Они шли по ледяному коридору, фонарики разгоняли тьму. Холли держала Сойера за руку: боялась, что потеряет его, если отпустит. К тому же она не хотела отпускать его после танца. Она уже слишком часто отталкивала Сойера. Разрыв их отношений причинял ей боль так же сильно, как и ему, и Холли не могла понять, почему только сейчас осознала всю глубину своей ошибки. Она могла бы танцевать с Сойером вечно, даже в уродливой костнице, где клубилась пыль мертвых, а разложившиеся лица смотрели на них с вечной завистью к живым. Но им нужно было идти дальше, продолжать игру.

Чем глубже они заходили в туннель, тем теплее становилось. Холли все еще видела пар от своего дыхания, но приятное тепло постепенно растекалось по телу. Это заставило ее улыбнуться. Она подняла фонарик, чтобы увидеть, улыбается ли Сойер. Он прищурился от света и хихикнул.

– Я превысил скорость, офицер? – пошутил он.

Холли нравились мужчины с юмором. Нравились и большие руки вроде той, что сжимала ее ладонь сейчас. Она прижалась к Сойеру, держа фонарик под подбородком, словно рассказывала страшную историю у костра.

– Придется меня обыскать, – сказала она, положив ладонь на его широкую грудь.

Сойер усмехнулся и обвил ее талию рукой. Где-то в глубине сознания нарастала тревога, но она была слишком незначительной, неконкретной. Можно было и не дергаться. Холли забыла, зачем пришла сюда, забыла про дочь. Она думала только о Сойере и о том, как стать ближе к нему, сжать крепче, впустить глубже.

Встав на цыпочки, Холли поцеловала его. Их рты слились, тепло разлилось по телу, как огонь. Она просунула руку под его рубашку, перебирая пальцами волосы на груди. Сойер схватил ее за пояс, притянул к себе, руки исследовали ее изгибы, вызывая дрожь.

Как же Холли его хотела. Как сильно любила.

Не в силах сдержать страсть, они расстегнули джинсы лишь настолько, чтобы продолжить, прижавшись к стене склепа; их тела переплетались, Холли ощущала такое удовольствие, какого никогда не мог дать муж. И даже когда где-то рядом раздались шаги, любовники не остановились. В этот момент Холли ничто не могло бы удержать.

Роза прикрыла рот, но взгляд отвести не могла. Луч одного из фонариков осветил лица ее отца и матери Беллы: они стонали и задыхались. Они занимались сексом прямо в склепе.

Все закружилось. Сначала Роза почувствовала облегчение, думая, что наконец-то идет домой, что отец пришел спасти ее. Но, увидев, что он делает с миссис Уитман, Роза отшатнулась, шок ударил в самое сердце. Она хотела, чтобы это было иллюзией, плодом колдовства, но знала: это правда.

Еще одно предательство.

Сначала Белла затащила ее в этот кошмар, обернувшись против Розы ради новых друзей. Теперь мать Беллы соблазнила отца, сделав его изменником, разрушившим семью. Она всегда считала миссис Уитман почти тетей, не понимая, какая это коварная сука. Теперь Роза поняла, откуда у Беллы такие наклонности. Она видела, как подруга смотрела на Тайсона. Роза никогда не говорила об этом, но Белла, очевидно, пылала тайной страстью. И как только представился бы шанс, она наверняка соблазнила бы Тайсона – точно так же, как ее мать соблазняла женатых мужчин.

Женщины Уитман – хитрые, коварные змеи, и даже вблизи не разглядишь насколько. Но маски сорваны. Роза знала, с чем имеет дело и как надо поступить.

Никто не спасет ее. Она должна спасти себя сама так, как и всегда, – победив. Белла, как и ее тупые подруги-готки, никогда не станет Королевой склепа, пока Роза в игре. Наступил финальный раунд, и она сделает все, чтобы победить.

Нужна была жертва.

Скрывшись в тени, Роза повернулась и побежала обратно.

– Черт возьми, что мы только что сотворили? – спросила Холли.

