– Сыграем в игру, – сказала Обри.

Белла еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Новая подруга говорила как злодей из тех фильмов «Пила». Обри стояла посреди кладбища в центре круга, который образовали остальные девочки. Каждая стояла на своем месте, отмеченном чайной свечкой. Палкой Обри провела между точками линии, вычертив на земле звезду, затем шагнула в пятиугольник в ее центре.

Белла бросила взгляд на остальных. Роза выглядела спокойной, но Белла знала подругу достаточно хорошо, чтобы понять, о чем та думает. С детства Роза считала гороскопы и Таро несусветной ерундой, так что эта пентаграмма, должно быть, казалась ей чем-то вроде большой спиритической доски. Селеста, стоявшая слева от Беллы, сурово и внимательно следила за каждым движением Обри, с нетерпением ожидая, когда понадобится ее помощь. Саванна с сестрой замыкали контур звезды в нижних точках: Саванна лукаво улыбалась, а Марни явно была растеряна, будто совсем маленький ребенок.

– Итак, – сказала Обри, – начали. Каждая из нас отвечает на одни и те же три вопроса. Вы должны быть абсолютно честны.

– Как в «правда или вызов»? – провела аналогию Селеста.

– Что-то вроде, – кивнула Обри, – только вызовов нет, и вопросы уже сформулированы.

– Кто их придумал? – спросила Роза. – Ты?

– Нет. – Обри сверкнула глазами, похожими на кошачьи. – Вопросам много лет, и они связаны с этим кладбищем.

Белла удивилась, откуда Обри это знает, но не стала спрашивать. Кладбище было крошечным и ничтожным, просто кучка камней в мало кому известном лесу. За ним не ухаживали, туда не приходили дальние потомки умерших. Люди в городке о нем не говорили. Белла узнала о существовании кладбища только на этой неделе со слов Обри: та настаивала, что они обязаны сходить в «особое» место. Что за особое место, она не сказала.

– Я задам первый вопрос каждой из вас, – объявила Обри, – и потом отвечу на него сама.

Она выдержала театральную паузу, улыбаясь одними губами, медленно повернулась, вытянула руку на манер стрелки часов и стала что-то напевать с закрытыми глазами. Рука остановилась на Белле.

– Белла, чего ты боишься? – Обри открыла глаза.

– Это… это что, один из вопросов? – Плечи Беллы напряглись.

– Да. Рассказывай. И помни: абсолютно честно.

«Или что?» – мелькнуло у Беллы в голове, но она отогнала эту мысль. Страхов у нее было много – слишком личных, чтобы вываливать на публику. Насколько откровенно нужно отвечать? И почему именно она должна быть первой? Остальные успеют продумать ответ, а она тут сидит, стесняется и отдувается за всех.

– Мы ждем, Белла, – сказала Обри. – Не затягивай с ответом. Скажи первое, что приходит в голову.

«Я боюсь за свое будущее», – подумала Белла. Но вслух сказала:

– Пчел. – И шершней, ос. Всего, что жалит и летает.

Обри уставилась ей в глаза, и Белла не поняла, довольна ли подруга ответом или зла. Она выдохнула, лишь когда Обри переключила внимание на Розу.

– Роза. Чего ты боишься?

Белла не могла представить себе, чего боится Роза, и сгорала от любопытства.

– Проиграть, наверное, – ответила Роза.

– Проиграть что? – спросила Обри.

– Просто… вообще проиграть.

– То есть ты боишься неудачи.

Белла напряглась: ноздри Розы чуть раздулись. Обри же продолжала улыбаться.

– Ладно, – сказала Роза. – Может, «боюсь» – слишком громко сказано. Скорее я готова вытянуть из себя все жилы, чтобы не проиграть. И тогда не придется бояться.

– Засчитано, – кивнула Обри.

Следующей была Селеста, и она ответила раньше, чем Обри успела повторить вопрос:

– Я боюсь мотоциклов. Боюсь кататься на них, – сразу же уточнила она.

– Боишься разбиться?

– Да. Мой дядя погиб в ДТП на мотоцикле. Влетел в забор, и столб прошил ему грудь насквозь. В машине я себя чувствую как-то побезопаснее.

Следующими отвечали сестры.

– Я боюсь забеременеть прежде, чем мне исполнится 18 лет, – заявила Саванна.

Селеста фыркнула, но, поймав взгляд Обри, заткнулась.

– Не хочу, пока я еще учусь в школе, чтобы в моем теле рос второй человек, – сказала Саванна, сверкнув широкой улыбкой. – К тому же это портит тело. Ну на фиг. Так что я заставляю парней надевать резинки, несмотря на то что сама на таблетках. Я слишком люблю свое тело, чтобы губить его.

