Я стоял возле машины Эрика, сжимая в руках томик «Песен невинности и опыта», который Ребекка подарила мне несколько лет назад, а Эрик задержался в «Крысе», пытаясь образумить Тиг. Но менее чем через минуту он присоединился ко мне, и я понял, что у него ничего не получилось.

– Она расстроена. Но она еще передумает.

Я смотрел, как он перебирает связку ключей и садится за руль. Затем опустил взгляд на книгу в своей руке, открыл ее на «Больной розе» и перелистнул на титульную страницу, где Ребекка тогда написала: «Гори ярко».

Было такое чувство, будто на груди лежит свинцовая гиря.

Пока мы ехали, начался мелкий дождь. Вдалеке, как мне показалось, в облаках сверкнула молния, но потом я понял, что это фейерверк.

«С гребаным днем рождения, Эндрю Лаример», – подумал я.

Главную улицу перекрыли по случаю Четвертого июля, поэтому Эрик поехал по объездной, которая направила нас на окраину города. Вскоре слева от дороги во всем своем великолепии появился Чесапикский залив.

– Она права? – спросил я через некоторое время.

– В чем?

– Она сказала, что ты просто так застрелил Дейла.

Эрик не ответил.

– Ты как-то раз назвал его помехой, помнишь?

– И что, Эндрю? Хочешь спросить, убийца ли я? Убил ли я Дейла, чтобы заткнуть ему рот?

– Да. Именно это я и спрашиваю.

– Знаешь что? Я не отличаюсь красноречием, как Тиг, поэтому скажу прямо: ты мне не нравишься, Эндрю. Я не доверяю тебе. Я считаю тебя слабым человеком, у которого есть свои секреты. Думаешь, я не заметил, что ты теперь носишь обручальное кольцо? Я ж коп, идиот.

Я взглянул на свою руку и увидел, что на ней снова обручальное кольцо. Я надел его, когда ходил к Ребекке, но забыл снять.

– Ты тоже помеха. И тебя я тоже не хочу больше видеть.

– А Мич? – Мое сердце забилось быстрее. – Знаешь, я ведь рылся в его рюкзаке, когда искал обручальное кольцо, и не нашел там никакого героина.

Эрик только ухмыльнулся и покачал головой.

– И да, я верю, что ты положил полиэтиленовую простыню в номер мотеля той ночью, потому что видел ее до этого в багажнике твоей машины. Но те газетные статьи? Платья Синтии и все ее вещи, разложенные на кровати? Ты не мог сделать это в ту же ночь. Дейл рассказывал, что кто-то приходил в его дом, рылся в вещах жены, – это был ты? Ты с самого начала забирал вещи, планируя подставить Мича, пока ситуация не вышла из-под контроля, так? В конце концов Мич тоже стал помехой, да?

Эрик рассмеялся, но я видел, как в уголках его глаз собирается влага. Я снова вспомнил, как в детстве он тихо плакал на полу моей спальни, когда думал, что я сплю. Как он…

Эрик ударил меня по лицу. Я ударился виском о боковое окно, и перед глазами вспыхнули звезды.

Зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть занесенный кулак. Я вскинул руки и задержал его запястьями, смягчив удар, но костяшки пальцев все же врезались мне в переносицу. Я думал, что Эрик продолжит наносить мне удары, но он прекратил. Сжав переносицу двумя пальцами, я посмотрел на него влажными глазами.

– Ты всегда был слабым сукиным сыном, – сказал Эрик. Его голос дрожал, и он все время передвигал руки на руле, словно не знал, что с ними делать. Я смотрел и смотрел на него, ожидая, что из его правого глаза вот-вот покатится слеза, но этого так и не произошло. Окна в машине начали запотевать.

«Мы должны были позвать на помощь в ту ночь, – сказала тогда Тиг. – Мы должны были попытаться спасти его. Мы должны были признаться».

Признаться.

– Остановись! – Я все еще сжимал нос, и мой голос прозвучал гнусаво. – Остановись. Отвези меня назад.

– Куда? Она не хочет с нами разговаривать.

Но я думал не о Тиг.

А о Ребекке.

– Просто останови машину и дай мне выйти.

Мы только что свернули на Риббон-роуд и ехали вверх по склону в сторону Грейси-Пойнт. Я смотрел на проносившиеся справа деревья, на широкую гладь залива слева. Луна была скрыта грозовыми тучами, но в черной глади залива отражались огни фейерверков.

– Тормози! – Я схватился за руль.

«Тойота» вильнула вправо, но Эрик стряхнул мои руки и перестроился.

– Просто останови эту чертову машину и выпусти меня!

– Ты…

Сбоку промелькнуло что-то большое, темное. Я повернул голову – и успел увидеть пару распростертых черных крыльев перед лобовым стеклом: на нас летел индюшачий стервятник. Через мгновение птица врезалась в лобовое стекло, пустив по нему паутинки и забрызгав кровью, и я почувствовал, как она бьется на капоте машины: дун-дун-дун! «Тойота» перевернулась. Я успел услышать взрывы шин, а затем дребезжание, когда мы понеслись по грунтовому покрытию.

В рамке лобового стекла я наблюдал, как мир выходит из-под контроля. Сначала я видел дорогу перед нами, а затем – вращающийся маяк Грейси-Пойнт в заливе. Перед лобовым стеклом внезапно появился край обрыва, закрыв весь обзор, а потом осталась лишь тьма – чистое черное ничто, испещренное редким мерцанием далеких фейерверков.

Я почувствовал, что падаю, падаю, падаю. Тьма, заполнившая лобовое стекло, превратилась в воду, черную воду, и готов поклясться, что за мгновение до того, как мы плюхнулись в нее, я видел Роберта Грейвса, стоявшего в прибое. Его плоть была тошнотворно зеленой, а одна пустая глазница светилась бледно-голубым магическим светом.

А потом…

Темнота.