Страсти улеглись, они с Сойером подтянули джинсы и уставились друг на друга. Шок на их лицах был одинаковый. Их обоих увлекла волна страсти. Холли думала, что готова ко всем ловушкам лабиринта Мэдлин, но не смогла остановиться, хоть и знала, чему противостоит. Это не было как с Верой и Бриджит. Сейчас «любовный морок» усилился, ведь их чувства не угасли, и они и без того желали друг друга. Мэдлин, наверное, хотела видеть вместе короля и королеву – как воплощение фантазии.

– Не знаю, что на нас нашло, – сказал Сойер. – На нас обоих.

– Это место сводит с ума. Нужно быть осторожными. – Холли застегнула ремень. – Давай забудем, что тут было. Хотя бы пока. Разберемся позже.

Сойер кивнул, в его глазах стоял стыд. Он хотел этого, но не здесь – и уж точно не когда его дочь в опасности. Собравшись, они продолжили путь, решив забыть о страстях в туннеле.

– Ты ничего не слышал? – спросила Холли. – Пока мы… ну, знаешь.

– Да. Шаги.

– Вот и я подумала.

Они звали детей, эхо отражалось от обсидиановых стен. Холли думала, ладят ли девочки до сих пор или игра Мэдлин уже рассорила их. Белла и Роза были лучшими подругами, как когда-то Холли с Бриджит и Верой.

Вот вам и дружба.

– Она победит, – сказала Холли.

Вера отошла в угол пописать, оставив Холли и Бриджит наедине. Им как раз было о чем поговорить. Бриджит скрестила руки на груди и отвернулась.

– Пойми, это правда, – сказала Холли. – Та призрачная сука сама сказала: Вера красивая. Нам не сравниться. Она легко выиграет титул Королевы склепа.

– Холли… – тихо проговорила Бриджит.

– Ты знаешь, что это правда.

– Ладно, наверное.

– Да какое, на хрен, «наверное»? Вера выиграет и вернется домой, а мы останемся гнить здесь!

– Не бывать этому, – неуверенно пробормотала Бриджит.

– Да? Тогда почему призрак спрашивал, что происходит, когда мы умираем? Мы вышли из коридора в ад.

Тишина в ответ.

– Нас она мучает, а Веру нахваливает на каждом шагу, говорит, какая она красавица и умница. – Холли раздраженно фыркнула. – Серьезно? Вера? Она же дура набитая. С чего эта Мэдлин взяла, что она умная? Тьфу ты. Все та же старая песня. Все тащатся от Веры. Даже мертвые.

Услышав шаги Веры, девушки напряглись.

– Так что ты предлагаешь? – прошептала Бриджит.

Внутри Холли что-то закаменело. Тепло от объятий подруг переросло в злое пламя, она вспотела. Что-то темное заворочалось в девушке. Она испугалась. Разозлилась.

– Я предлагаю уравнять шансы, – сказала Холли.

Она ненавидела себя за эту мысль, но риск все возрастал. Она была истощена, голодна, холодна, потеряна. Перед ними был только один четкий путь: играть дальше.

В любой игре есть проигравшие.

– Дай зажигалку, – сказала она.

Бриджит смотрела на нее широко раскрытыми глазами, но передала Zippo. Когда Вера вернулась, они сидели в маленьком круге света. Холли поднесла зажигалку к глазам. Лицо смотрелось в оранжевом свете как картина маслом: пухлые губы, веснушки на носу и щеках, голубые глаза чуть больше обычных.

– Ну и что теперь? – спросила Вера.

Холли достала баллончик с краской.

– Прости, – сказала она. Направила баллончик на зажигалку и нажала. Красная краска вспыхнула, струя жидкого огня опалила лицо Веры. Она закричала, волосы загорелись. Холли не останавливалась, не давала ей сбежать. Бриджит выкрикивала ее имя, но Холли не слушала. Вера закрыла лицо руками, но Холли продолжала, поджигая одежду и тело. Вера пыталась сбить пламя, но Холли только добавляла, пока струя не попала в рот. Пальцы Веры метнулись к горлу, она упала, дергаясь в конвульсиях: обожгла легкие.

– Вера! – закричала Холли.

Слишком много огня. Слишком много ужаса. Пламя трещало, завоняло горелой плотью. Внезапно на Холли навалился весь ужас сотворенного. Она опустилась рядом и попыталась сбить пламя. Обернулась к Бриджит: та стояла в дверях, дрожа и вытирая слезы.

