Холли не могла припомнить дня, когда у нее не болела спина. Ей даже не надо было ничего делать, чтобы вызвать приступ. Порой спина начинала болеть, едва женщина вставала с постели, а порой казалось, что ее скручивает постепенно в течение дня. Тогда Холли могла думать только о том, как придет домой и ляжет в теплую ванну с бокалом вина. Ванна была самая обычная, вино из коробки, но именно этот ежевечерний ритуал поставил крест на ее социальных контактах.

Сняв с глаз теплую тряпку, Холли сделала еще глоток шардоне.

«Боже мой, – подумала она. – Так вот, значит, какова жизнь после сорока?»

Ее настигли хронические усталость и недомогание. Скучная и однообразная работа на почте выматывала так, что ничего не хотелось – только пойти домой и побыть одной, чтобы ее никто не трогал. Холли даже с друзьями теперь почти не виделась: всех занимали семья и карьера. От компании близких подруг, сформировавшейся после тридцати, теперь остались только фото в соцсетях. Даже если бы Холли захотела с кем-нибудь увидеться, оказалось бы, что не с кем.

Сложнее стало и с поиском мужчин. Кончились подруги, которые могли с кем-то познакомить, кончились посиделки, располагающие к новым знакомствам в уютной обстановке. А мысли об обычном свидании утомляли и пугали Холли. Она знала, что должна двигаться дальше, но где хоть какие-то возможности для знакомств? Ей не хотелось листать анкеты на сайтах: это все равно что кино на вечер выбирать. Да и необходимость встречаться с незнакомыми людьми нервировала. Это не в ее стиле. По крайней мере, было не в ее, когда Холли последний раз искала на свой товар купца.

Что ж, без малого двадцать лет в браке – и товар снова на полке. Но теперь ей не сверкать в витринах дорогих магазинов, как во времена молодости и расцвета сил. Теперь удел Холли – полка с уценкой, для особо отчаянных и глупых, ищущих шанс снова влюбиться. И это работает в обе стороны: ну кого найдет в маленьком городке мать-одиночка сорока пяти лет? Самый смак или съели, или сломали, и теперь на дне пакета остались только объедки – примерно как холодный картофель фри.

С другой стороны… Господи, как ей надоело удовлетворяться с самой собой. Вибратор перевыполнял норму еще до того, как съехал Джастин. Задолго до мыслей о разводе утихла их страсть друг к другу, затем надорвалась эмоциональная связь, а когда Холли наконец смогла высказать Джастину свое недовольство, было уже слишком поздно. К тому моменту ничто не могло сломать ее решимость уйти от него. И теперь она понимала: после неудачных отношений оправиться можно, после брака – нет. А уж свидания после сорока – это вообще мертвая пустошь. Холли не хотелось вернуть Джастина и вообще снова выходить замуж, но хотелось, чтобы в жизни появился кто-то новый. В то же время она поражалась, видя своих ровесников. Это были не парни, а стареющие мужчины. Седые, с залысинами, с дряблым животом и обвисшими грудными мышцами. Холли видела в них отцов своих давних подруг, и это ее тревожило. Столько времени пролетело, пока она тратила время на совсем другие дела. Неужели она такая же, как эти мужчины, – не считая того, что женщина?

Она смотрела в зеркало и убеждалась в справедливости этих суждений. Обвислая кожа колыхалась, когда Холли поднимала руки. Морщинки, вызванные улыбкой или смехом, теперь превратились в «гусиные лапки». Грудь и ягодицы поддались силе гравитации, на животе образовались жировые складки – вдобавок к шраму от кесарева появилось пузо. И волосы уже много где поседели. Эта странная женщина, слишком похожая на мать, будто заменила Холли, которую она знала. Она была ошеломлена, раздавлена и напугана.

Сорок пять лет. Официально считается средним возрастом. И она так одинока…

Она вытащила затычку ногой, вода стала сливаться. Холли допила вино и завернулась в полотенце.

«Ты не совсем одинока, – сказала она себе. – У тебя есть Белла».

