Гул печи усилился, заполняя коридор. Белла и Обри обернулись на трескучий рев и в конце туннеля увидели дрожащий блик. Сначала слабый, как пламя свечи, он быстро разросся, озарив стены ярким светом. Девушки оцепенели, наблюдая странное зрелище издалека, пока воздух наполнялся дымом и запахом… жареного мяса.

«Это не печь», – осознала Белла.

По коридору пронесся столб огня, лижущий стены, превращающий туннель в плавильную шахту. Запах горелого мяса становился все сильнее, дым – гуще. И лишь когда пылающее нечто завопило, Белла поняла, что в пламени – человек.

– Господи, – выдохнула Обри. Потянула Беллу за руку, но та от ужаса и изумления впала в ступор. Крик был пронзительный и высокий – девичий. Он все нарастал, став даже громче гудения печи. К ним приближался силуэт. Поняв, что запах исходит от горящей плоти, Белла зажала нос и рот рукой.

– Бежим! – крикнула Обри, таща Беллу обратно к театру.

Девушки побежали. Белла так долбила по бетону ногами, что они заболели, но ей было плевать. Раны залижут потом, если выживут. Сейчас главное именно это – выжить. Но с каждым новым ужасом это казалось все менее вероятным. Дым резал глаза, горло жгло, но Белла бежала. За спиной ревела и голосила пылающая фигура. Пол гудел, не выдерживая таких температур. Надежда меркла, а вокруг все, наоборот, светлело до слепящей белизны. Белла слышала испуганные крики Обри, но сама не могла издать ни звука: потеряла от страха дар речи. Зажмурившись от яркого света, она мчалась вперед, пока под ногами не исчез бетон – будто земля провалилась. На миг Белла словно полетела в пустоту… а потом они с Обри рухнули в зал театра.

Пламя исчезло. Театр больше не утопал в черно-синих тенях – теперь он был залит мягким, теплым светом, как и положено театру. В рядах снова сидели зрители – трупы, застывшие в своих креслах, уставившиеся на сцену, скрытую за занавесом из выделанной человеческой кожи. Когда Белла и Обри вошли, их встретили бурными аплодисментами.

Свет в зале погас, прожектора выхватили девушек. Они прижались друг к другу.

– Какое потрясающее состязание, не правда ли, дамы и господа? – прозвучал призрачный голос.

Толпа зааплодировала, и занавес пополз вверх. На сцене стояли Саванна и Марни – словно кровавые чучела. Рядом лежал труп Селесты: ее лицо, все в крови, было повернуто к зрителям, глаза полуприкрыты, голова безвольно наклонена. Из ее живота, как чужеродная конечность, торчал деревянный кол.

– Мы пережили столько испытаний и страданий, – продолжала призрачная ведущая, – но теперь настало время истинной красоты. Ведь это же конкурс красоты, не так ли?

Мертвая публика расхохоталась, и Белле почудилось, будто рты черепов в темноте действительно открываются и закрываются, как в жутком смехе.

– А теперь, дамы и господа, – сказала Мэдлин, – поприветствуйте Розу Питерсон!

Белла ахнула. Прожектор метнулся и осветил первый ряд, где в одном из кресел-скульптур спиной к Белле сидела Роза. Она могла различить только светлые волосы и спину. Затем Роза встала. Вместо джинсов и куртки на ней было длинное черное платье, изъеденное временем, с прорехами и пятнами гнили. Края юбки были в пыли, рукава и плечи опутывала паутина. Роза улыбнулась, махнула публике – и зал взорвался овациями, мужчины заухали и засвистели. Она пошла к сцене – и прожектор заскользил следом, высвечивая скелет на полу в белье и одежду Розы рядом. Одна рука скелета была сломана. Белла поморщилась. Роза, должно быть, замучилась снимать с него платье.

Взойдя на сцену, Роза обожгла Беллу и Обри взглядом, скривила верхнюю губу. Она не отводила от них глаз, даже когда из клубов дыма явилась сама Мэдлин.

– Что ж, – произнесла она, сжимая в руке микрофон, – за старание в выборе костюма Роза получает дополнительные очки. Но Обри пошла еще дальше: она устранила одну из соперниц.

Прожектор осветил труп Селесты, проткнутый колом. Струя крови, как по команде, хлынула из ее носа и рта. Толпа взревела, прожектор снова метнулся, осветив Обри. Даже сквозь сияние Белла видела, как поворачивались к ним головы мертвых.