Сидящая рядом с сестрой Марни покраснела, услышав такое признание. Настала ее очередь.

– Ну… – Она смутилась.

– Первое, что придет в голову, – напомнила Обри.

– Я, ну… – Марни запнулась.

«Мальчики? – подумала Белла. – Ты боишься мальчиков? – Она не понимала, откуда вдруг пришла эта мысль. – Наверное, я сужу по себе…»

– Отвечай, – поторопила Обри.

– Я боюсь темноты, – выпалила Марни.

Селеста вновь подавилась смешком, и на этот раз Обри ее не одернула. Ответ Марни звучал слегка по-детски; Белла надеялась, что остальные не станут ее дразнить.

– Не то чтобы прям до ужаса боюсь, – торопливо добавила покрасневшая Марни. – Я в детстве боялась больше, но сейчас мне просто не нравится, когда ничего вокруг не вижу.

Обри медленно повернулась, встав в центре пятиугольника, и опустила руку.

– А я боюсь быть сожженной заживо.

«Ясно, – подумала Белла. – Это потому, что ты ведьма. Опять драматизируешь. Как всегда».

Белла тайно надеялась, что Обри снова будет изображать стрелку часов и следующий раунд начнет кто-нибудь другой, но нет: она пошла по кругу.

– Второй вопрос. Белла, кого ты любишь?

У Беллы засосало под ложечкой. Можно было сказать «семью», но это явно не та любовь, о которой спрашивала Обри.

– У меня нет парня, – молвила она. – Вы ведь, девчонки, знаете.

– Это не обязательно должен быть твой парень, – пояснила Обри. – Это может быть и тот, по кому ты сохнешь. На самом деле так даже лучше, учитывая суть игры.

Белле это не понравилось. В горле застряло единственное имя, которое она никак не могла произнести. Даже если Обри велела быть честной – некоторые тайны обречены остаться тайнами. Она судорожно подбирала другое имя, какое-нибудь такое, чтобы девчонки поверили.

– Итан Дерри, – наконец сказала она.

Роза одарила Беллу пытливым взглядом, как бы говоря «ты издеваешься?». Белла едва знала Итана. Он, разумеется, не был готом, но был начинающим писателем, мрачным и сосредоточенным. Идеальный кандидат. Белла надеялась, что Роза не попытается их познакомить.

– Я не люблю его. – Белла обращалась как бы к Обри, но на самом деле слова предназначались Розе. – Он мне просто нравится немного, вот и все. Это лучший ответ, который я могу сейчас дать.

Обри опросила остальных. Роза ожидаемо назвала имя своего парня – Тайсона. Селеста настаивала, что любовь – яд, психическое расстройство, и плевать она хотела на тупых мужиков. Но Обри такой ответ не устроил, и Селеста сдалась, признав, что испытывает разве что влечение к Морису Джеймсу – жилистому темнокожему парню с дредами и проницательным взглядом. Он ходил на уроки естествознания с Беллой, и, похоже, ему там было смертельно скучно. Она не могла представить их с Селестой, но, если честно, Селесту вообще трудно было представить в паре с кем-то. Саванна призналась в любви к Джонни Деппу, и Обри, к удивлению Беллы, зачла знаменитость в качестве ответа. Белла пожалела, что не подумала об этом сразу. Она ждала, что Марни застынет столбом, – тем сильнее было ее удивление, когда девочка с радостью назвала объект обожания.

– Эштон Макдугалл! – сияя, вещала Марни. – Он на год старше, но, кажется, я ему правда нравлюсь, понимаете? Надеюсь, он пригласит меня на свидание. Он такой милый, девчонки. – Она потянулась в задний карман за телефоном. – Могу показать вам его фотку.

– Не нужно. – Обри подняла руку, словно предупреждая, что это излишне.

Марни сникла. Обри встала четко в центре, смыкая носки ног «стрелой».

– Я люблю мертвых, – сказала она ровно, без эмоций.

Беллу продрал морозец. Готический образ Обри, как правило, казался театральщиной, но эти слова прозвучали пугающе искренне. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Когда Обри снова повернулась к ней, Белла приготовилась к третьему вопросу – самому трудному, как ей подумалось.

Обри в лунном свете напоминала призрака.

– Белла Уитман… что происходит, когда ты умираешь?

Белла оцепенела. Обри спросила, не во что она верит, а что происходит. Она хотела конкретики – ответа на величайшую загадку жизни. Как она могла ждать ответа на такой вопрос? На него пытались ответить с древнейших времен. Расплодилось множество верований и теорий, религий и концепций, говорящих о том, что загробная жизнь есть, и о том, что ее нет.

Белла взяла себя в руки. Обри хотела честности – она получит честность.

