– Королева склепа, – объявила призрачная Мэдлин Голдман, пока Холли и Сойер вглядывались в лабиринт. – Она вернулась со своим королем.

«Вот почему его пустили», – подумала Холли. Победительница вернулась – и ей дозволено больше. Мэдлин всегда обожала любые традиции – конкурсы, балы, праздники. Теперь это выглядело как еще одно из ее представлений, что-то вроде встречи выпускников. Холли разрешили привести кавалера – мужчину, которым можно похвастаться как трофеем. Хотя у них с Сойером уже не было никакого романа, Мэдлин не обязательно было об этом знать.

Женщина-призрак даже не задала три вопроса, прежде чем открыть проход. Ответы Холли уже давно даны, а Сойер был мужчиной, следовательно, не подходил для ее извращенной игры. Так же, как и полицейские, которые когда-то после побега Холли осматривали кладбище и, конечно, ничего не нашли, так и не попав внутрь. Но если они с Сойером пришли не играть, почему же Мэдлин позволила им пройти? Скука? Тяга к компании? Или уважение к тому, что одна из «чемпионок» осмелилась вернуться? Холли сомневалась, что любой другой выживший решился бы спуститься снова в это логово кошмаров.

Сойер обернулся, выискивая источник голоса, но Мэдлин не показывалась. По крайней мере, пока. Холли повела его вперед по первому коридору. Все здесь было именно так, как она запомнила: темно, сыро, пронизывающе холодно.

Сойер огляделся, поводя лучом фонаря:

– Это безумие. Как такое вообще возможно? И кто это говорил?

– Могу рассказать длинную версию истории, – ответила Холли, не оборачиваясь. – Или можем спасать наших дочерей.

Она посветила в глубину склепа. В прошлый раз у них с подругами была только Zippo, теперь же все казалось куда проще. Трудно было представить что-то страшнее того, что случилось тогда с ней, Бриджит и Верой.

Коридор обратился в круг ада.

Бриджит сама накликала эту картину, сказав, что именно в ад они попадут после смерти, – и Холли готова была придушить ее за эти слова. Девушки мчались по туннелю, перепрыгивая трещины в полу, сквозь которые полыхала магма. Стены превращались в серу и камень, воздух был густ от пепла. Черный смерч кружил позади, грозя настичь их. Подруги схватились за руки, чтобы не потеряться, кричали, плакали от жара, а где-то рядом визжали и смеялись демоны. Когда Холли оглянулась, за ними поднималась стена пламени – огненное цунами. Пот лил с нее ручьями, в теле пульсировала жажда, ноги подкашивались.

– Смотрите! – закричала Вера.

Впереди, за дымом, открылось пространство – холодный отсек из бледного камня, без огня и лавы. Девушки бросились туда из последних сил, земля крошилась под ногами, сквозь трещины валил пар. Легкие Холли горели, сердце грохотало, и с последним прыжком они вылетели из раскаленного коридора в ледяную тень. Повалились на пол, прижимаясь к камню, остужая кожу, на которой вздулись волдыри. Холли закашлялась, выхаркивая дым, и вдруг почувствовала, как на макушку упала капля. Она вскинула голову – и еще одна капнула ей на нос.

– Вода! – вскрикнула она. Раскрыла рот, высунула язык. Подруги повторили за ней. Капля упала на потрескавшиеся губы, и от облегчения Холли едва не расплакалась – пока не ощутила горький привкус. Но все-таки это была влага. Холли ждала новых капель – и те полились с потолка. Девушки ловили их, вытянув шеи, как птенцы, ждущие корм от матери.

Постепенно голубоватый свет заполнил комнату. И когда тени исчезли, Холли увидела потолок – и застыла.

Над ними был свод из земли и дерна. Корни деревьев пронизывали его, переплетаясь, словно сеть. Между ними, вросшие в землю, торчали днища гробов. Все было покрыто грибком и плесенью. Дерево проржавело, местами прогнило, из отверстий торчали костлявые остатки тел. Именно оттуда – из этих треснувших гробов – капала вода.

Они находились под кладбищем, пили росу мертвых.

Вера закричала. Бриджит вывернуло. Холли лишь уставилась в землю над головой, ища хоть крошечный просвет, но не увидела ничего. Подруги прижались друг к другу в углу, где капли не падали. Холли подошла, и они приняли ее, обнявшись, как сестры. И несмотря на ужас, Холли почувствовала: пока они вместе, они выживут. Прикосновения грели, дарили силы, помогали не сойти с ума среди этой смерти.