– Помоги! – крикнула Холли.

Но страх парализовал Бриджит. Холли сняла фланелевую рубашку и накрыла Веру, сбивая остатки пламени.

– Я не хотела… – простонала она. – Не хотела…

Вера перестала дергаться, руки опали. Фланель скрыла лицо. Холли не знала, сможет ли когда-либо снять ее. Надеялась, что Вера сделает это сама.

– Вера… – сказала она со слезами. – Прости… – И перевела взгляд на Бриджит. – Я просто хотела, чтобы она стала не такой красивой. Но этого не хотела, клянусь.

Бриджит обняла себя руками и безутешно рыдала.

От фланели шли дым и гарь. Холли кашляла, всхлипывала. Вера не шевелилась.

– Ты убила ее, – сказала Бриджит.

– Нет… – побледнела Холли.

– Да, убила.

– Я не хотела, чтобы так сильно…

– Сильно? Ты подожгла Веру.

Холли посмотрела на подругу, накрытую рубашкой. Она должна была знать. Оттянув ткань, она увидела то, что осталось от Веры Джонсон: лицо желтое, все в волдырях, кожа как чешуя, глаза и брови сожжены, зубы почернели.

Бриджит всхлипнула. Холли снова накрыла Веру, как врач накрывает тело простыней. Встала и обернулась к Бриджит – единственной подруге.

– Я просто не хотела умирать здесь, – сказала она. – И чтобы ты умерла.

Бриджит мотнула головой, наморщила нос:

– Чушь. Ты хладнокровно убила Веру.

Холли почувствовала злость:

– Ты дала мне зажигалку. Не забывай.

Она бросила Zippo Бриджит, та поймала.

– Я не знала, что ты вытворишь!

– Знала. И ничего не сделала. Ты хотела помешать Вере выиграть, как и я. Просто не хватило смелости.

Бриджит попятилась:

– Ты сумасшедшая? Теперь за меня возьмешься?

Холли не думала об этом. Не хотела. Покачав головой, она подняла руки, как бы убеждая, что не собирается нападать:

– Нет, неправда, честно.

Но это была правда. Здесь, в этом подземелье, уловки были лучшей защитой, а ложь – частью игры. Здесь нет друзей, только соперники, поняла Холли. Дружба – это слабость. У нее осталась только одна цель: выжить.

Она двинулась к Бриджит, не зная еще, что собирается сделать. Вера все-таки умерла отчасти случайно. Холли не желала ей смерти, только проигрыша. Но игра требовала, чтобы победитель был один, и Холли вывела Веру из игры навсегда.

– Я не хотела никого убивать, – сказала Холли. – Но что оставалось делать? Она могла победить.

– Не подходи ко мне, тварь, – отступила Бриджит.

Но Холли шла на нее. Раньше она никогда не чувствовала себя так легко, и это пугало. Она будто не контролировала себя, как пьяная, которая не может идти прямо.

– Я сказала, не подходи! – крикнула Бриджит.

И побежала. Холли без раздумий бросилась за ней.

Подростки мчались по туннелю. Пылающий ад исчез, оставив их в темноте. Холли бежала на звук тяжелого дыхания подруги, кровь стучала в висках. Она не обращала внимания на усталость, страх, голод и жажду. Она и без того постоянно мирилась с неудачами. Иногда с отказами парней, иногда с проблемами с учебой. Спорт тоже не был ее коньком, и на физкультуре Холли не блистала. Но теперь все «критические провалы» прошлого казались пустяком. Осталось только одно достойное испытание, один-единственный вызов.

Сможет ли она победить в этой игре?

Призрачный бирюзовый свет впереди высветил силуэт Бриджит. Окутанные иссиня-черными тенями кости, казалось, приветствовали возвращение девочек, руки скелетов тянулись из стен, желая обнять их. Потолок был усеян телами.

– Прочь от меня! – крикнула Бриджит.

Может, она разговаривала с Холли, может – с самим склепом. Может, с ними обоими. Для Холли это сейчас не имело значения. Важно было только поймать Бриджит и помешать ей найти легкий путь к победе, прибегнуть к обману, какой-нибудь хитрости, сжульничать.

