— А знаешь!? — ещё вчера загорелся задумкой, поэтому приготовил всё заранее. Главное, чтобы сюрприз получился. — Одеваемся! — вскочил с пола и забегал по квартире, собираясь. Идея до того захватила, что не осуществить её просто преступно. — Поехали. Давай, давай.

Забежал на кухню, схватил корзинку для пикника, положил бутылку коньяка и два небьющихся бокала. Налил горячий кофе в небольшой термос.

Катрин уже стояла одетая, в ожидании.

— Там ветрено будет, давай ещё шарф на тебя намотаем, — озвучивая действия, поставил корзинку на пол и закутал девушку в несколько слоёв. — Всё. Поехали.

Хранил интригу всю дорогу. На возникающие, озвученные и невысказанные вопросы отвечал с загадочной улыбкой: сейчас узнаешь.

— Бежим! — открывая дверь с её стороны, хватаю Катрин за руку и ускоряюсь. Всё на бегу.

— Эрик, ты серьезно!? — начала она, подняв голову вверх.

Уже поняла куда спешим и крутила головой по сторонам, не веря. — Она же закрыта... – задыхаясь от бега разговаривала немного сбивчиво.

— У нас есть ещё время, — говорю, предъявляя билеты. — Ты хоть раз была на башне? — снова тяну за руку, увлекая девушку за собой, в лифт.

— Нет, — недоверчиво заходит в шаткое сооружение, озирается по сторонам. — Мне некогда стоять в очереди, да что я, Эйфелевой башни не видела.

— Не поднималась, значит не видела, — отвечаю с улыбкой. — Народ хоть и есть, но пробраться можно.

— Так скоро же включат огни, я думала, она не работает в это время.

Хоть мы поднялись только на первый этаж, холодный, уже почти ночной ветер, пробирал, заставляя ёжиться. Народ вокруг старался не замечать. Если смотреть на других, то можно не успеть сделать главное для себя и близких.

— И зачем мы здесь? — оглядывается по сторонам, вокруг много народу и ей явно не комфортно.

— А зачем сюда приходят влюблённые!? — спрашиваю с возмущением.

Приподняв брови и улыбаясь непонятной ситуации, она молча показывает подаренное мной кольцо на своём пальце.

Всё уже сделано? Не согласен.

— Как сказать по-русски: je t’aime?

— Что? — переспросила испуганно.

— Как сказать по-русски: je t’aime? — повторяю волнующий вопрос.

— Ну, можешь сказать по-английски: жёлто-синий автобус.

— Не понял? — в растерянности смотрю на девушку.

— Это похоже по звучанию.

— Катрин, я не хочу говорить по-английски жёлто-синий автобус, я хочу сказать по-русски: je t’aime, — объясняю, как ребёнку маленькому.

На меня смотрят широко распахнутыми глазами, будто в первый раз видят.

— Может ещё на мост влюблённых сходим, замочки повесим? — бурчит с негодованием, недоверчиво, будто шутит или в открытую смеётся над намерениями.

— Почему нет? — серьёзно возражаю и смотрю прямо в глаза. — Сходим и повесим замочки — это романтично. Так ты скажешь мне? — продолжаю допытываться.

Ветер задувает за ворот, шарфы не помогают. Пробирает. Мы оба, как замёрзшие воробьи на ветке. Катрин растеряна, она, кажется, и не пытается скрыть своё состояние или забывает об этом. Беру её за руки и переплетаю пальцы. Глаза в глаза. Не отвожу взгляд, только так можно создать чувство приватности. Пусть смотрит в глаза, а не отвлекается на других.

Она произносит непонятную для меня фразу. Такое с первого раза и не повторить, поэтому прошу сказать ещё раз и помедленнее.

Прямой взгляд даёт возможность разглядеть все эмоции, которые раньше она пыталась скрыть. Катрин намеревается отвести взгляд, прервать зрительный контакт, но я делаю ещё один шаг вперёд, совсем небольшой, отвлекаю небольшим движением и снова смотрю в коньячного цвета глаза.

— ... le bleu, — повторяет она фразу, а моё сознание выхватывает похожее звучание.

— Синий!? — удивлённо переспрашиваю, от неожиданности.

В этот момент она улыбается вполне искренно и страх начинает уходить из её взгляда.

— Йа...тьебйа...le bleu.

Главные слова произнесены, теперь можно выдохнуть. Но наблюдать за меняющимися эмоциями на её лице — незабываемо. Они разом отмели сомнения и ответили на множество вопросов.

— Это так мило, ты не представляешь, — выговариваю после короткой паузы. Катрин ещё не пришла в себя от эмоций и наш взгляд «глаза в глаза» не прерывался. — Увидеть твои настоящие эмоции.

— Не говори так, — немного нахмурившись, забеспокоилась она.

— Почему?

— Я не могу, когда со мной разговаривают в таком тоне и называют милой, — бурчит в ответ.

— Не привыкла к тому, что тебя могут считать милой?! — никогда бы не подумал, что у красивой девушки могут быть подобные заморочки. — Бежим!

Не даю одуматься, хватаю её за руку. Короткая пробежка и мы снова заходим в лифт. Замёрзли от ветра. Пора принять что-нибудь согревающее. Поэтому и тороплю девушку, к тому же, от активного движения тоже согреваешься.

Пока пробежались до авто, пока достали спасительный коньяк и горячий кофе — молчали. Такое ощущение внутри, будто сделали что-то важное в жизни, но говорить об этом сейчас — умалять событие.

В бокалы налито согревающее питье, даже добавлен коньяк, для лучшего и быстрого эффекта.

На башне зажглись переливающиеся огни, а мы стояли, немного дрожа от эмоций и холода.

— Завтра будет фейерверк, — тихо произнес я.

— Эрик, — вздохнула Катрин и повернулась ко мне. Серьезный взгляд карих глаз смотрел прямо.

— Легко не будет? — согласился без пререканий.

— Это так.

— Завтра Новый год, — напомнил, словно между прочим.

— Но ведь Новый год ничего не изменит, — произнесла с тяжёлым вздохом.

— Нет, не изменит, — высказал очень серьёзно, снова смотря прямо в глаза, поддерживая собеседницу в том, что всё происходящее сейчас реально и по настоящему. Событие этих минут важнее завтрашнего вечера. — Меняться нужно нам самим. И пусть у нас получится!

Обнимаю Катрин и какое-то время, стоя в обнимку, мы завороженно наблюдаем за меняющимися огнями на башне.

— А знаешь, — тихо произношу на ухо, — я сегодня не отпущу тебя в гостиницу.

— Бедный, – вздохнула она, слегка улыбаясь, – у тебя будет бессонная ночь.

— Ну, не у меня одного, – добавляю интригу в хитрый шепот. – Будем сидеть на полу, возле дивана и разговаривать до утра.

— А что, хороший план. Мне нравится.

— Могу предложить белое вино и тарелку сыров.

— Просто отлично, – слышу улыбку в её голосе и улыбаюсь сам.