Примерно в то время, когда я смотрел на мокрые следы в прихожей отцовского дома, моя подруга детства, Антигона Майронн, уже засыпая в собственной спальне, внезапно услышала шаги. Судя по звуку, кто-то уверенно прошел в комнату и остановился возле ее кровати. Тиг не стала ни поворачиваться, ни даже открывать глаза. Лишь пробормотала, чтобы дочка ложилась рядом с ней.

За последние недели она так к этому привыкла, что ей даже не пришлось полностью просыпаться; в своем прекрасном сне Тиг шла по залитому солнцем полю, хоть в реальности за окном раздавались раскаты грома.

Уже месяц, а то и дольше Бонни мучилась от кошмаров. Ложась спать, Тиг уже знала, что девочка в какой-то момент ляжет рядом с ней. Но в ту ночь все пошло иначе. Она не чувствовала, как дочка забирается в постель, как под ней легонько подрагивает матрас, как холодные ноги Бонни слегка касаются ее лодыжек.

Тиг все же повернулась и открыла глаза. В комнате никого не было.

– Бонни? – Тиг села. На смену прекрасному сну про поле и цветы пришли темнота и тихий стук дождя по стеклу. Она оглядела спальню.

За окном сверкнула молния, оставляя полоски бело-синего света на полу возле кровати. Но больше ничего не было видно.

Тут Тиг услышала тихое звяканье велосипедного звонка из комнаты дочери. Она облегченно выдохнула, удивившись, почему вообще решила, что девочка пришла к ней в комнату. Неужели в полусне она приняла раскаты грома за шаги?

Взяв с ночного столика свой собственный велосипедный звонок, Тиг ответила таким же «дзинь-дзинь» – система коммуникации, давно выстроенная между ними. И прислушалась, ожидая, позвонит ли дочь еще раз: согласно придуманным ими сигналам, это значило «беги скорее сюда, мне страшно». А иногда Бонни, вовсе не звоня в звонок второй раз, сама бежала к маме.

Но этой ночью тишину прерывали лишь раскаты грома. Тиг расслабилась.

Использовать велосипедные звонки ей предложила подруга, разбиравшаяся в детской психологии – не на профессиональном уровне, скорее как автор нескольких статей на тему, собравший и изучивший достаточно материалов, чтобы давать советы.

Теперь Бонни могла спать в своей комнате, зная при этом, что мама сразу же придет на помощь, если понадобится. Она звонила в звонок – и мама отвечала. Так они общались на расстоянии.

Тиг не знала, с чего у ее дочки вообще появились эти кошмары. Она пока не водила Бонни к врачу, но уже начала об этом задумываться.

Снова ложась, Тиг взглянула на часы – было уже полвторого. Увидев это, она еще четче осознала, насколько устала, поэтому упала на подушки, слушая, как под ней скрипит матрас. Она почувствовала, как волоски на руках встают дыбом, будто бы в страхе перед новой вспышкой молнии.

Тиг закрыла глаза, пытаясь вновь погрузиться в сон. Обычно шум грозы ее успокаивал, заставлял забыть о тревогах. Но теперь мозг отчаянно отказывался отключаться. Несмотря на усталость, спать ей совершенно не хотелось. Хоть за окном звучали раскаты грома, в доме стояла поразительная тишина.

Что-то было явно не так.

И вдруг – «дзинь-дзинь!». Прямо из комнаты Бонни. В этот раз в звонке чувствовалась паника: «Приходи! Срочно!»

Тиг вскочила и вышла в темный коридор. Несмотря на работающий кондиционер, в доме было слишком жарко. Она вся вспотела.

Качающийся под сильнейшим ветром кустарник на переднем дворе скребся об алюминиевую обшивку дома: «скреб… скреб… скреб… скреб…» Будто закодированное послание.

