Последние несколько часов только и думаю о Катрин, ожидая её прихода. А посреди огромного количества людей чувствую себя неуютно. Дожил.

Вспоминается последний день, перед отъездом.

Вольготно развалившись в рабочем кресле мадам Бонне, молча наблюдаю за её действиями. Она не старается заполнить эфир разговором, рабочее время у неё проходит в тишине. В офисе раздаются тихие звуки от прикосновения лёгких пальцев к сенсорной панели, компьютерной мышки или клавиатуре. Сидит у меня на коленях, рассматривает на экране ноутбука, множество фотографий, сделанных в разных туристических местах нашей планеты, где мне пришлось побывать.

Теперь это и есть моё счастье — смотреть на неё и молчать, ощущать её присутствие в своей жизни и, ни в коем случае, не спугнуть.

— Катрин, приедешь ко мне, в Париж, двадцать четвертого? — осторожно вступаю в переговоры.

В первый момент девушка никак не реагирует на мои слова и продолжает молча смотреть на меняющиеся картинки фотографий. Затем лёгкое движение ресниц — короткое обдумывание вопроса. Ответ содержится в пожатии плечом. Короткий кивок завершил окончательное принятие решения.

В данный же момент, смотрю в окно, наблюдаю за пребыванием гостей. Воспоминания согревают. Остро ощущаю её отсутствие и горячее желание прижать к себе, наполнить лёгкие переплетением тонкого аромата её тела и духов — запахом моего счастья. Назад дороги нет.

Прислонив лоб к прохладному стеклу закрываю глаза.

— Котенок, ну, где же ты? — шепчу, будто заклинание, но снова увлекаюсь воспоминаниями.

Улыбаюсь, — её безуспешные попытки отстраниться от меня и увернуться от моих поцелуев, — будоражат кровь.

Звук остановившейся машины возвращает в настоящее. Хлопает дверца, снова заводится мотор. Открываю глаза и расплываюсь в довольной улыбке. Приехала. Это её машина. Синий цвет ярко светиться под уличным освещением.

Спешу спуститься в общий зал, но не показываюсь сразу ей на глаза. Наблюдаю. Она — здесь и это главное. Одета просто, но элегантно. В черном, прямом, платье. Вырез — лодочкой. Нитка золотой цепочки с кулоном. Запястье обвито несколькими золотыми браслетами. Она в черных туфлях и с гладкой, сверкающей бликами, сумочкой.

Только в первые секунды в ней можно заметить лёгкую растерянность, но она тут же меняется и становится уверенной. Вот, к ней уже подходят и начинают осторожную беседу. Кое-кто поворачивается в ее сторону и внимательно следит взглядом. Конечно, не заметить ее — преступление, она, словно изящная, фарфоровая, итальянская статуэтка, поставленная на самое видное место.

Улыбаясь собеседникам, она смотрит по сторонам. Может, ищет меня?

Не хочу спешить, но когда вижу своего отца, внутри нарастает паника, злость застилает взгляд. Как только его взгляд выхватывает ее из толпы, он начинает сближение — получается не так быстро и это радует.

Срываюсь с места и, ничего не объясняя ни ей, ни ее собеседникам, молча, увожу из зала.

Заметив меня, открыто улыбается, но тут же хмурится и старается, заглядывая мне в лицо, понять причину происходящего. Не хочется, чтобы нашу встречу кто-то прервал, но возникшая ситуация дала повод для беспокойств и заставила действовать.

— Подожди здесь, я скоро, — шепнул, немного наклонившись и оставил ее около накрытого стола. — Покушай что-нибудь, после дороги.

Наверняка проголодалась.

Сам отправился отвлекать отца, он не успокоится, пока не отыщет Катрин, а я не хочу их встречи сейчас. Хитросплетения проходят успешно. Надо лишь переключить мужское внимание на яркий экземпляр, что и сделал. Сработало. Немного времени проведенного с ним в компании вполне хватило, чтобы отвлечь и кажется, за общением, он и забыл о прошлой затеи.

Вернувшись к Катрин, понимаю, что «ходы» рассчитаны не точно. Она благодушно ведет разговор с моей мамой. Впрочем, здесь особо напрягаться не стоит.