Их отношения с дочерью в последнее время трудно было назвать радостными. Белла переживала период бунтарства и меланхолии – тот самый возрастной кризис, через который когда-то прошла и сама Холли. Но объяснить дочери это сходство было невозможно. Холли иной раз усмехалась, видя уверенность Беллы: мол, это она придумала сочетать армейские ботинки с вечерним платьем. В давние девяностые Холли уже носила Doc Martens с плиссированными юбками и сетчатыми чулками, изо всех сил кося под Кортни Лав или Джульетт Льюис. На фоне этого готический стиль Беллы выглядел довольно заурядно. Все, что дочь считала необычным и индивидуальным, на деле было заимствовано у поколения Х – поколения ее матери, и Белла даже не догадывалась об этом, а если и догадывалась, то не признавала. А ведь признай она это, могла бы в конце концов решить, что ее мать на самом деле крутая… или, напротив, что все это фигня, раз уж мать была такой же.

Холли надела спортивные штаны и старую фланелевую рубашку – удобнее не бывает. На ноги нацепила пушистые тапочки, на одном из которых виднелся старый «боевой шрам» от сигареты: в какой-то момент она ненадолго вернулась к дурной привычке. Осмотрев наряд, Холли даже посмеялась над собой:

– Старая лиса.

Она спустилась вниз и налила еще полбокала вина. Взглянув на часы на плите, поразилась: уже полночь! Холли казалось, что долгий и тягомотный рабочий день только-только закончился, и вот, всего через восемь часов будильник поднимет ее, и надо будет снова топать на работу.

«Возьму тайм-аут», – сказала она себе. Холли знала, что это ложь, но ей хотелось хотя бы представить, хоть на мгновение поверить в разумный баланс между работой и жизнью. Вот только она теперь была, что называется, разведенкой с прицепом. Джастин, даже когда жил с ними, не был хорошим отцом, и она не просила алиментов, но надеялась на его добросовестность. Тем более что он будет жить у мамы, а значит, здорово сэкономит. Впрочем, надеясь на него хоть в чем-то, Холли обманывала саму себя – Джастина слишком завлекло смертельное трио, убивающее всякую мужественность: травка, игры и порнуха. Он был эгоистом и вечным ребенком, принять критику для него было так же трудно, как и убрать за собой. Холли очень долго ждала, когда он повзрослеет, но Джастин остался по уровню развития между двадцатью и тридцатью годами, ничуть не изменившись с момента их знакомства. То, что Холли терпела мужа так долго, вообще чудо, но ей просто нужен был хоть кто-то.

Уже в постели, включив телевизор и слушая Golden Girls, Холли задумалась о Белле. Дочке восемнадцать, она заканчивает школу, но совершенно ни к чему не стремится. Уныние давило на Беллу, как мокрое шерстяное пальто, но она не пыталась развеять его хоть каким-то делом. Холли даже разрешала ей приходить домой попозже, надеясь, что дочь пойдет куда-нибудь потусить. Может, даже познакомится с парнем. Бабушка говорила, что поклонников у Беллы хватает, но вот отношений не было никогда. Из-за обильных и болезненных месячных она принимала гормональные контрацептивы, но Холли казалось, что дочь до сих пор девственница. Белла вообще-то была хорошенькой девочкой (не только с маминых слов), но ее останавливала внутренняя неуверенность. Холли переживала, что Белла до сих пор не нашла свое место в этом мире, к тому же скатывается по учебе и погрузилась в депрессию. Боялась, что дочь обречена на те же ошибки, что совершила в молодости она сама. Холли хотела для дочери лучшей судьбы: никакого раннего замужества, никакой привязки к ленивой, безответственной пиявке под названием муж. И да, Белла всегда была ей отрадой, но Холли часто спрашивала себя, как сложилась бы жизнь, обожди она с рождением детей еще чуть-чуть.

Холли радовалась, наблюдая, как растет Роза Питерсон, не утратившая с годами яркости и остроумия. И все же где-то в глубине души ее не покидал вопрос: что такого дала своей дочери Триша Питерсон, чего не смогла дать Белле она сама? Впрочем, Холли прекрасно понимала: нельзя себя ни с кем сравнивать. Она всячески старалась избегать мыслей о Трише… как, впрочем, и о ее муже, Сойере.

Но одно приносило настоящее утешение: дружба Беллы и Розы, сохранившаяся сквозь годы. Сегодня вечером девушки вновь проводили время вместе, и это грело сердце. Настолько, что Холли впервые разрешила дочери вернуться домой лишь к часу ночи – неслыханная в их доме поблажка. Женщине нужна была любая помощь, любая передышка, и она хваталась за каждую возможность.

Допив вино, Холли погасила свет и позволила голосам с экрана постепенно убаюкать ее – голосам женщин, давно ушедших из жизни.