«Жертва», – подумала Холли, вспомнив загадочный листок бумаги.

Она потянулась к волосам подруги, но не смогла подобраться достаточно близко. В боку у Холли закололо от бега, но Бриджит и не думала сбавлять темп. Холли должна была что-то предпринять, пока жертва не сбежала.

Она бросилась Бриджит прямо на спину. Девушки упали и покатились кубарем. Колени Бриджит ударились о край открытого гроба, и она врезалась в него, приземлившись лицом прямо на скелет. Кости раскололись, и Бриджит с криком ухнула в останки, а вокруг поднялось серое облако из костной крошки. Она ударилась лбом о верхнюю кромку гроба. Холли упала на Бриджит, и тут что-то врезалось ей в живот. Она вздрогнула и поднялась. То, что ее царапнуло, тут же перестало давить. Пошла кровь, но рана была неглубокая. Разогнав облако пыли, она посмотрела вниз на Бриджит. Когда туман рассеялся, она увидела, что у скелета в гробу отломалось ребро и пронзило Бриджит насквозь.

– О, черт… – выдохнула Холли.

На лбу Бриджит красовалось красное пятно, а там, где она ударилась о крышку, уже образовалась шишка. Ее глаза были закрыты, на ресницах запеклась кровь.

– Бриджит? – спросила Холли дрожащим голосом. – Ты там сдохла?

Бриджит не ответила. Зато ответил склеп.

Костницу залил белый свет, и по залу прокатился шквал аплодисментов. Праздничная джазовая музыка окутала Холли, в воздухе, как в новогоднюю ночь, запорхало конфетти. У нее закружилась голова. Она подняла глаза и увидела тела девушек разной степени разложения. В отличие от других трупов в склепе, они были одеты не по дресс-коду. На них были джинсы-клеш, футболки с музыкальными группами, юбки-пудели и современные блузки, а также разные модные прически двадцатого века. Некоторые тела иссохли, став почти скелетами, некоторые раздулись и побагровели. Каких-то застало трупное окоченение, а какие-то кишели насекомыми. А падало, как оказалось, не конфетти, а сухая отшелушенная кожа и личинки. И хотя многие тела распухли и сгнили, судя по одежде, похоронили их молодыми.

– Дамы и господа, – объявил призрачный голос, – у нас есть победительница!

Холли закричала: мертвые ползли сверху, сцепляясь друг с другом, образуя сталактит из живых мертвецов. Он опускался все ниже, как чудовищная воронка: мертвые девушки слаженно ползли, как цепочка акробатов. Холли бросилась прочь, но из-под земли выросли руки-скелеты и схватили ее за лодыжки. Все гробы распахивались, их обитатели выскакивали прямо на Холли и хватали ее, чтобы не убежала.

– А теперь, – перекрыл рев толпы призрачный голос, – Холли Уитмен получает свой приз!

Гниющие девушки спустились с потолка в кишащий улей, их мертвые глаза не выражали никаких эмоций. Они окружили Холли. Она закричала, но звать на помощь было некого. Она могла только с ужасом наблюдать, как мертвые девушки отрывают части тел. Ломают пальцы, дробят скулы. Одна принялась отрывать пальцы на ногах, серая кожа рвалась, как старая простыня. С головы вырвали прядь ломких волос. Холли всхлипнула и закрыла глаза, а когда наконец осмелилась открыть – едва не лишилась чувств от испуга.

Перед ней стояла Вера. Ее обугленное лицо покрылось чешуйками, а улыбка стала шире. Расплавленные глаза стекали по обожженным щекам. Она сложила руки чашечкой и подняла их повыше, чтобы Холли могла разглядеть, что у нее там.

Тиара из костей и высушенных кусочков мертвечины. Хрящи, ногти, зубы и черные куски гниющей плоти связывали вместе волосы из косы девушки, снявшей с себя скальп. Мертвые выковали корону для своей королевы.

Вера улыбнулась: половина зубов почернела, остальные она вырвала и тоже вложила в тиару. Улыбка, которой Холли всегда завидовала, теперь принадлежала ей.

Вера надела тиару на голову Холли.

– Поздравляю, – молвила она. – Ты – Королева склепа.