Через приоткрытую дверь она заглянула в комнату дочери. Кровать Бонни стояла у стены. Крохотная фигурка девочки, несмотря на летнюю жару, скрывалась за несколькими одеялами и множеством плюшевых игрушек. Хоть в старой школьной песенке и говорилось, что девочки сделаны «из загадок и мармеладок», Бонни с тех пор, как ей исполнилось шесть, все больше и больше заставляла маму в этом сомневаться.

На полу валялись детальки Лего, а ящики комода были выдвинуты, будто дочь расставила Тиг ловушки, чтобы та обязательно споткнулась в темноте. А вдобавок еще и аквариум на столе – она даже вспомнить не могла, когда его в последний раз чистили. Этот запах обеспокоил ее сильнее, чем обычно.

– Что случилось, детка? Снова кошмары?

За окном спальни сверкнула молния, осветив крошечные стеклянные глазки дюжины плюшевых животных, расположившихся на полке над кроватью Бонни. Они походили на летучих мышей, проснувшихся в глубине пещеры.

– Бон? – Тиг шагнула к постели девочки.

В младенчестве Бонни страдала изжогой и упрямо отказывалась сосать грудь. Тиг пришлось попотеть, чтобы управиться с этим ребенком, который, казалось, вообще не спал и вечно был всем недоволен. Реджи, тварина, даже и не думал ей помогать. Как только узнал, что его девушка беременна, – сбежал, теряя тапки. Правда, два года назад в Реджи проснулась совесть и он стал интересоваться жизнью дочери, к радости Бонни и ужасу Тиг.

Тиг привыкла укладывать дочь рядом – это позволяло ей хоть немного вздремнуть, улучив момент, когда Бонни засыпала.

С тех пор девочка ожидала, что они с мамой всегда будут спать вместе. По крайней мере, когда ее мучают кошмары.

С большим трудом удалось уговорить Бонни переселиться в детскую – Тиг даже предложила ей самостоятельно выбрать цвет стен (выбор дочери пал на тошнотворный зеленый цвет, напоминающий о лягушонке Кермите, но что поделать) и расставить мебель по своему вкусу. Иными словами, сделать комнату как можно более уютной (в ее понимании).

И все равно по утрам Тиг обнаруживала, что дочь лежит рядом с ней, засунув большой палец в рот. Она надеялась, что со временем Бонни это перерастет.

А теперь вот эти постоянные кошмары… Они пугали Тиг, заставляя еще больше волноваться о дочери.

Еще одна молния отразилась в глазах десятков уродливых кукол, всегда нервировавших Тиг.

Включив свет, она обнаружила, что девочки в кровати нет. Бледно-розовое одеяло было натянуто на несколько плюшевых игрушек.

Велосипедный звонок лежал на тумбочке. Тиг начала паниковать.

– Бонни? – повторила она, на этот раз более сурово. Дом содрогнулся от удара грома. За окном бушевала буря.

Тиг двинулась по коридору, чувствуя: что-то изменилось. Будто какой-то важный элемент слегка сдвинули с места.

Она заглянула в ванную, включила свет, но и там было пусто. Чуть дальше на полу коридора растекалась лужа, от которой до самой кухни тянулась дорожка огромных черных листьев.

Тиг пошла по ним. Они были холодными и мокрыми, хоть и лежали на теплом полу. Приближаясь к кухне, женщина все отчетливее слышала шум бури, а зайдя туда обнаружила, что кто-то открыл боковую дверь, и теперь дождь льется прямо на линолеум. Раздался громкий раскат грома, а затем приглушенный треск – это открытая дверь ударилась о стену от порыва ветра. Весь пол был залит водой и покрыт склизкими листьями.

Подойдя к дверному проему, Тиг выглянула во двор.

Дом стоял на пяти акрах земли, задний двор примыкал прямо к заливу. Сначала Тиг смогла разглядеть лишь колыхание высокой травы. Но, опустив голову, она заметила маленькие отпечатки ног, начинавшиеся сразу за бетонными ступеньками.

