Гастон оказался занят. Он уже который день вылизывал свою ненаглядную колесницу победы. Французу мерещилось, будто запах навоза въелся в танк намертво, потому он драил его с утра до ночи. Танкист отвлёкся от своего чрезвычайно важного дела, спросил, насколько у меня срочный вопрос. Я заверил лягушатника, что не настолько важный, как наша драгоценная металлическая дура, и попросил его зайти потом в контору.

На самом деле за эти пару часов ничего не случится, подземный ход, как и дом Хондзё, никуда не денутся. Можно обсудить предстоящую вылазку позже.

На том и разошлись. Я двинул в «офис», чтобы прикинуть, как нам очень качественно, а главное очень быстро построить ещё один цех из пилорамы.

Однако мыслительный процесс оказался коротким. Меня, как оно часто бывает, отвлекли.

Около четырёх часов пополудни ворота открылись, и на территорию въехал знакомый «Додж». Я как раз стоял у окна конторы и задумчиво пялился в сторону пилорамы.

Машину узнал сразу. Как-никак ездил на ней сам, причём в ситуации, которую вспоминать до сих пор неприятно. Именно на ней мы везли истекающего кровью Тимофея. Но только по этой причине автомобиль и пустили на лесопилку. Караульные тоже признали посетителя.

Из автомобиля выбрался пузатый грек в шубе, которая ему явно была великовата. Постоял, оправился, сдвинул шапку на затылок и пошёл к крыльцу.

Наивный человек. Наперерез ему уже мчался Селиванов, который получил чёткое указание всех посетителей записывать на конкретное время.

Пётр Иванович перегородил гостю дорогу. Замер прямо перед ним, заложил руки за спину, изобразил на физиономии выражение особой государственной важности и заговорил. Слов я не слышал, но по жестам и по мимике обоих всё читалось отлично. Управляющий полез за пазуху, извлёк книжечку, раскрыл, полистал, затем ткнул пальцем в какую-то строку.

Видимо, озвучил время возможной аудиенции.

Грек всплеснул руками, что-то активно принялся говорить. Селиванов покачал головой. Грек замахал руками и даже притопнул несколько раз ногой.

Мне стало интересно, я приоткрыл окошко.

— … в среду! — донёсся до меня голос Петра. — На одиннадцать часов. Записан, всё честь по чести, вот тут и стоит.

— В среду⁈ — Пападопулос аж подпрыгнул. — Любезнейший, вы издеваетесь! Какая среда⁈ Я к его сиятельству по важнейшему делу! Меня день назад от ворот развернули, и теперь опять? Ну уж нет! Увольте!

— Все по важнейшему, — невозмутимо парировал управляющий. — У его сиятельства других и не бывает. Он чай у нас князь, а не кабатчик.

— Да вы не понимаете! Мы с князем… — Грек прижал обе ладони к груди. — Мы с ним почти родня! Я ему машину давал! Вот эту самую! Он на ней человека своего спасал!

— Знаю, что давал, — согласился Селиванов. — Так вам её и вернули. В целости. Даже помыли.

— Я кровь проливал!

— Чью?

Тут грек несколько сбился и ответил уже не так уверенно:

— Ну… в моём заведении. Проливали.

Я не удержался, хмыкнул. Греки и евреи, похоже, не так далеко ушли друг от друга. Пападопулос сейчас очень сильно напоминал мне Соломона. Тот тоже без мыла влезет куда ему надо.

А вообще ситуация любопытная. По записи кабатчику на среду обещали, значит, послезавтра. Нормальный проситель развернулся бы и уехал. Ждать два дня — не смертельно.

Этот не уезжает. Стоит на морозе и голосит.

Значит, у него либо очень большая нужда, либо очень важные новости. И в том, и в другом случае мне интересно.

Тем более что грек в свой прошлый приезд, позавчера, прямо сказал, зачем явился. Продукт его интересует. А человек, который хочет купить, всегда разговорчивее человека, который хочет продать. Думаю, есть смысл пообщаться с Пападопулосом. В его заведении ошивается всё отребье Харбина. Иногда этот народ бывает весьма полезен в получении информации. Может, грек расскажет какие-нибудь новости?

Что говорят обо мне в приличных домах, я уже в курсе. Можно и про неприличные послушать.

Я накинул шубу, вышел на улицу и направился к этой парочке.

— Пётр Иванович, — позвал управляющего. — Всё в порядке. Приму господина Пападопулоса сегодня.

Селиванов обернулся, недовольно поджал губы, но спорить не стал. Только демонстративно вычеркнул что-то в своей книжечке.

