Очередной разговор с мамой закончился настоящей истерикой.

— Ты нужна мне здесь, понимаешь! — прокричала в трубку. Естественно, мама не слышала взрыва моих эмоций. Минуты две, как в поднесенной к уху трубке раздавались короткие гудки. — Здесь! И сейчас! И не надо считать мои деньги! Если я прошу, приезжай, значит, так надо!

Наконец-таки трубка возвращена на место, при этом сам аппарат хотелось сломать к чёртовой матери.

Сидя за столом и закрыв лицо ладонями, слушала свой учащённый стук сердца. Пытаясь успокоиться, старалась сдерживать бушевавшую во мне бурю, честное слово, очень старалась. Хотелось всё крушить, хотя мозг и понимал — результат останется прежним. Эмоции требовали выхода, но я понимала что лучше не станет.

Из офиса все ушли. Я же осталась в своём кабинете и старалась всё поставить на свои места, разложить по полочкам свою жизнь и эмоции привести в порядок. Не получалось. Руки дрожали, дыхание сбивчивалось, тем более после разговора.

— Господи, ну, почему! — стукнув ладонью по столу, резко поднялась. Кресло, на котором сидела, отъехало назад. — Почему надо объяснять такие простые вещи!

Всю жизнь так. Никогда не признаюсь ей, что мне плохо. Буду смеяться и убеждать в обратном. Да, она нужна мне здесь, но и я — ей, там. Она тоже никогда не признается.

Сегодня особенно сложный день выдался. Главное, с утра было всё нормально. Только, часов с пяти началось. Ладно, попыталась кое-как запихнуть подальше чёрные мыслишки. С мамой как-никак надо разговаривать нормальным тоном. Ровно, чтобы голос не дрожал. Смех. Улыбка. Да. У меня всё хорошо. Работа? Отлично! Друзья? Есть, конечно. Приезжай и сама увидишь.

Чтобы не слышать себя, вернее мысли, постоянно крутившиеся в голове, включаю музыку. Она — это всё, что осталось от прошлой жизни. Слушаю. По лицу катятся слёзы. Никогда не думала, что буду скучать, — ну, кроме мамы, — и даже не по людям, а по общению на русском языке. Сама ругаюсь. Зачем записала эти диски, чтобы делать себе больнее?

Из динамиков льётся музыка, которая когда-то давно слушалась мною.

"...Дела? Отлично, как обычно.

А с личным... ну, вот только с личным...

Привет..." *

Какая же ты неудачница, Катька!

Почему-то когда особенно плохо, возвращаешься к прошлому, хотя и понимаешь, что делаешь только хуже. И лучше не станет! Да и, собственно, с чего? На душе кошки скребут, а ты помогаешь, ну, за компанию, доводишь себя до истерики. Стараешься, что есть мочи.

"...Я прошу, забери меня, мама.

С улиц городских обратно домой.

Я послушным и правильным стану.

Я хочу домой, а здесь я чужой."

И главное, всегда была послушной и правильной. Бабушек, маму, папу — слушалась. Ну, хулиганила в детстве, — а кто — нет? — по деревьям лазила, но позже, лет с четырнадцати — остепенилась.

Да и причём тут мои воспоминания. В сухом остатке получается что? Домой не рвусь — чужая я там, понимаю как никогда. Бежала оттуда, как сумасшедшая. Да и здесь, как оказалось, далеко, не своя.

За что такое наказание?

— Катька, тебя даже неудачницей назвать трудно! Ты — неформат! Всегда! Везде, где бы не жила! Родилась не такой как кому-то хотелось. Наверное, может даже, не в то время. Кому ты нужна?

Опустившись около своего стола, прямо на пол, разревелась в голос. Неформат. Точнее не придумаешь. Другого слова, более точного, не находила.

И этот, чтоб его, «чертик из табакерки» — испарился. Сама выгнала. Угрожала. Сказала чтобы не появлялся. А что ты хотела от воспитанного человека? У него тоже гордость присутствует. Прогнала — так зачем появляться? Бог мой, он ведь даже слова ругательного ни разу не сказал, в отличие от других. Всё переносит с, непонятной для меня, стойкостью и упёртостью.

— Неудачница ты, Катька. Вот и живи теперь с этим. И реветь, как идиотка, перестань! Развезла мокроту.

После подобного самовнушения — а сколько прошло времени с того как началось это безобразие, не знаю — поднялась с пола и отправилась умываться. Не ехать же домой с размазанной по лицу косметикой. Вернулась в кабинет и выключила музыку.

Да, что-то довела я себя сегодня.

Заварила кофе. Сижу за столом, наслаждаясь тишиной, медленно вдыхаю тонкий аромат напитка. Грею ладони о чашечку.

Нечего на себя наговаривать! А о том, что сейчас произошло — никто не узнает. Ну, неформат. Ладно. Смирилась и похоже давно. Неудачница? Здесь можно поспорить. А на счет «чёртика»? Исчез, ну и пусть. Значит — не мой «чёртик».

За окном темнеет. Пора бы и домой ехать. Хотя, чем отличается офис от дома? Ничем. Сама кабинет продумывала. Ладно, телевизор или фильм какой-нибудь онлайн посмотрю.

Возвращаюсь к умывальнику. М-да. Ополаскиваю лицо холодной водой, пытаясь справиться с отёкшими глазами. Возвращаюсь. Сажусь за стол. Включаю лампу. Достаю зеркальце и все нужные принадлежности для макияжа.

Дома же опять смывать! Зачем? Ну и что. Охранник увидит зарёванную, что подумает? Пусть.

Неторопливо спускаюсь вниз и, мило улыбаясь охраннику, прощаюсь.

Делаю два шага. Смотрю перед собой и пытаюсь рассмотреть, что там, за стеклом. И тут все мысли обрываются. Разом. Сердце останавливается, а после стучит так часто, что приходиться сделать глубокий вдох. Задрожали коленки. Чтоб тебя!

Конечно же, сразу узнала Эрика. Понимаю, нельзя показывать свой страх и удивление. Первое — не поймет. Второе — обрадуется. Мне сейчас, вообще, нельзя выдавать себя после таких бурных эмоций.

Делаю глубокий вдох, долгий выдох и уверенно выхожу на улицу. Иду прямо к нему. Подходя ближе, вижу — улыбается. Глаза-щёлочки, очень внимательно наблюдают за мной. Да этот выкрик его, французский: oh-la-la. Меня такая злоба взяла. Пялится ещё.

Ну, подожди, думаю, сейчас от твоей самоуверенной ухмылки ничего не останется.

— Привет, — мило улыбаюсь и смотрю ему прямо в глаза, тоже немного прищуриваюсь.

— Привет, — отвечает он, взгляд впился в меня. — Надо поговорить.

«Ах, вот как! Ну, надо же».

— Ты бы через пол года объявился, может, я бы тебя и вспомнила, — продолжаю с милой улыбкой. А у самой сердце трепещет. Как-то, сразу, спокойно стало, даже настроение появилось. — Мне некогда, извини, — поворачиваюсь к нему спиной и ухожу лёгкой походкой. А сама улыбаюсь.

Дурная. Рада же, что вернулся.

Меня окликнули, но я не оборачиваюсь.

— Катрин! — кричит Эрик. — Нам надо поговорить!

Громче кричи, а то слышу сегодня плохо. Сегодня особенно надо.

Нет, Катька, хватит наговаривать на себя. На неудачницу ты не очень-то похожа, — улыбаюсь самой себе. Машу ему на прощание рукой и с лёгким сердцем сажусь к себе в машину.

Вернулся. Может, и правда, мой «чёртик»?