Когда нам было по тринадцать, нас с Эриком арестовали за кражу в магазинчике у пятидесятого шоссе. Мы набили карманы жвачкой, конфетами, несколькими упаковками говяжьих колбасок и даже умудрились засунуть за пояс пару бутылок газировки – причем без особой необходимости. Просто от скуки… То лето мы назвали «сезон проверки на смелость», вот и решили обчистить этот магазин.

В любой другой ситуации нас могли бы отпустить с предупреждением, что в следующий раз последствия будут намного хуже, но владелец конкретно этого магазина, как мы позже выяснили, давно устал от краж, пьяных потасовок на парковке и прочих напастей. Черт, один раз туда даже ворвался парень с пистолетом, требовавший отдать ему все деньги из кассы!

Поэтому нам с Эриком не повезло попасться под горячую руку. Против нас действительно выдвинули бы обвинение, если бы мой отец с ним не поговорил. Годы работы адвокатом не прошли даром – в конце концов владелец согласился оставить нас в покое, если мы с Эриком перекрасим ему магазин в качестве компенсации.

После этого отец провел со мной беседу за обеденным столом, когда мы мрачно накручивали спагетти на вилку.

– Зачем ты украл всю эту ерунду? Я правда не понимаю. Ни за что не поверю, что тебе настолько нужна была жвачка.

– Я не знаю.

– Это твой друг тебя подговорил?

Мне хотелось сказать, что да, во всем был виноват Эрик. Но врать я никогда не умел да и не особо хотел. Так что сказал правду: никто меня не подбивал. Просто в тот момент я не думал о последствиях своих действий.

– Чем старше ты становишься, Эндрю, тем больше твои решения будут влиять на твою жизнь. Сейчас самое время это запомнить.

– Да. Ладно. Я понимаю. Мне жаль…

Должно быть, в тот момент отец увидел слезы, навернувшиеся мне на глаза – я плакал от стыда и смущения, – потому что он положил вилку, подошел и легонько сжал мое плечо.

– Раз ты вынес из этой ситуации урок – значит, все не так уж плохо.

Следующие два месяца мы с Эриком по субботам белили придорожный магазин, пока тот не стал выглядеть как новенький.

Отец Эрика воспринял случившееся иначе. В то время он был шерифом, поэтому поступок его единственного сына, попавшегося на воровстве, уязвил Дина Келли в самое сердце.

За все детство отец ни разу не поднял на меня руку, но в семье Эрика было иначе. Через два дня после того, как нас поймали на магазинной краже и доставили в полицейский участок, мы оба явились рано утром в старой рабочей одежде, чтобы приступить к нашей работе. Лицо Эрика покрывали синяки, и каждый раз, когда он поднимал руку, чтобы провести кистью по стене, он заметно морщился от боли. Более того, в его глазах я видел что-то похожее на панику – что-то наводившее на мысль, что дома его ждут ужасы похуже, чем здесь, днем, когда он белил фасад круглосуточного магазина на автозаправочной станции у шоссе.

Осенью 2003 года, через несколько месяцев после инцидента с Робертом Грейвсом, отец Эрика посреди ночи сел в свою полицейскую машину и поехал к мосту Нэрроуз.

Он припарковал автомобиль на этом пустынном участке полуночной дороги. Затем, раздевшись до белых трусов, аккуратно сложил форму на пассажирском сиденье, а сверху положил золотой значок шерифа.

Было довольно прохладно, но, думаю, окна полицейской машины все равно запотевали от его неровного дыхания. Через некоторое время Дин Келли вышел наружу, оставив ремень с кобурой на полу у пассажирского сиденья, и побрел к краю моста с табельным оружием в руке. Бог знает, сколько времени он простоял там, глядя на бурлящие черные воды и размышляя о чем-то, прежде чем приставил пистолет к голове и нажал на курок.

На его похоронах я смотрел на Эрика, стоявшего у могилы. Тогда нам исполнилось шестнадцать, и тяжелые воспоминания о Роберте Грейвсе были еще совсем свежи. (Из-за этого мы с Эриком не виделись уже несколько месяцев, но я не мог не поддержать друга после самоубийства его отца.)

Во время панихиды Эрик не выказывал никаких эмоций. Отец позже предположил, что тот находился в состоянии шока, но я готов был поспорить, что дело не в этом… или не только в этом. Наверняка где-то глубоко внутри он испытывал невероятно противоречивые эмоции, вспоминая того тринадцатилетнего мальчика, который не мог покрасить стену придорожного магазина, не морщась от боли.