А грек засиял так, будто ему объявили о снятии всех долгов сразу.

— Ваше сиятельство! Князь! Ах, какая честь! — Он засеменил ко мне, размахивая руками, как маленькая пузатая мельница. — Я говорил, я же говорил ему, что мы с вами…

— Здравствуйте, господин Пападопулос.

Мой голос звучал в достаточной мере учтиво, но не слишком радостно. Чтобы будущий покупатель не обиделся на грубость, но и не возомнил о себе слишком много.

— Здравствуйте, здравствуйте! — Он остановился передо мной, снял шапку, принялся мять её в руках. — А как здоровье… э-э… господина вахмистра?

Ага. Вот с чего началось. То есть чувство вины грека не покидает. Или опасение, как бы князь Арсеньев не затаил обиду.

— Поправляется, благодарю, — кивнул я.

— Слава богу! — Пападопулос истово перекрестился, причём слева направо, что для православного странно, но для грека, заправляющего самым криминальным заведением Харбина, видимо, нормально. — Слава богу, ваше сиятельство. Я, знаете, все эти дни ни одной ночи спокойно не спал. Верите? Ложусь и думаю: а ну как помрёт? И что тогда?

— Что тогда? — с интересом уточнил я.

Пападопулос осёкся. Потом ответил честно, чем окончательно меня подкупил:

— Тогда конец «Убежищу». И мне заодно. Норов князя Арсеньева всему городу известен.

Я посмотрел на него внимательно.

Нет. Дело не только в покупке алкоголя. Слишком у этого живчика довольный взгляд. Он будто хочет не только приобрести что-то, но и предложить.

— Идёмте в дом, — я сделал приглашающий жест в сторону конторы. — Замёрзнете.

В офисе усадил его на стул, велел Селиванову принести чаю. Пётр справился с моим заданием быстро. Буквально через пять минут гость уже сжимал в руках чашку с ароматным, исходящим паром настоем.

Честно говоря, мне показалось, Пётр Иванович просто побоялся оставлять меня наедине с Пападопулосом. Могу ошибаться, но, по-моему, когда управляющий выходил, он буркнул себе под нос что-то нелицеприятное об ушлых греках, которые так и норовят облапошить порядочных людей.

Даже когда я кивнул Петру на дверь, тот вышел с явной неохотой. И не особо далеко ушёл, судя по тяжёлому сопению и мерным шагам из коридора. Селиванов продолжал нести службу на страже хозяйских финансов. Он отчего-то крепко уверовал в то, что Пападопулос явился не покупать, а как минимум обобрать нас до нитки.

Только мы с хозяином «Убежища» остались наедине, тот снова принялся тараторить. Про то, что он честный коммерсант. Про то, что публика у него собирается разная, а он один и уследить не может. Про того китайца с тесаком, которого он, Пападопулос, сам бы зарезал, кабы успел, и вообще давно велел не пускать. Про то, что после того случая он всех, кто в драке участвовал, из заведения выгнал взашей и двоих даже сдал полиции.

Я слушал и не перебивал.

В одном этот пузатый хитрец не соврал. Он реально мучился. Но не оттого, что жалел Тимоху, а оттого, что жил все эти недели с долгом перед человеком, который с каждым днём становился в Харбине всё влиятельнее и влиятельнее. А тут ещё слухи о полковнике Юане и губернаторе Бао.

Думаю, грек и правда перестал спать, возможно, даже есть. Потому как теперь я был не просто князем, чьего верного товарища подрезали в «Убежище», а другом всей китайской верхушки, да ещё со связями среди хунхузов и триады. Прямо полноценное комбо.

— Господин Пападопулос, — наконец остановил я словесный поток гостя. — Зачем приехали? Давайте уже начистоту.

Грек поставил кружку. Помолчал.

— За двумя делами, ваше сиятельство. Первое — торговое. Мне нужен спирт.

— Сколько?

— Сколько дадите, столько и возьму. — Он развёл руками. — У меня с поставками беда вышла. Утерян канал. Возили мне из-под Ашихэ, дешёвая дрянь, конечно, но своё дело делала. А теперь всё. Кончилось.

— Почему? — искренне удивился я.

Причём моё удивление было вполне оправданно. Пападопулос — отличный покупатель, особенно на всякое пойло, которому цена три копейки за два рубля. Уверен, берёт он объёмы приличные. Представить не могу, кто бы отказался от такого партнёра и по какой причине.

— И что случилось с вашим поставщиком? — уточнил я. — Помер? Разорился?

— Хуже, ваше сиятельство. Гнать перестал.