– Я не знаю, – сказала она.

Обри смотрела ей в глаза, ожидая продолжения, но Белла закончила – и с ответом, и с этой глупой игрой, что бы за ней ни стояло. В чем вообще смысл? Зачем Обри заманила их сюда ради такой глупости? Белла была о ней лучшего мнения. Неужели рассыпался в прах еще один кумир?

– Роза, – сказала Обри. – Тот же вопрос.

Розу, очевидно, такой вопрос взбесил еще больше. Ну он хотя бы последний.

– Ничего не происходит, – сказала она. – То состояние, в котором ты была до рождения, ждет тебя и после смерти.

– То есть ты атеистка? – Обри, похоже, была заинтригована.

– Никогда не чувствовала нужды навешивать ярлыки, но да, можно сказать и так.

– Значит, ты не веришь в душу?

– Не в буквальном смысле. Не в дух, который вылетает из тела после смерти.

– А в каком еще смысле можно верить в душу?

Роза выдохнула:

– Душа – это просто слово, обозначающее твою самость. Твою индивидуальность, твою суть.

Уголки рта Обри изогнулись. Она кивнула Розе и переадресовала вопрос Селесте.

– Ну, нас ждет что-то вроде преисподней, – сказала Селеста. – Не ад с огнем, серой и прочей хренью, а мир тьмы и синих теней. Там пустота. И там очень холодно и одиноко. Ни Бога, ни дьявола, ни близких. Только эта бесконечная пустота. Вечная.

«Вот это она завернула», – подумала Белла. Селеста всегда старалась перещеголять всех, даже Обри.

– Не знаю, как вы все, – сказала Саванна, как всегда язвительно, – но я собираюсь стать злобным призраком.

– Значит, ты веришь в призраков? – спросила Обри.

– Звучит куда веселее, чем «вернуться в состояние до рождения». – Саванна взглянула на Розу и фыркнула, хлопнув сестру по руке. – Я знаю, что она скажет. Она до сих пор по воскресеньям ходит с родителями в церковь.

Обри резко повернулась к Марни. Возможность, что среди них есть христианка, казалось, разожгла в ней какую-то искру.

– Ты веришь в рай, Марни? – спросила она. – В Иисуса?

Девочка замялась.

– Ну… э-э… да, верю.

– Думаешь, после смерти у тебя отрастут крылья и ты полетишь в город в облаках?

Даже в темноте Белла заметила, как покраснела Марни.

– Может, и не совсем так, – сказала она, – но я вернусь к Богу.

Обри поджала губы.

– И что тогда твой Бог сделает с тобой?

Марни посмотрела на сестру, ища поддержки, но та в ответ только насмешливо ухмылялась. Белле стало жаль девочку. Она чуть было не вмешалась, но решила, что пусть лучше Марни выскажется сама.

– Он поступит так, как сочтет нужным, – сказала она. – Бог непогрешим и не может ошибаться.

Селеста расхохоталась. Обри тоже не смогла удержаться от смешка. Даже Роза с трудом подавила хихиканье. Не засмеялась только Белла – возможно, именно поэтому Марни с надеждой уставилась на нее. Белла стала думать, что бы такого сказать, но Обри заговорила первой.

– Ну хорошо. Дети, родившиеся без ног и рук, – это не ошибка. Холокост – это не ошибка. Пытки и казни, тысячи лет совершаемые во имя Господа, – это не ошибка.

– Неисповедимы пути Господни, – сказала Марни, не смея поднять глаза на Обри.

– Слышала, как же. Верующие говорят это, когда умирают твои близкие. Не проще было бы Богу явиться и сказать: «Эй, вы, там. Я облажался. Я виноват», чем делать вид, что у Него есть план и Он его придерживается, а мы просто слишком тупые, чтобы понять Его гениальный замысел?

Марни замолчала. Она так насупила брови, что Белле показалось, девочка вот-вот расплачется. Но потом она поняла, что сестра Саванны сдерживает не слезы, а ярость. Очевидно, Марни не любила, когда кто-то так роптал на ее Бога. Обри тоже это заметила.

– Ой, – сказала она. – Я тебя обидела.

Марни скрестила руки на груди.

– Прости меня, – искренне промолвила Обри. – Я не хотела. Ты ответила честно. Спасибо тебе.

Марни нашла в себе силы встретить взгляд Обри, но вся искренность и открытость пропали. Она слабо улыбнулась, как бы говоря «извинения приняты», но теперь молчала и смотрела волком.

– Хотите знать, куда вы попадете после смерти? – спросила Обри так, словно только она знала правильный ответ. Дождавшись кивков, она развела руками, показывая на надгробия вокруг. – В могилу, дамы. Вы попадете в могилу.