он. — Это особые части при дороге. Вроде жандармов. Дисциплина каторжная, инициативы никакой.

— То есть?

— То есть у них есть список, ваше сиятельство. — Барон поднял палец. — Кто в списке — того пропустят. Кого нет — не пропустят, хоть застрелись. Взятка бесполезна, уговоры бесполезны. Японцев я знаю с пятого года, а порядки эти видал позже, когда через Дайрен ехал.

— В чужие дела лезут?

— Не лезут. — Он даже усмехнулся. — Их поставили охранять забор, вот они забор и охраняют. Что творится внутри — японцев не касается, пока оттуда не стреляют. Постов на территории держать не станут. Ворота и обход по периметру.

Именно то, что нужно.

— Тогда второй вопрос. Мне сказали, это шпальный двор. — Я усмехнулся. — Честно говоря, не имею ни малейшего понятия, как оно выглядит. Вы сталкивались с подобным?

Барон помолчал. Отошёл от окна, взял со стола огрызок карандаша.

— Хозяйства эти везде одинаковые, — произнёс он. — Насмотрелся в своё время предостаточно. Извольте, опишу, что вы там увидите.

На листе появился кривоватый квадрат.

— Сырой лес привозят, пропитывают креозотом, складывают в штабеля, вывозят на путевые работы. Стало быть, первым делом пропиточный сарай. Длинный, с чугунными чанами, внутри узкоколейка и вагонетки.

Карандаш пополз дальше.

— Штабеля. Много. Часть бракованных, часть просто не вывезли.

Барон пририсовал два длинных прямоугольника.

— Бараки. Скорее всего, дощатые сараи в один накат, нары вдоль стен, печка-времянка. И вот ещё что. — Корф поднял глаза от бумаги. — Лошади. Сорок голов в декабре под открытым небом не стоят. Значит, конюшня. Или, вернее, навес для сушки, приспособленный под коновязь.

Он выпрямился и посмотрел мне прямо в лицо.

— Павел Александрович. Как войдёте — сразу глядите на коней. Первым делом.

— Зачем?

— Затем, что у кавалериста конь чахнет раньше хозяина. Увидите рёбра — значит, овса нет и отряд на голодном пайке. Тогда разговаривать с людьми будет много легче.

Я с благодарностью кивнул барону. Вот за что он мне и ценен. За весь разговор ни разу не спросил, какого чёрта его сиятельство собрался на японскую территорию и что это за цирк с конями и белогвардейцами. Просто выложил, что знает, и, главное, всё по делу.

— Ещё водокачка, — вспомнил барон. — Для чанов и котла. Оттуда берут воду для людей и коней. И, полагаю, домик смотрителя. Небольшой, отдельно от бараков. С печью и настоящей кроватью.

Я мысленно поставил галочку. Отдельное жилище. Скорее всего, там и обитает наш есаул. Мужики на нарах в холодном сарае, а командир в тепле, за дверью, которая запирается изнутри.

Мелочь вроде бы на первый взгляд. Только такие мелочи в подобных коллективах копятся месяцами, а потом выстреливают разом. Проверено.

— И последнее. — Корф отложил карандаш. — Узкоколейка. Она обязательно выходит со двора на основную ветку, иначе шпалы вывозить нечем. Так что, если ворота вам по какой-либо причине не подойдут, есть второй путь. Ну или если придётся уходить не через парадный вход и очень быстро. Сами понимаете.

— Второй путь нужен всегда, — согласился я.

Про себя подумал, что узкоколейка вполне сойдёт в качестве запасного варианта отхода. Если всё-таки разговор и встреча не зададутся.

— Только имейте в виду, Павел Александрович, — добавил Корф, — это я вам обрисовал, так сказать, общую картину, как может выглядеть шпальный двор. Возможны расхождения.

Я заверил барона, что он мне неимоверно помог. Потом отпустил его восвояси и позвал Михаила.

Требовалось уточнить географию, а грузин болтается по Харбину целый год и знает город получше моего.

Про шпальный двор, само собой, спрашивать не стал. Обошёлся общими словами. Мол, интересуют японские владения за Сунгарийским мостом. Что там вообще есть и как далеко тянется.

Впрочем, ничего крамольного я и не спрашивал. Ни Красильников, ни Чжао, ни обоз в разговоре не прозвучали. Просто князь Арсеньев интересуется географией южного направления. Хоть губернатору докладывай, хоть императору Японии. Доклад выйдет скучнейший.

Манджгаладзе всё рассказал обстоятельно.

— За мостом идёт полоса японских владений, Павел. Склады, лесные дворы, угольные ямы. Всё вдоль ветки, тянется вёрст на восемь.

— Дорога туда какая?

— Одна. — Грузин пожал плечами. — Старая, ею возили лес. Накатана санями. Летом грязь по колено, лучше не соваться. А зимой вполне сносная.

— Бывали?

— Дважды. В девятнадцатом, искал работу. — Он поморщился. — Ничего хорошего не нашёл. Место мёртвое, зимой особенно. Ветер с реки, ни жилья, ни лавок, ни единого фонаря. Одни штабеля да заборы.

Ну что ж. Картина сложилась окончательно, и она меня более чем устраивала.

Я поблагодарил Михаила, вышел на крыльцо, с удовольствием вдохнул морозного воздуха. День, который начался так паршиво, теперь складывался удачно.

Ровно через десять минут стало понятно, насколько глубоким было это заблуждение. Потому что от медчасти ко мне через двор шёл Тимофей. В одной рубахе, с накинутым на плечи тулупом, без шапки. Шёл ровно, не сутулясь, только левую руку держал прижатой к боку.