Я вспомнил это, когда заехал на покрытую гравием площадку, примыкающую к причалу, и увидел там полицейскую машину, а возле нее – мужчину в форме цвета хаки и с блестящим золотым значком.

В свое время Эрик Келли был симпатичным парнем. Он играл в футбол в школе Кингспорта, встречался с самыми красивыми девушками и обладал какой-то харизмой – она чувствовалась даже спустя столько лет. Но при этом он был застенчивым, неуверенным в себе ребенком – в основном из-за взаимоотношений с отцом – и особо ни с кем не дружил вне нашей компании. В детстве он не раз оставался у меня дома, когда сильно ссорился с отцом, и у меня сохранилось далекое воспоминание о том, как он тихо плакал по ночам в спальном мешке на полу моей комнаты, когда думал, что я сплю.

Я действительно был удивлен, когда узнал, что Эрик пошел по стопам своего отца. Мне всегда казалось, что Дин Келли – это последний человек, кого он мог бы выбрать в качестве примера для подражания.

– Эндрю Лаример? – спросил он, когда я подошел. Он держал в руках два бумажных стаканчика с кофе, и я просто встал рядом, неловко положив руки на бедра. Передав мне один из стаканчиков, Эрик быстро полуобнял меня. От него пахло лосьоном после бритья и искусственной кожей.

– Поверить не могу, что ты теперь коп.

– Честно сказать, иногда мне тоже в это не верится. – Он искренне улыбнулся. – А ты у нас, значит, крутой нью-йоркский адвокат? Я читал в интернете статью об одном из твоих дел. Ты там всех разнес.

– Не надо верить всему, что пишут в интернете.

– Замечательно выглядишь.

– Ты тоже.

– Давай пройдемся. – Он направился в сторону пирса. Я последовал за ним, стараясь не испачкать обувь белым порошком из раковин моллюсков, которыми была усыпана парковка. Он спросил, как давно я в городе, и я ответил.

– Да, я слышал, что твой отец умер. Извини, что не пришел на похороны.

Я отмахнулся от его слов.

– Так как поживаешь? Я знаю, что ты устроился в крупную юридическую фирму в Нью-Йорке, а в остальном?

– Да нечего особо рассказывать.

– У тебя есть жена? Дети?

– Неа. А ты женат?

– Да. Еще и, не поверишь, отец троих детей. Все свободное от работы время провожу на бейсбольных тренировках и танцевальных выступлениях.

– Твоя жена из местных?

– Да что ты! – Он рассмеялся. – Я с каждой кингспортской девчонкой успел и повстречаться, и расстаться еще в старшей школе.

Я улыбнулся. Если и не с каждой, то наверняка с большинством.

– Я очень рад, что ты приехал! – Эти слова прозвучали эмоционально и искренне.

– Да если честно, мне не оставили выбора. Я вчера вечером заезжал к Дейлу… – Мне было интересно, что скажет Эрик – ведь, похоже, именно он посоветовал Дейлу мне позвонить. – Он считает, что ему необходим адвокат. Насколько все плохо?

– Ну, приятного мало… – Остановившись у фальшборта, Эрик посмотрел на меня. – Синтия, его жена, пропала девять дней назад. Точнее, уже десять. Она ни с кем не общалась, не снимала денег с их счетов и никому не звонила, насколько нам известно. Последний раз ее видели в «Причальной крысе» – она там закидывалась одним коктейлем за другим. Многие подтвердили, что она действительно там была и флиртовала с каким-то местным придурком. Ушла, правда, без него. Одна.

– А что за придурок?

– Какой-то парень по имени Дэн. Он живет в трейлере на Шор-роуд. Я знаю его – полнейшее ничтожество. Ну сходил я к нему. Он сказал, что иногда проводил время с этой, как он выразился, «бабенкой», прекрасно зная, что она замужем. Той ночью они встретились в баре, выпили, но ушла она, как он заявляет, одна. Дэн еще добавил, что она как-то странно себя вела. Даже ему стало некомфортно.

– В смысле «странно»?

– Да напилась, наверное, вот и все.

– Ты правда считаешь, что такое поведение кто-то из местных счел бы странным? Да и с чего бы парню стало некомфортно от вида пьяной девушки? Вот если бы наоборот, я бы еще понял.

