Селеста шла на Беллу. Зажатая между ней и Обри, окруженная рядами скелетов, Белла не знала, куда бежать. До того она ни разу не дралась и не знала, что делать, поэтому просто сжалась и закрыла лицо руками. Селеста тем временем яростно замахнулась деревяшкой, а Обри пыталась ее удержать. Так что все они, как костяшки в домино, повалились на колени мертвым зрителям. Самодельные стулья накренились. Некоторые сломались под весом девушек, и те ухнули на пол.

Белла судорожно пыталась подняться из кучи костей, а Селеста возвысилась над ними угрожающей тенью и занесла над головой деревяшку.

– Нет! – завопила Белла. Выставила подножку, зацепив Селесту аж под колено. Кинулась к Обри, чтобы помочь ей подняться. Но Селеста все же удержалась на ногах и вновь кинулась на них, врезав Белле по затылку импровизированной палицей. Девушка рухнула как подкошенная, но Селеста продолжала колотить ее, целя в основание позвоночника. У Беллы закружилась голова. Ей прилетело еще пару раз, и наконец Селесту оттащили.

Поначалу Белла видела только тени, пляшущие на осколках костей, но, когда зрение сфокусировалось, она увидела, что одна девушка лежит на полу ничком, а другая сидит на ней. В темноте фигуры слишком размылись, и она не могла различить, кто есть кто.

Белла ахнула, когда девушка сверху подняла деревяшку обеими руками – не как палицу, а как кол. Тот с силой опустился, раздался влажный звук. Все девушки разом закричали:

– Нет!

Девушка сверху поднялась на ноги, лазурный свет подчеркнул высокую, стройную фигуру. Белла поняла: это Обри.

Ее, конечно, обрадовало, что удалось остановить чокнутую Селесту, но мысль о том, как ее остановили, вызывала тошноту. Когда Обри отошла от распростертого тела Селесты, Белла осторожно шагнула вперед. Она не решалась посмотреть, но все же ей пришлось.

Кол вошел прямо в мягкие ткани под грудиной Селесты. Кровь уже собиралась в лужицу. Она пузырилась у уголков рта, а Селеста лежала, напоминая насмерть заколотого вампира.

– Она хотела нас убить, – прошептала Обри.

Боль в голове и спине Беллы говорила в пользу этого предположения. Если бы Обри не остановила Селесту, гнев той вполне мог бы оказаться фатальным. Для них. Но Беллу все же потрясала жестокость произошедшего, пусть она и обязана была теперь Обри жизнью. Она похолодела, впала в оцепенение.

– Я должна была это сделать, – сказала Обри дрожащим голосом. – У меня не было выбора…

Мертвые глаза Селесты смотрели в пустоту – именно туда отправила ее Обри. Некогда огромные черные блюдца, теперь они сузились, лишились жизни, навсегда потухли. Белла хотела прикрыть веки, но боялась. Хотелось найти одеяло или что-то еще, чтобы накрыть тело. Какие бы кошмары ни творились вокруг, бесспорно одно: до того, как попасть в этот ужасный склеп, Селеста была их подругой.

– Что с нами творится? – спросила Белла.

– Склеп, – ответила Обри, глубоко вздохнув. – Пойдем. Мне нужно кое-что тебе рассказать. Но сначала я хочу выбраться из этого театра, окей?

Они прошли в другую часть комнаты, обнаружив вход в еще один туннель. Белла отчаялась. Их ад был бесконечным путешествием – холодным, одиноким и синим, как предсказывала Селеста. Гул печи усилился, Обри щелкнула Zippo, и тусклый пламень чуть осветил извилистый проход.

– Боже… я убила Селесту. – Плечи Обри затряслись, она разрыдалась. Адреналин улетучился, и чувство вины обрушилось на Обри, как молот на наковальню. – Разве обязательно было убивать? – рыдала Обри. – Все произошло так быстро… я не… не…

Она чуть не рухнула на Беллу. Так они и шли, обнявшись, подавляя стремление сбежать и погоревать в одиночестве. Когда слезы иссякли, Обри призналась:

– Я кое-что умолчала о матери. Сказала вам правду, но не всю. Я говорила, что о местных кошмарах мама рассказала довольно расплывчато, но это неправда. Раньше я утаивала детали, чтобы никто не психанул, но теперь, после всего случившегося, ты должна знать. – Она вздохнула и вытерла глаза. – Маму звали Бриджит. И она едва не умерла здесь.

– Что случилось? – Белла распахнула рот.

– Примерно тридцать лет назад они с подругами пришли сюда и столкнулись с живущим в склепе духом.

Она рассказала Белле о кошмарном приключении Бриджит, описанном в дневниках, – удивительно похожем на то, что Белла с подругами переживали сейчас.

Конкурс красоты от призрака по имени Мэдлин Голдман. Иллюзии и галлюцинации. Внезапные неконтролируемые сексуальные порывы. Нападения на друзей.

Они пережили те же испытания, те же ужасы.

– Упав в гроб, – сказала Обри, – моя мать напоролась на кость. А когда очнулась, подруга, которая гналась за ней, исчезла. Наверное, подумала, что мама мертва, и оставила ее в костнице. Мама, хромая, пошла к выходу, и дух, видимо, наигрался, поскольку дверь на кладбище оказалась открыта.