– Бонни! – закричала женщина в ночную тьму. – Где ты, Бонни?

Тиг помчалась вниз по ступенькам; ее босые ноги хлюпали по лужам густой коричневой грязи, мокрые стебли высокой травы хлестали по голым бедрам. Она замерла, увидев яркую вспышку молнии. Ей внезапно показалось, что этот свет исходил из фонаря в руках самого дьявола, что он был призван осветить все уродство, всю тьму, все скрытое от человеческого глаза.

– Бонни!

Грянул гром. Еще одна молния рассекла ночной небосвод. Тиг наконец смогла разглядеть тоненькую фигурку, стоящую по грудь в воде, уставившись в пустоту, – беззащитный маленький ребенок в центре Армагеддона.

Тиг бросилась к дочери по холодной воде. Ее ступни засасывало в серый ил, и она с трудом сохраняла равновесие, пока в какой-то момент ее не сбила с ног волна прибоя. Женщина поднялась, откашливаясь от морской воды, и, дрожа всем телом, устремилась вперед, сокращая расстояние между собой и дочкой.

– Бонни! Господи, что ты тут делаешь, милая?

Она крепко прижала девочку к себе, гадая, что же с ней случилось. Она ходила во сне? Она ведь могла утонуть…

Сначала Бонни не отвечала и вообще никак не реагировала. А потом, будто выйдя из транса, медленно подняла руки и обхватила мамину шею.

Тиг взяла ее на руки, чувствуя, как ил засасывает ноги, будто голодное животное. Она уже собиралась вернуться в дом – но тут увидела, что неподалеку на поверхности воды кто-то стоит.

Нет-нет, это ей почудилось! Это был обман зрения. Она устала, переволновалась, да еще и эта погода…

Но, как бы женщина ни пыталась стряхнуть морок, тощий сутулый мальчишка не исчезал. Тиг прекрасно знала, кто он, хотя и не могла разглядеть никаких деталей в этом черном пятне на фоне бушующего залива, – даже когда все осветила очередная молния, подросток так и остался неопределенным темным пятном. За исключением яркой вспышки в его правом глазу.

«Это Роберт», – подумала Тиг, чувствуя, как страх сковывает тело. Она крепче прижала дочку к себе. Мальчик продолжал смотреть на нее, не пытаясь приблизиться, стоя, вопреки всякой логике, на поверхности воды. Этого просто не могло быть, но тем не менее он там стоял, уставившись на нее единственным глазом, в котором горело белое пламя…

Развернувшись, Тиг поспешила на берег, неся Бонни на руках. Добравшись до дома, она усадила дочку за стол, а потом закрыла боковую дверь и заперла ее на засов. Она почему-то чувствовала, что этот… монстр, чем бы он ни был, уже пробирается по двору в их сторону.

– Детка, зачем ты туда пошла?

Девочка, с трудом держа глаза открытыми, кажется, совсем не понимала, что произошло. Она тоже дрожала, а на ее щеке виднелась темная полоска грязи.

– Пойдем, – сказала Тиг, снова беря Бонни на руки. Она понесла ее в ванную, там усадила девочку на край ванной и повернула кран.

– Это был сон, да, мам?

– Не знаю, милая, я сама пока не разобралась, что происходит.

«Роберт», – вновь пронеслось в голове.

Тело Тиг все еще ее не слушалось. Судя по отражению в зеркале, выглядела она просто жутко: лицо, измазанное грязью, расширенные от страха глаза. Руки не переставали дрожать.

Нет. Невозможно. Это не мог быть Роберт. Роберт Грейвс уже давно умер. Да. Роберт Грейвс умер. На воде никого не было. Никого. Только…

А потом ей вспомнилась одна деталь, кричавшая о том, что на самом деле никакая это не игра воображения, что это нечто…

(фантом?)

…уже давно обитает в их доме. Эта деталь – этот вопрос – напугала ее до смерти.

Кто все же позвонил в велосипедный звонок?