И по его физиономии я всё понял — сейчас что-то будет.

— Ваше сиятельство, — голос у казака был спокойный, такой спокойный, что аж подозрительно. — Дозвольте узнать. Далече ли собрались?

— С чего ты взял, что я куда-то собрался?

— Дык не слепой я, Павел Саныч.

Он остановился в двух шагах, посмотрел мне прямо в глаза.

— Вчерась к вам грек приезжал. Тот самый, в чьём заведении меня подрезали. Пробыл долго, уехал довольный. Опосля вы враз сорвались со двора, Гастона с собой прихватили и воротились затемно. Ночью в тоннель ходили. Я слыхал, как в комнате Манью половица скрипела, чай не глухой. А нынче с утра, значит, сперва Владимира Николаевича к себе позвали, а следом князя Михаила.

Вахмистр помолчал секунду, потом вскинул руку, сжал кулак и тряхнул им в воздухе.

— Вы, ваше сиятельство, не думайте, будто Тимофей Гордеев совсем из строя выбыл. Он ещё повоюет.

Вот же зараза.

Пластун он и есть пластун, это, похоже, на всю жизнь. Шатался по двору, спорил с французом о конях и железных коробках, а сам всё это время собирал по крупицам всякие мелочи. Приезд, отъезд, скрип половицы, кто к кому заходил и в каком порядке. Сложил, прикинул и составил картину. Причём составил так, что мне даже возразить нечего. Тютелька в тютельку.

— Тимофей, иди в лазарет, — попросил я его.

Хрен там.

— Не пойду, — мгновенно набычился Тимоха.

Сказал он это негромко, без вызова и без обиды. Просто сообщил очевидный факт, вроде того, что снег белый, а мороз холодный.

— Тимофей.

— Павел Саныч. — Казак чуть подался вперёд. — Я вам так скажу. Либо вы мне сейчас сами всё поведаете, либо я за вами ходить стану. Куда вы, туда и я. В нужник пойдёте — под дверью буду стоять. Спать ляжете — в коридоре сяду. И в медчасть меня Сергей Петрович не загонит, хоть он тресни. Пущай хоть привязывает. Верёвку перегрызу.

Ну что сказать… Не блефует, чертяка. Совершенно не блефует. Этот упрямый тип именно так и поступит. С дыркой в боку, со свежими швами, в одной рубахе на морозе — реально встанет и будет стоять, пока не свалится. А когда свалится, приползёт и снова встанет.

Я помолчал секунд десять, потом ответил:

— Ладно. Пойдём в контору. Замёрзнешь тут.

— Не замёрзну, — по привычке буркнул Тимоха, но больше из принципа. В итоге всё-таки потопал следом.

В конторе усадил его на стул, налил чаю, сам сел напротив.

Потом рассказал всё от начала до конца. Тимофей слушал молча, не перебивал ни разу.

— Умно, — произнёс он с расстановкой, когда я закончил. — Вы, ваше сиятельство, страшный человек. Есаул на вас полста сабель повести хотел, а вы его этими же саблями и порешите. Даже своих рук не замараете. Мысль справная. — Тимоха отхлебнул чаю, поставил кружку и посмотрел на меня. — Токма поеду я.

Ну вот. Началось.

— Не поедешь, — коротко ответил ему.

— Отчего же?

— Оттого, что тебя там узнают, Тимофей. Ты был на четвёртом разъезде, а рожа у тебя приметная. Да и потом, по сути, мои изначальные цели поменялись. Я поеду не убивать Красильникова, а уничтожать его. Это немного разные вещи. Тут конкретно моё присутствие требуется, чтобы семёновцы повели себя как мне надо.

Казак подумал, потом аккуратно поставил кружку на стол. Возразить ему было нечего. Потому что сказал я не «ты слаб» и не «ты болен» — с этим бы он поспорил, тут бы он в лепёшку расшибся, а доказал, что вполне готов ради «его сиятельства» снова ломиться грудью на амбразуру. Мой ответ был логичен и полностью оправдан. С таким не поспоришь.

— Значит, сами пойдёте, — глухо произнёс вахмистр.

— Сам.

— Один. К полусотне. Без оружия.

— Отчего же без оружия, — поправил я. — Нож пронести можно. Возчиков не обыскивают, а нож в сапоге у мужика в декабре — дело обычное.

Тимофей ничего не ответил. Сидел, разглядывал столешницу.

А я подумал и решил — раз уж выложил всё, надо доводить дело до конца. Тимоха — пластун, он многое знает и умеет, что обычному человеку не под силу. У него многому можно поучиться. И совета попросить тоже.

Любая схема, даже самая красивая, обязана иметь запасной вариант на тот случай, когда всё пошло наперекосяк. Управляться с огнестрельным оружием я умею, но в этом случае от моих умений толку ноль. «Маузер» брать не буду. В драке от меня толку сейчас не особо. Если Красильников кинется с кулаками, большой вопрос, кто из нас кого уделает.

А вот ножичек… его реально можно прихватить на всякий случай. Только у меня опыта такого не особо много.

— Тимофей. Научи меня одной вещи.

— Какой? — не поднимая головы, спросил казак.

— Как убить человека одним ударом. Ножом. Быстро и тихо, чтобы он крикнуть не успел.

В конторе стало очень тихо. Тимофей поднял взгляд, и я понял, что предыдущий скандал был так, разминкой. Лёгкой разведкой боем. Настоящий начинался прямо сейчас.