— Привет, Николь, — с улыбкой обнимаюсь с мамой, в официальной обстановке обращаюсь к ней только так. — Классно выглядишь. — Мы не виделись целый месяц, только телефонные разговоры объединяли нас. — Уже познакомились? — чтобы не чувствовать смущения, запихиваю в рот, первый, попавшийся на глаза, маленький бутерброд-канапе.

— Познакомились, — улыбается мама и переводит загадочный взгляд с меня на Катрин. — Девушка, которую ты так старательно пытаешься скрыть от отца, невольно, вызывает интерес.

— Николь — моя мама, — пытаюсь объясниться с Катрин. — Пожалуйста, ты торопишь события и смущаешь девушку, — говорю другой, не забывая оглядываться по сторонам. — По-моему, нам пора покинуть банкет, — даю им немного времени на прощание. — Мам, я сейчас вернусь.

Пришлось объяснять Катрин, о спонтанности встречи — не собирался их знакомить, все должно произойти в свое время.

Помогаю даме одеть пальто.

— Да ладно, — отвечает и отворачивается. — У тебя классная мама.

Казалось бы наше непринужденное общение на виду у многих не располагает к взгляду «глаза в глаза», не обязательно. Но привычка или скорее ожидание именно такого взаимодействия, позволяет заметить неладное. С ней что-то не так: грустная улыбка, отворачивается и намеренно прячет взгляд, возможно, пытается скрыть что-то важное от меня.

— Эй! — не церемонясь, осторожно хватаю ее за широкий воротник пальто и притягиваю к себе. Опять отводит взгляд в сторону. Не настаиваю на разговоре — не время, понимаю, просто коротко целую. — Садись в машину, возьму еды и мы поедем. Я покажу дорогу.

Николь ждет. Молча вздыхает, пока я пытаюсь выбрать что-нибудь повкуснее.

— Я люблю ее, — шепотом, ей одной, без лишних слов, выкладываю свои новости.

— Ты стал серьезным, — грустно улыбается мама. — И когда успел повзрослеть?

Пожал плечами, подобный вопрос ответа не требует. На прощание, коротко поцеловав меня, она уходит, без лишних расспросов.

А с Катрин, действительно, что-то не так. В ожидании, она нервно прохаживается перед машинами. Когда замечает меня, проворно садится в свою, не позволяя подойти и поговорить. Что поделать. Не стал подходить, только показал, чтобы она ехала за мной. Приедем в гостиницу, там и поговорим, разберемся.

— Я забыл спросить, до какого числа заказать номер, поэтому забронировал до второго. Не против? — спросил и уселся на диван, приглашая последовать моему примеру, старался развеять напряжение.

— Хороший номер, — коротко отвечает, но остаётся возле двери, не проходит.

Продолжает кусать губы и отворачиваться, когда пытаюсь заглянуть ей в глаза. Смотрит на мою руку, которой легонько стучу по дивану, на место рядом с собой, но не спешит воспользоваться предложением присесть.

— Рад, что понравился, — отвечаю осторожно.

Мы не виделись почти неделю, в конце концов, по настоящему скучал по ней. А получается, после недолгой разлуки стали как чужие, словно надо все начинать сначала.

Ходит по комнате, как загнанный зверь в клетке. В глаза не смотрит.

— Иди сюда. У тебя что-то случилось?

— Мне лучше уехать, правда, — пытается разговаривать, но голос дрожит. — Прости, но я поеду домой.

Что за новость?

Она даже пытается подойти к двери и уйти. Подскакиваю с места, наперерез, стараюсь не дать выйти из комнаты. Беру ее за руки.

— Эрик, мне, правда, надо домой, — говорит медленно, а голос начинает дрожать ещё сильнее.

Не обращая внимание на то, что пытаюсь ее задержать, она все равно старается освободиться и уйти. Ощущая ее дрожь, осторожно разворачиваю к себе лицом, но она опускает голову и не позволяет заглянуть в глаза. Хочет быть сильной? Не желает показывать слабость и слезы?

Почувствовал теплую каплю, упавшую мне на руку. Плачет, поэтому и отворачивается.