– Ну, этот Дэн сказал, что она его напугала. Всю ночь была в отличном настроении, они целовались, все было хорошо. Но перед самым уходом она внезапно помрачнела и схватила его за руку – да так сильно, что следы остались. Он попытался вырваться, но она прижалась губами к его уху и кое-что прошептала.

– Известно, что именно?

– Ну, по словам Дэна, она произнесла: «Я дым». И засмеялась. Громко. Ему даже показалось, что еще секунда – и он оглохнет.

– И что это значит?

– Черт его знает. Она же была пьяна. И вот после этого она встала и ушла. Даже выбежала, если верить очевидцам.

Мне эта история очень не понравилась.

– Ты сам с ней виделся когда-нибудь?

– С Синтией? Да… в каком-то смысле… мы с ней… знакомы.

– «В каком-то смысле»?

– Весь прошлый год, пока Дейл занимался строительством на обрыве, они снимали дом у шоссе. Я встречался с ней несколько раз, когда они там жили. Поначалу она казалась довольно милой. Идеальная пара для Дейла. Всегда знал, что он женится на той, кто будет ему подчиняться.

В подростковом возрасте Дейл был тихим и сдержанным, скорее наблюдателем, чем исполнителем, как сказал бы мой отец. Конечно, общение с нами помогло ему обрести уверенность в себе, но я никогда не считал его человеком, которому нужно кого-то «подчинять». Впрочем, мы уже много лет не общались, так что я, не выразив никакого удивления, кивнул и позволил Эрику продолжить.

– Мне стали звонить из местных пабов. Она буянила по пьяни, вела себя агрессивно. Несколько раз я замечал ее блуждавшей по главной улице – шла, будто не видит, куда идет. Конечно, я останавливался, чтобы отвезти ее домой, или звонил Дейлу. Я видел, сколько неприятностей она ему доставляет, и мне даже было жаль парня. Однажды мы с женой пошли с ними в ресторан, и это было… как бы сказать… самое сюрреалистичное двойное свидание в моей жизни. Синтия ни слова не сказала, пока мы ели. Смотрела в пустоту несколько часов. А потом внезапно заказала целую курицу, а когда ее принесли, тщательно ободрала все мясо с костей, но не съела ни кусочка. Она просто… не знаю… выложила кости в тарелку. Дейл пришел в ужас. Тогда я подумал, что, может быть, она на каких-то тяжелых антидепрессантах или что-то подобное.

– Дейл сказал, что за последний год она изменилась.

– Мне он тоже так сказал. Но я подумал, что он оправдывается за ее поведение.

Эрик не стал развивать тему, но по глазам было видно, что он чего-то недоговаривает.

– Что-то еще?

– Ну однажды ночью… примерно восемь-девять месяцев назад, наверное. Если подумать, тогда с ней и началось все это безумное дерьмо… Шел снег – а ты знаешь, какой хаос тут начинается, когда идет снег. Снегоочиститель у нас один. Когда Эдди Мерчант, сукин сын, слишком пьян, чтобы им управлять – а он пьет практически постоянно, – нам приходится ждать, пока его сын-пожарный не вернется со смены. Вот Мерчант-младший как раз тогда и занимался дорогами, очистил все основные и уже добрался до Грейвс-роуд, когда сквозь метель смог разглядеть на дороге человека. Фары снегоочистителя осветили Синтию, идущую впереди в одной ночной рубашке. А ведь было чертовски холодно. Эндрю, ее кожа посинела к тому моменту, когда я подъехал на место! Она выглядела совершенно невменяемой. Но я не хотел ее арестовывать, понимаешь? Так что отвез ее туда, где они жили, – их собственный дом тогда еще строился. Дейл встретил нас расстроенный и паникующий. Все это было так странно… Я даже видел следы ее босых ног, ведущие от дома в сторону шоссе. Она прошла девять-десять километров. Пешком. Босая. В чертову метель.

– Зачем она туда пошла?

– Я сам над этим голову ломаю. Она и Дейла не предупредила, что уходит. Просто внезапно вышла из дома в разгар снежной бури, даже не обулась… Она не отвечала на вопросы, будто спала стоя. Тогда я решил, что она подсела на наркотики или повредилась рассудком. Не знаю.

– А где именно ты ее нашел?

Эрик нахмурился.