– Нет, – прошептала Обри. – Я не хотела…

Призрак Мэдлин Голдман захохотал:

– Убийственная и скромная! Какая прелесть. Твоему будущему парню повезет – если, конечно, ты выживешь и выберешься.

Толпа во тьме зала снова засмеялась, их пепельные челюсти открывались и закрывались, как медвежьи капканы. Белла потянула Обри за руку. Оставаться здесь было никак нельзя – только бежать. Пока Роза на сцене, можно попытаться выбежать в туннель, обратно к костнице и оттуда в мавзолей. Сейчас Белла предпочла бы скорее вновь столкнуться с медведем, чем с Розой, нежитью и духом садистки Мэдлин Голдман.

Лицо призрака по-прежнему скрывала тень. Мэдлин перевела взгляд на Розу. Белла отметила, что микрофоном ей служила бедренная кость. С нее, подобно шнуру, свисала пожелтевшая и высохшая полоска плоти.

– Финальный раунд, Роза, – объявила она. – Пора показать нам, из какого ты теста. Давай, дорогая. Что ты будешь делать?

Роза резко рванула к краю сцены и взмыла в воздух, как баскетболист. Платье развевалось, будто крылья мотылька. Она перескочила два ряда трупов и приземлилась на ноги, глядя на Беллу и Обри, как львица на газелей. Зарычала, дико и хищно блеснув глазами.

– Но все равны, коль слышат те напевы… – пророкотала она. – …пока средь вас не выйдет Королевы.

Белла в ужасе смотрела на подругу, не веря, что это в самом деле она. Уж не одержима ли Роза? Совсем на себя не похожа. Злая энергия склепа пропитывает ее, как кровь одежду. И если Белла и Обри решили возвращаться в мавзолей, придется пройти мимо нее. Да, они в большинстве, но Роза с лихвой компенсирует это ростом и клокочущей яростью.

– Ты предала меня, – сказала Роза.

Белла вздрогнула. Знала ли Роза о той ночи с Тайсоном? А если знала, то всегда? Или ей даровал это знание склеп?

– Роза, – начала она. – Что бы ты ни задумала, прошу, не делай этого.

– Я думала, мы лучшие подруги, а ты предала меня.

Глаза Беллы наполнились слезами:

– Прости… это была ошибка.

– Нет. Ты знала, что делаешь. Признай это.

Слезы хлынули потоком, и Белла сломалась. Может, Роза и права. Может, ей нужно облегчить душу. Мэдлин Голдман ведь ценит в участницах честность, так? Лгущих она лишь терзает с особой жестокостью.

– Ладно, – заполошно, прерывисто выдохнула Белла. – П-признаюсь. Я переспала с Тайсоном.

Роза спала с лица, гнев сменился шоком и слезами:

– Ты… ты что?

Белла тут же поняла, что просчиталась.

Роза ничего не знала. Говоря о предательстве, она имела в виду, что Белла завела ее сюда, в склеп. Она считала, что Белла отвела ей роль жертвы и уничтожила десять лет их дружбы в угоду новым подружкам, помешанным на оккультизме. До этой секунды их секс с Тайсоном оставался тайной.

– Прости. Так получилось…

Роза одарила ее полным ненависти взглядом:

– Ну… яблочко от яблони недалеко шлепнулось.

Белла хотела спросить, о чем это она, но уже поняла. Роза узнала о романе ее отца с мамой. Она что, застала их за этим делом? Интересно, она скрыла свои чувства, как Белла, или вступила в конфронтацию? Знай Белла, что Роза в курсе, они могли бы обсудить это и утешить друг друга. Может, даже придумать план и стать одной семьей, как хотела Белла. Но было уже слишком поздно – для очень многого слишком поздно.

Роза сделала шаг вперед.

– Отвали от нас! – крикнула Обри.

Но Роза медленно и неотвратимо надвигалась:

– Обри, ты лучше беги, пользуйся моей добротой. Потом я приду за тобой. Но сейчас мне хотелось бы провести время с лучшей подругой. Отомстить за всю боль, что она мне причинила.

– Не надо, – сказала Белла. – Мы еще можем выбраться отсюда все вместе.

– Никаких «вместе» больше нет, – сказала Роза. – Все разбилось. Вдребезги.

И она ринулась на них.