– Вы мои лучшие подруги, – прошептала она. – Я вас люблю.

Они тоже поклялись ей в любви, и девушки прижались головами друг к другу, крепко взявшись за руки. Холод комнаты сменился приятным теплом тел. Голод и жажда исчезли. Даже страх отступил, пока не пропал совсем.

Холли улыбнулась. И чего она так боялась? Нечего бояться. Все хорошо. Просто замечательно.

Затем ее охватила эйфория. Это было круче любого кайфа. Неповторимое блаженство, рожденное в недрах чистой любви. Оно разрасталось в ней, пробуждая желание, и, закрыв глаза, Холли принялась блуждать руками, ощущая, как мягкие тела прижимаются к ее собственному. В голове у нее возник образ Райана Эллиса, ее возлюбленного. Он улыбнулся Холли и наклонился поцеловать ее, прядь светлых волос упала на лицо, закрыв один глаз. Их губы соприкоснулись, его руки исследовали ее тело. Вот его рот нашел мочку ее уха – кадры с возлюбленным сменялись, но он был все так же красив. Холли задохнулась, когда множество рук обхватили ее. Кто-то злорадно засмеялся, но то был не Райан. Голос был мягкий, высокий, женственный, и, открыв глаза, Холли увидела Бриджит. Они обе крепко удерживали Веру.

– Пусти меня, Слейтер, – сказала Вера, так и не открывая глаз. – Пожалуйста… не надо…

Холли всегда завидовала красоте подруги. Эти глаза, эти длинные рыжие волосы и невероятная улыбка. Холли стало больно, как будто ее ударили в живот, и она дернула Веру за волосы, вкладывая в это свой гнев. Вера извивалась и протестовала, а Холли наслаждалась дискомфортом подруги. Вера заслужила это. Несправедливо, что она настолько красивее Холли и Бриджит. Она могла заполучить любого парня, какого хотела, но отталкивала всех, включая тех, за кого Холли отдала бы все на свете. Какая же она высокомерная. Какая манипуляторша. За красивые глаза получает все, что хочет. Парни тянулись к великолепной рыжеволосой красотке, заискивали перед ней, всегда стремились угодить ей ради одного лишь шанса на улыбку. И теперь даже призрак склепа благоволил к ней.

– Слейтер, прекрати! – Вера, похоже, думала, что над ней издевается торчок, а не подруги. – Отстань от меня!

Бриджит заломила Вере руку, а Холли сдавила двумя руками ее шею. Этой сучке предстоит получить ценный урок. Бриджит хихикнула, когда Вера попыталась высвободиться и не смогла. Вдруг их жертва распахнула глаза.

– Холли! – воскликнула она, увидев их. – Бриджит! Что вы творите? Хватит!

Туман злого вожделения рассеялся, Холли пришла в себя. Эйфория и гнев вдруг пропали – как будто перед закрытием в баре зажегся свет. Бриджит быстро-быстро заморгала и отошла от Веры, скорчив гримасу отвращения.

– Что за хрень? – спросила она.

– Что это сейчас было? – ошеломленно спросила Холли.

– Где он? – оглядела склеп Вера.

– Кто?

– Слейтер… – Вера помотала головой, будто отгоняя морок. – Стойте… Нет, это невозможно. Его здесь не может быть, верно?

– Нет, – ответила Холли. – По крайней мере, настоящего. Я видела Райана… сначала.

– Ага… А я видела нескольких разных парней, причем не только тех, с кем встречалась.

Бриджит передернуло, она отвернулась.

– Давайте просто уйдем. Прямо сейчас. Пока не случилось еще чего похуже.

– Может, это из-за воды? – сказала Холли. – Что, если она галлюциногенная?

– Какая разница? – бросила Бриджит. – Здесь ничто не поддается объяснению. Мы только что бежали по аду, а потом… потеряли рассудок. Какая уж тут логика?

Она была права.

– Все это часть игры, – сказала Холли. – Безумной игры Мэдлин. Мы должны играть дальше, что бы это ни значило.

Она протянула руку к Бриджит, та отдала баллончик с краской. Холли нарисовала на стене крест.

– Нужно оставлять следы. Иначе мы совсем заблудимся.