– Она стояла возле дома Рут Грейвс.

– Просто стояла?

– Да. Перед домом. Во всяком случае, когда я приехал.

– Зачем она туда пошла?

– Я понятия не имею, Эндрю. А зачем она стала создавать архитектурный макет из куриных костей в ресторане?

– Ладно. Значит, она алкоголичка. Или наркоманка. Или сумасшедшая…

– Или все вместе взятое, – подхватил Эрик.

– Да, вероятно. Может, спросить у Дейла, не обращалась ли она за психиатрической помощью?

– Нет, не обращалась. – Эрик покачал головой. – Я уже спрашивал.

– Как бы то ни было, многие видели, как она странно себя ведет. А теперь она сбежала, бросив и мужа, и ребенка.

– Все не так просто. Показания Дейла несколько… странные.

– В каком плане «странные»?

– Что именно он тебе рассказал, Эндрю? – Эрик посмотрел на залив, морщась от солнечных лучей.

Я пересказал ему, не вдаваясь в детали, наш разговор. Эрик, казалось, впитывал мои слова. Он молчал, пока я не закончил.

– Во-первых, он солгал Тиг, что его жена вернулась домой той ночью. Звучит уже подозрительно.

– Ему было неловко говорить правду. По-моему, логично…

– А еще он четыре дня прождал, прежде чем сообщить о ее пропаже.

Я замер, и Эрик повернулся, чтобы посмотреть на меня. Об этом Дейл не упоминал, так что эта информация застала меня врасплох. Тем не менее я попытался взять себя в руки.

– Дейл говорил, что она и раньше так пропадала. Вот, видимо, он и не беспокоился первые несколько дней.

– Но при этом он доехал до бара, увидел на парковке ее машину, а в ней – ее сумочку и телефон. Ключ зажигания остался в замке. И он просто перегнал машину домой, не сказав о своей находке ни полиции, ни еще кому-то.

– Мне он сказал, что машину забрала полиция… А есть какие-то основания вообще считать, что кто-то виноват в ее пропаже?

– Нет.

– Ладно. И то хорошо.

– Слушай, Эндрю, давай начистоту. Вот у нас мужчина, сгорающий от стыда из-за того, что его жена постоянно наставляет ему рога. Их брак, по сути, развалился, и она начала угрожать ему разводом, хочет забрать ребенка. А тут еще бизнес Дейла, который находится в затруднительном финансовом положении, и крупная страховка, оформленная на жену. Сам понимаешь, как это выглядит.

– Все это никак не доказывает его вину.

Эрик устало вздохнул.

– Окружной прокурор хочет, чтобы Дейл прошел проверку на полиграфе.

– Нет. Ни за что. Никаких проверок он проходить не будет.

– Но для Дейла будет лучше, если так скажет его адвокат.

– Эрик, вот честно, я не хочу в это ввязываться. У меня в Нью-Йорке и так дел хватает.

– Послушай. Дейл не в себе. Он почти каждую ночь пьет и почти не спит. Надолго его не хватит… И вообще он слишком много болтает о том, о чем лучше бы молчать. Я его предупреждал, что нужно сохранять спокойствие. Просил думать прежде всего о сыне и о его будущем.

– О чем ты говоришь?

– Дейл сейчас не особо соображает. Я пытался его контролировать, но, пока этим занимается окружной прокурор, мне приходится соблюдать дистанцию, чтобы никто не подумал, что мы с ним такие близкие друзья. Говорю тебе: еще немного – и Дейл под давлением сломается.

– Он что, признался тебе, что убил жену?

– Да черт подери, Эндрю! Я сейчас не про Синтию. Ты хоть представляешь, что будет, если дерьмо из нашего прошлого вдруг всплывет? Если кто-нибудь узнает, что мы натворили? Дейл может стать помехой.

– Он не станет ничего такого говорить. Это ему никак не поможет.

– Он немного поехал головой. Этот идиот уверен, что мы прокляты, что нам уже уготовано место в аду и тому подобное. Вот и думай, что он там понарасскажет, если его загонят в угол!

С минуту я осмысливал сказанное, прежде чем наконец продолжил, пытаясь скрыть напряжение, растущее во мне.