— То есть?

Грек вдруг посмотрел на меня очень внимательно, а потом подался вперёд и, понизив голос, заговорил:

— А потому что зерна нет. Нету зерна! Он мне так и объяснил, когда я к нему три дня назад приехал. Сидит, руками разводит, чуть не плачет. Гаоляна, говорит, не достать, а тот, что есть, идёт по такой цене, что мне, говорит, дешевле вовсе не гнать, чем гнать в убыток.

— Так пусть у других берёт.

— Так он и брал! — Пападопулос всплеснул руками. — У него три поставщика было. Три! И все трое ему одно и то же сказали: прости, дорогой, всё запродано. На месяц вперёд. Оптом. Одному покупателю, деньгами вперёд.

— Бывает, — обронил я.

— Бывает, — согласился грек. — Только вы дальше слушайте. Я ведь не поленился, сам поехал разбираться. Думал, врёт человек, цену набивает. Так нет. По рынку прошёлся, поспрашивал у людей. И вот что вам скажу: не только зерно. Овёс подорожал на треть. Солонина вдвое. Керосина нет вовсе. Керосина, ваше сиятельство! — Грек даже руками замахал от избытка чувств. — Его в Харбине всегда как грязи! А теперь нету. Мне лампы жечь нечем, я свечами обхожусь, как при царе Горохе.

Я медленно подошел к свободному стулу, подвинул его к греку и сел напротив. Посмотрел ему в глаза. История, которую он мне тут вещает, сильно преувеличена. Может, конечно, на овес спрос и вырос но не настолько. С керосином та же ситуация. Значит, или я идиот, или Пападопулос активно пытается мне что-то донести.

— Вот беда так беда, — я откинулся на спинку стула. — А может, вы мне ещё что-нибудь рассказать хотите, господин Пападопулос?

— Конечно хочу, ваше сиятельство, — грек даже обрадовался. — Тут ведь в чём дело. Покупатель этот, который всё скупает, весьма своеобразный. Оптом берёт, но не купец.

Он покрутил в руках чашку, пристально разглядывая её содержимое, будто разговор у нас идёт вполне себе бессмысленный. Чисто новости обсуждаем.

— Приходит, показывает серебро и берёт всё, сколько есть. Не глядя. Возит из города, а не в город.

— Может, армия. Гарнизон закупается, — с умным видом предположил я.

— Ваше сиятельство, — Пападопулос посмотрел на меня с лёгкой укоризной. — Гарнизон берёт по бумаге и с печатью. А тут русские господа. Военные. Из тех, что от красных сюда пришли и всё ещё думают, будто война продолжается.

Ну наконец-то! Вот оно! То, ради чего Пападопулос так рвался встретиться со мной. Я не ошибся, он приехал не только для того, чтобы договориться о поставках, но и чтобы слить мне Красильникова.

— Много этих русских господ? — поинтересовался я.

— Не считал. Но кормить приходится изрядно, раз по три поставщика разом выгребают. — Грек помолчал. — Только вот какая штука интересная. Эти самые господа нынче в Харбине очень популярны. Ими интересуются. Причём люди серьёзные, у которых своих забот полно.

Я слушал молча, не перебивал.

— В моём заведении за последние дни раз пять бывали, — продолжал грек, аккуратно подбирая слова. — Спрашивали за тех самых господ. А люди эти, чтобы вы понимали, ваше сиятельство, крайне вежливые, под началом господина Линь Чжао работают.

Я с умным видом кивал в такт словам грека, а сам анализировал полученную информацию. Значит, Триада не бездельничает. «Братья» перерыли весь низ города, дошли даже до Нахаловки.

— Но тут видите какое дело, ваше сиятельство, — Пападопулос вздохнул. — Почему господин Чжао интересующих его белогвардейцев найти не может. Белогвардейцы-то они там сидят, куда господину Чжао ходу нет. За Сунгарийский мост ушли, вниз по ветке, к японским складам ЮМЖД. Там своя охрана, свои порядки. Китайцу туда соваться — всё равно что самому в петлю лезть. Политика.

Ай да Хондзё. Убрал есаула под японское крыло, и теперь Триада может искать хоть до весны. Найдёт и упрётся в забор. А через тот забор ни один китаец не полезет, потому что это уже не бандитские дела.

Вот и разгадка молчания господина Чжао. Он реально пока ничего не может сделать. Даже если и нашёл след Красильникова, толку от этого никакого. А мы с ним договаривались о конкретном результате.

— Занятно, — обронил я. — Но обозы, стало быть, туда ходят?