Обычно Холли совершенно не умела запоминать дорогу – без GPS она терялась даже в родном городе. Но коридоры этого лабиринта были словно выжжены у нее в памяти. Проведенные здесь когда-то, много лет назад, несколько дней оставили в ее голове не слишком детальную, но незабываемую карту.

Она помнила и еще одно: останавливаться нельзя.

– Ладно, – сказала она Сойеру, когда они подошли к двери. – Приготовься.

Он помог ей потянуть створку. Когда луч фонаря скользнул внутрь и выхватил из мрака кости, Сойер выдохнул и отпрянул.

– Мы должны через это пройти, – сказала Холли.

– Что это вообще такое? – выдавил он, глаза были круглые, как монеты.

– Костница.

– Что?

– Место, где хранят мертвых.

Сойер сглотнул – звук был слышен даже в тишине.

– Господи… Это уже перебор.

– Все будет нормально, – сказала Холли, хотя сама не верила в это. – Просто иди за мной и смотри под ноги.

Из ее слов можно было сделать вывод, что пол или таил в себе опасности, или просто был скользким. На самом деле она просто не хотела, чтобы Сойер поднял взгляд. Холли взяла его за руку – как ребенка – и повела внутрь костницы, шаг за шагом, готовая бежать, если с потолка посыплются кости. Она надеялась, что такие ужасы остались позади: ведь она уже доказала Мэдлин свою преданность. Но призрак был существом капризным и непредсказуемым. Воздух был густ от сладковатого запаха разложения.

Вдруг их ослепил яркий свет. Что-то белое посыпалось сверху, и Холли вздрогнула, пока не поняла: это конфетти. Она не хотела знать, из чего оно сделано. Свет образовал на полу круг, заключив их с Сойером в сияющий голубой конус.

Голос Мэдлин разнесся из открытых гробов – точно так же, как когда-то звучал в ее наушниках:

– Королева вернулась, чтобы станцевать под софитами со своим королем.

По залу заплясали огоньки, словно белые светлячки, а круг света расширился, давая им пространство для движения. Сойер растерянно моргал. Холли шагнула к нему, подняла руку. Он взял ее. Она направила его вторую руку себе на талию и положила свою ладонь ему на спину. По склепу разлилась призрачная музыка – мрачная песнь любви.

– Веди, – сказала она.

Сойер послушно двинулся. Танцевал он не слишком умело, особенно при таких обстоятельствах, но сойдет. Они покачивались туда-сюда в такт мелодии без слов. Холли стиснула зубы: времени не было, но спорить с призраком было опасно. Лучше уж угодить Мэдлин, чем вызвать у нее желание начать новую игру.

– Эм… Холли? – пробормотал Сойер.

– Просто не думай, – ответила она.

Но конфетти все сыпалось, и Сойер вдруг поднял взгляд. Его рот приоткрылся – сейчас закричит.

Холли притянула его к себе.

– Не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, не кричи.

– Святый Боже, – пробормотал он.

– Не смотри на них.

Холли взяла его за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. Он дрожал. Сойер всегда был «настоящим мужчиной»: широкие плечи, крепкая челюсть, грубые руки. Мог чинить, строить, выживать. Но ни один мужчина не лишен страха. Лицо Сойера побледнело, когда он увидел потолок, сотканный из костей. Холли поймала его взгляд.

– Все хорошо, – сказала она, стараясь его успокоить. – Дыши. Я рядом.

– Я… пытаюсь, – прохрипел Сойер.

Он уже терял почву под ногами – и кто мог его винить? Холли втянула Сойера в мир призраков, где стены сложены из тел, а теперь еще и заставляла танцевать. Она провела рукой по его щеке, ощутив щетину – ту самую, что когда-то царапала ее бедра, – и мягко зашептала, как шептала когда-то Белле, когда та была совсем малышкой. Сойер прижался к ней, будто ища убежища в ее объятиях. Он отдал Холли всю веру, что у него осталась.

Холли понимала этот мир – так, как он никогда не сможет. Поэтому Сойер следовал за ней. Он нуждался в ней теперь больше, чем когда-либо.

Холли поцеловала его под падающими хлопьями пепла: конфетти превратилось в мягкий пепельный снег, крошки размолотых костей. С потолка, сквозь решетку из черепов и ребер, смотрели вниз скелеты всех тех девочек, что проиграли.

Они видели, как победительница танцует со своим высоким, красивым спутником.

Она была лучше их.

Она была их кумиром.

Холли, Королева мертвых.