– А я с Мичем вчера разговаривал. Как оказалось, он уже давно живет в доме моего отца. Он тоже говорил про какое-то там проклятие. Про Роберта какую-то чепуху рассказал… Якобы тот ему что-то там показывал…

– Мич уже давно свихнулся, чтоб его! – Эрик оглянулся на залив, где на горизонте проплывал грузовой корабль. – Ему уже ничего не поможет. Представляю себе, что он там говорил… Где он сейчас?

– Не знаю. Утром, когда я встал, он уже ушел.

Эрик покачал головой.

– Сначала он Тиг пугал всеми этими историями про призраков, теперь еще и Дейла довел. Все вокруг внезапно решили сойти с ума. Трясутся от страха, как группка детсадовцев! Но не мы, Эндрю. Мы с тобой должны не дать этому кораблю утонуть.

– Я не всесилен. Ты тоже.

– Но все равно мы должны сделать все возможное. Еще немного – и дело Дейла выйдет за рамки моих полномочий. Тогда я уже не смогу его прикрывать. Я не хочу, чтобы этот парень сломался во время допроса в офисе окружного прокурора и начал там рассказывать о своих прошлых грехах. Ты меня понял?

– Он не будет ничего рассказывать.

– Ты не понимаешь. Ставки тут слишком высоки.

– Так чего ты от меня хочешь, Эрик?

– Стань его адвокатом. Следи за тем, чтобы он держал себя в руках и не портил нам жизнь. Я затаился, отдалился от него, чтобы не привлекать внимания, но с тобой мы можем спокойно общаться, Эндрю. Можем разработать план действий, чтобы ситуация не превратилась из пропажи наркоманки в что-то посерьезнее. Именно поэтому я попросил его позвонить тебе…

– Думаешь, он убил жену?

– Да нет. Но вот что он расскажет под давлением – это уже совсем другой вопрос.

– У тебя есть записи ее телефонных разговоров?

– Да, само собой. Я же говорю, у нас есть сам ее телефон. Она той ночью его бросила. Им никто с тех пор не пользовался.

– Это понятно, но старые записи разговоров помогут понять, с кем она общалась накануне исчезновения. Ты можешь сопоставить номера и посмотреть, не разговаривала ли она с адвокатом по разводам?

– Если и разговаривала, вряд ли он захочет общаться с кем-то из нас.

– Если она действительно решила повторить сюжет «Исчезнувшей» и затаилась где-нибудь, чтобы испортить мужу жизнь, то нужно донести до нее, как это скажется на ее репутации. Особенно в процессе развода.

– Ну вот! – Эрик Келли ухмыльнулся. На мгновение он снова стал прежним красивым юношей из школьной футбольной команды. – Интернет не соврал: ты и правда хорош.

Я ничего не ответил.

– Встретимся в «Причальной крысе» сегодня в девять. Там будет немноголюдно. На прошлой неделе там случился пожар, сгорела часть кухни – в общем, людей почти не будет. Я сделаю ксерокопию дела и принесу тебе.

– Ты не можешь. Расследование еще идет. Просто посмотри, кому она звонила.

– Не указывай мне, что делать. – Он сурово посмотрел на меня. – На кону моя семья и работа. Я не могу их потерять. Если Дейл…

– До этого не дойдет, – пообещал я, но и сам себе не верил.

– Конечно, но давай перестрахуемся.

– Насколько сильный был пожар?

– Никто не пострадал. Хотя, честно говоря, для Тиг было бы лучше, если бы все это место сгорело дотла. Только «Крыса» и удерживает ее в этом проклятом городе. Получив хорошую страховку, она могла бы забрать вещи и уехать во Флориду к родителям. И больше не вспоминать об этом паршивом месте…

– Она этого хочет?

– Ну, ты же уехал… – Он протянул мне руку, и я пожал ее. – Рад был тебя видеть, Эндрю. Я думал, ты про нас совсем забыл.

– Даже если бы я и хотел, у меня бы не получилось.

Он кивнул, а затем зашагал к полицейской машине. Я молча наблюдал, как он уходит, низко опустив голову, и почему-то вновь вспомнил, как он вздрагивал от боли каждый раз, когда поднимал малярную кисть. От этого воспоминания внутри меня что-то перевернулось.

Эрик сел в машину, завел двигатель и выехал с парковки на дорогу по широкому кругу. Я еще немного постоял, держа в руке бесполезный картонный стаканчик с теплым кофе, и обдумал услышанное. Через несколько мгновений я обнаружил, что неосознанно потираю большим пальцем то место, где должно было находиться обручальное кольцо.