– Выходили тем же путем, что и входили? – удивилась Белла.

Обри кивнула.

– Почему ты не сказала раньше? Мы топтались на одном месте!

– Мы не могли вернуться из-за медведицы, помнишь? К тому же я еще не была уверена, что каждое слово в маминых дневниках – правда.

– Мы должны вернуться. Может, это единственный выход.

Обри вздохнула:

– Я надеялась найти другой путь. Лучший. Со слов мамы, они блуждали здесь несколько дней. Когда она наконец выбралась, копы уже их искали.

По спине Беллы пробежал холодок. История казалась слишком знакомой, словно части пазла начали складываться в единую картинку.

– Ее нашли у подножия горы, – сказала Обри. – До дороги мама дошла, но потом рухнула без сознания, потеряв много крови. Несколько недель провела в больнице. Долго не могла вспомнить, что произошло. Все, что знала, – они пошли в лес и потерялись, разделились.

У Беллы пересохло в горле. Обри не могла говорить о…

– Другая выжившая рассказала ту же историю, – сказала Обри. – Что они просто заблудились в лесу. Тело третьей так и не нашли – той, которую та злобная сука сожгла заживо. Когда память вернулась к маме, ее стали мучить ужасные кошмары, она не могла отличить реальность от сна. Ее положили в психиатрическую клинику. Когда мама пыталась рассказать то, что помнила, все это звучало как страшилки: склеп, призраки, параллельные миры. Никто не воспринял ее всерьез. Даже ее собственная бабушка – та, что впервые рассказала ей о кладбище и проклятии Голдманов, – решила, что мама сошла с ума, что услышала городскую легенду и поверила в нее по-настоящему.

– А другая выжившая? Она путалась в своей истории?

– Нет. С чего бы? Она победила. И судя по всему, ей сошло с рук убийство.

Белла набралась смелости задать вопрос, ответ на который уже знала:

– Как ее звали?

– Холли, – сказала Обри. – Холли Кларк.

Услышав девичью фамилию матери, Белла задохнулась. Мир вокруг вновь закружился, и ей пришлось прислониться к стене. История Обри сильно отличалась от той, что поведала Белле мама. Никакого подземного мира, никаких кладбищ она не упоминала. Просто: они с подругами шли по лесу, свернули с тропы, а когда стемнело – заблудились. Наутро не пришли к согласию, куда идти, разделились. Через несколько дней мама выбралась и попала к спасателям. Одна подруга пострадала, но в итоге нашлась. Третью так и не разыскали. Маму и другую выжившую оправдали, а город Гринуолк со временем забыл о трагедии, постигшей бедных девчонок.

Но Обри было еще что сказать:

– Остаток жизни мама провела, перебиваясь между психушками и реабилитациями. Она зациклилась на этом подземном мире и на призраке Мэдлин. Собирала все, что могла, о семье Голдманов.

По словам Обри, сестры постоянно устраивали конкурсы красоты, но титулы доставались одной лишь Мэдлин. Успех сделал ее любимицей отца, и он оставил состояние Мэдлин, так как наследника мужского пола не было. Это привело сестер в ярость – настолько, что они убили ее. Только вот похоронили случайно живьем.

– Моя мама изучала сверхъестественное, – продолжала Обри. – Думаю, она пыталась смириться с тем, что с ней произошло. Доказать себе, что это все было на самом деле, что она не сошла с ума. Но демоны, которых она носила в себе… они ее не отпустили, и…

Обри замолчала, ее глаза блеснули.

– Что с ней случилось? – спросила Белла.

Обри тяжело вздохнула:

– Мама покончила с собой.

Повисла тишина. Обри вытерла глаза рукавом.

– Это случилось вскоре после моего рождения, – сказала она. – Она даже не знала точно, кто мой отец. Видимо, кроме зависимостей, мама была еще и распущенной. Пыталась заглушить боль любым способом – пока не загнала себя в угол. Как я уже говорила, меня вырастила тетя. От матери остались только ее странные дневники и всякий хлам, включая эту Zippo. – Она сделала глубокий вдох. – Думаю, мой интерес к оккультизму вырос из желания лучше понять ее. Сейчас это кажется безумием, но… я просто подумала, что, если приду на кладбище и воспроизведу этот ритуал…

– Господи, Обри.

– Знаю. Но я ведь понятия не имела, что все это правда! Я думала, это все плод ее воображения, понимаешь? Думала, поход на кладбище с теми крохами знаний поможет мне взглянуть на все иначе – или, может, даст хоть какие-то ответы. Я не ожидала, что под землей действительно будут туннели, что призрак окажется настоящим. И, клянусь, не думала, что кто-то пострадает. – Подбородок Обри задрожал, лицо стало холодной маской. – Но теперь я знаю: все, что было в маминых дневниках, – правда. И хуже всего, что эта сука Холли Кларк все знала. Все это время знала, что все правда. Она действительно сожгла ту девушку. Она действительно хотела убить маму, пронзив насквозь дурацкой костью. Все ради того, чтобы стать Королевой склепа.

Белла обхватила себя руками.

Что еще Обри знала о Холли Кларк?