— Котенок, сейчас, на выезде из города, пробки, — стараюсь разговаривать спокойно. — Хочешь, сам отвезу тебя позже?

Осторожно пытаюсь снять с нее пальто, но ее пальцы вцепились в пальто так сильно, что мне это не удается.

— Отпусти меня, — тихо шепчет она. Голос дрожит, но она скорее просит, чем настаивает. Издаю неопределенные шипящие звуки, стараясь ее успокоить. Не сдаюсь. Помогаю снять пальто.

— Я отвезу тебя, — говорю серьезно. — Просто давай посидим немного вместе. Побудем вдвоём.

— Не надо, — отвечает она без тени улыбки, от ее серьезности, сводит зубы. — Не надо меня успокаивать, меня это злит! — выговаривает отрывисто, даже проявляется агрессия. Катрин снова отстраняется от меня и пытается выйти из комнаты.

Хватаю ее, прямо в пальто, на руки. Сажусь, вместе с ней, на диван, крепко обнимая. Не хочу оставлять одну в таком состоянии. Главное сейчас — понимание, как только успокоится, сама расскажет что случилось. Проверено не раз. Она тихо плачет, уткнувшись лицом в меня, ее слезы — единственное проявление женских и человеческих чувств, потому что стоическая холодность и, порой, нечеловеческое спокойствие, беспокоят меня больше всего.

Через пол часа она уже спит, кажется, и я, вместе с ней, отключился.

А часа через четыре я уже еду по загородной трассе, везу ее домой, она — задумчива и молчалива. Ночь. Дорога пуста. Не рискнул отправлять ее одну в таком состоянии, поэтому сам уселся за руль. Впрочем, как и обещал. В это время сидят дома, семьи в сборе, все готовятся к празднику. Завтра Рождество.

Катрин просит остановиться и я съезжаю на обочину. Она выходит из машины и какое-то время идет пешком, осматриваясь по сторонам, будто ждет, что кто-нибудь выйдет к ней из темноты. Мне не по себе от этой ситуации, выхожу из машины, за ней, догоняю и, молча, иду рядом.

— Он задержался в Париже, — заговорила тихим голосом. Сначала, даже не понял о ком начала рассказывать. — Шел дождь. Я волновалась. Звонила ему. Через пять минут, потом каждые полчаса, после, уже несколько реже, через час, и так до самого утра. Я не знала, тогда, что мой третий звонок он уже не услышал. Его нашли утром. Он был не пристегнут — не похоже на него, вообще, всегда следил за безопасностью. На заднем сидении лежал пакет с подарком и телефон, на котором высвечивались десять моих звонков, — глубокий, прерывистый выдох, — но третьего он уже не слышал. Я убила его год назад, — наконец-то, поняв о ком она говорит, опустил голову. Тяжело вздохнул. — Я бесчувственная, да? — она вдруг остановилась и резко повернулась ко мне. Смотря в ее, несколько, припухшие, после слез, глаза, не мог ничего ответить. — Холодная, да? — настойчиво расспрашивает. — Сама знаю, что так, — продолжила, махнув рукой. — Знаешь, когда виновен в чьей-то смерти, половина тебя умирает с этим человеком, — высказавшись, решительным шагом отправилась обратно, к машине.

— Ты не должна винить себя, — все слова, которые я сумел выдавить из себя, садясь за руль.

Прощание казалось не настоящим и недолгим. Она вызвала такси и, сообщив об этом, закрыла передо мной двери своей квартиры.

И это все? Хотя, что от нее ожидать в таком состоянии?

Пройдя несколько ступенек вниз, услышал звук открывающихся дверей.

— Эрик!? — через секунду Катрин висела у меня на шее. Господи, неужели я этого дождался!?

— Котенок, люблю тебя, — шептал, осыпая ее поцелуями и крепко обнимая. — Мой телефон всегда будет лежать в кармане, обещаю.

И зачем это сказал? Чтобы успокоить?

— Никогда не позвоню тебе! — выговорила тихо, заглянула в глаза и ушла.

Как может изменить человека лишь один случай из жизни. И получается, что все время нашего знакомства в ней сидит жуткий страх того, что ее звонок может оказаться для меня последним. Вот и вся её серьёзность, весь страх.