— По старой дороге, за мост. Мои возчики видели. Гружёные туда, порожние обратно. — Грек развёл руками. — Впрочем, вам-то это зачем? Дело торговое, скучное.

Он выпрямился, отставил чашку и заговорил совершенно другим тоном. Деловым, сухим, будто предыдущие десять минут вообще ничего не было.

— Так вот, ваше сиятельство. Насчёт поставки. Мне нужно пятнадцать вёдер в месяц. Первую партию хотел бы получить как можно скорее. Плачу серебром, по факту, без отсрочки.

— Пятнадцать вёдер, — повторил я. — Ну что ж… это хорошо. Стоимость будет по двенадцать за ведро.

— Двенадцать? — Пападопулос поморщился, как от зубной боли. — Ваше сиятельство, помилуйте. У меня публика непритязательная, она вашего качества и не оценит. Ей бы покрепче да побольше.

Я молча улыбнулся и развел руками. Мол, извините, но какой мне интерес до вашей публики.

Тут ведь какая штука. Ковальскому первая партия ушла по одиннадцать. Уступлю греку дешевле — и через неделю об этом будет знать весь Харбин, потому что в этом городе секретов не бывает вовсе. А Юзеф Богданович человек памятливый и обидчивый в правильном смысле слова. Узнает, что в нахаловском подвале мой продукт наливают по восемь, — больше ни одного ящика не возьмёт, и правильно сделает.

Репутация штука хрупкая. Один раз продал дешевле — и всё, ты уже не производитель, а мужик с бочкой на базаре, с которым торгуются.

Грек крякнул, покряхтел, пожевал губами.

— Зато ваши посетители больше травиться не будут, — усмехнулся я. — Да и потом, вы обязательно придумаете, как своё наверстать. В ваших коммерческих талантах не сомневаюсь ни на секунду.

Пападопулос подумал, снова крякнул, потом все же кивнул.

— Хорошо. Говорят, у вас первую партию сам Ковальский приобрел. Так что, думаю, лучшего товару во всем Харбине не сыскать, — согласился он. — По рукам.

Мы ещё минут десять поговорили о деталях поставки, и я проводил грека до порога.

Пападопулос натянул шапку, спустился по ступеням, а потом обернулся.

— Ваше сиятельство. Позвольте спросить. Я больше ничего не должен? — Он смотрел прямо, без всякого заискивания. — За то, что в моём заведении случилось. Обиды нет?

Я помолчал.

По сути, грек только что закрыл долг. Это правда. Он заметил, что люди Чжао ищут Красильникова и семёновцев, потом, возможно, прислушался к тому, о чём говорят «братья», понял, что есаул нужен конкретно мне, и прикатил на лесопилку. Принёс в клювике точную информацию, где прячется мой дружище Красильников.

— Обиды нет, — сказал я. — И долгов тоже.

Грек кивнул, попрощался, сел в машину и уехал.

Я стоял на крыльце, смотрел, как «Додж» выкатывается за ворота. Долго смотрел, пока створки не закрылись и засов не вернулся на место.

Значит, ходу китайцам на территорию, где засел Красильников, нет. Это плохо. Но обозы туда ходят. Это хорошо. Можно решить вопрос аккуратнее, в стиле, прости господи, моих родных девяностых.

Мне не обязательно убивать всех семёновцев. Они вообще, бедолаги, попали как кур в ощип. Есаул за их спиной свои делишки крутит, с Хондзё договаривается, а белогвардейцы и не в курсе. То есть достаточно ликвидировать Красильникова и семёновцам донести всю правду, как есть.

Чтобы грохнуть есаула, нам целая банда не нужна. Достаточно парочки человек, которые с обозом еду доставят…

Я резко крутанулся на месте, поискал взглядом Селиванова. Управляющий, как назло, куда-то исчез. Едва удостоверился, что грек уезжает с лесопилки и что всё на месте, ничего не украдено, — так сразу и пропал.

— Пётр! Пётр, иди сюда!

Не успел глазом моргнуть, а Селиванов уже нарисовался рядом со мной.

— Здесь, ваше сиятельство!

— Скажи Ерёме, пусть готовит выезд. Немедленно. И всё-таки отвлеки Гастона от его железки. Мне нужен сопровождающий.

Управляющий кивнул, потом замялся и осторожно спросил:

— Так а куда поедете-то, ваше сиятельство? Ерёме что сказать?

Я снова повернулся к воротам. Постоял, разглядывая закрытые створки.

— Поедем в гости к Чжао, — ответил с усмешкой. — Думаю, нам есть что обсудить.