Селеста словно оцепенела – неподвижная, как манекен, в одежде, пропитанной кровью. Факел, который дала ей Белла, исчез. Она не смотрела на других – лишь в пустоту, в бескрайнюю безнадежность склепа.

– С тобой все в порядке? – спросила Белла.

Селеста всхлипнула и вытерла нос, оставив на лице влажный красный след.

– Селеста? – осторожно позвала подошедшая Роза. – Где Марни?

По испачканной кровью щеке Селесты скатилась слеза, прочертив дорожку.

– Она умерла.

Белла сжалась от боли. Не может быть.

– Что случилось? – спросила Роза, холодно и деловито.

– Она просто рухнула. Видимо, наконец истекла кровью.

– Ну, судя по тебе, крови было предостаточно.

Белла напряглась от интонации Розы. Та что, подозревает ее? А есть за что?

– Я несла ее, – сказала Селеста. – Конечно, испачкалась. Ты же видела, в каком Марни была состоянии.

– Это правда, – подтвердила Белла. – Ее кровь и на меня попала.

Она показала рукава куртки, но на черной коже кровь различить было трудно. Только на одежде Селесты до сих пор блестела влажная краснота.

– Ты уверена, что она мертва? – спросила Обри.

– Я проверила, – сказала Селеста. – Ни пульса, ни дыхания. Я пыталась помочь… но… просто не смогла. Она просто, черт возьми, умерла.

– Ладно, – сказала Роза. – Где она?

Селеста отвела взгляд. Белле не понравилось выражение ее лица – нехарактерное, как у ребенка, которого отчитали. Обычно грубая и язвительная, Селеста сейчас смотрела щенячьими глазами – совершенно чуждое ей выражение.

– Марни вернулась сюда, – сказала она.

Белла ощутила, как тело сковало. Селеста указывала туда, где призрак пытался схватить ее своими изуродованными пальцами. Белла уже слышала голоса, которых не было. А теперь – видит людей, которых, возможно, тоже нет? Может, и Селеста – лишь наваждение, приманка, как голос Тайсона?

– Где факел? – спросила Белла.

– Скончался, – ответила Селеста, странно выбирая слова.

Роза и Обри пошли следом за ней в темноту.

– Подождите! – крикнула Белла. – Вот там это было. Она там была.

– Надо идти дальше, – сказала Роза.

– Но…

– Я знаю, ты что-то видела. Я тебе верю. Но назад идти нельзя. Если хотим выбраться, надо взглянуть своим страхам в лицо, помнишь? Это часть игры.

– К черту игру! – Белла расплакалась, сокрушенная всем произошедшим. – Я не хочу больше играть! Я вообще не хотела!

Обри обняла ее:

– Все хорошо.

– Нет, не хорошо. – Белла вывернулась из объятий подруги. – Это все твоя вина, Обри.

– Не начинай. – Лицо Обри осунулось.

– Все это знают. Признай и ты. Ты нас сюда привела. Ты начала игру.

– Я не хотела. Не по-настоящему.

– Разве я не права? Разве не она виновата? – Белла посмотрела на остальных.

Роза промолчала, и этого было достаточно. Глаза Селесты были полны сочувствия, но сказать она ничего не смогла. Обри заплакала и отступила. Белла не хотела пугать ее, но почувствовала странное удовольствие от того, что может.

– Я равнялась на тебя, – сказала Белла. – Хотела быть как ты. Какая же ирония.

– Прости, – прошептала Обри.

– Хватит. – Селеста встала между ними.

– Эй, – сказала Роза. – Почему ты все время защищаешь Обри?

– Потому что она моя подруга!

– Ты ее боготворишь, – сказала Белла. – Это она нас сюда затащила, а ты привела меня к ней.

Роза указала на Беллу:

– А ты – меня к вам.

Слова пронзили сердце Беллы, как стрелы. Она знала, что Роза права, но не ожидала, что та воткнет этот нож именно сейчас.

– В этом и суть игры в обвинения, – сказала Обри. – Все виноваты.

– Только не я, – сказала Роза. – Я вообще ни в чем не виновата. Это вы трое. Вы и ваши готские штучки. Из-за вас мы тут застряли. Двое уже мертвы, и кто знает, сколько продержимся мы.

– Роза! – Белла всхлипнула. – Как ты можешь так говорить?

Подруга посмотрела на нее ледяным взглядом – и Белла поняла, что их дружбе действительно пришел конец. И хуже всего было то, что винить Розу она не могла.

– Хватит, – сказала Роза, отворачиваясь. – Селеста, показывай, где Марни.

Девушки двинулись дальше по каменному залу. Только гул, похожий на мехи печи, нарушал тишину. Казалось, он становился все громче, все прожорливее. Белла представила себе красного быка, который бродит по лабиринту, выдыхая пламя, – страж подземелья, что утаскивает чужаков в гниющее нутро склепа. Чем дальше – тем теснее, будто туннели уходили все ниже и ниже. Неужели там и правда бездна?

Пройдя немного, девушки наткнулись на густую лужу крови. По полу тянулся влажный след: тело утащили во тьму.

От вида запекшейся крови Розу затошнило. Не только от мерзкого зрелища, но и от запаха: в стоячем воздухе ощущался привкус старых монет. Под ним скрывалось нечто иное – тухлое, мясное. Мелкие ошметки плоти на полу говорили больше, чем хотелось бы знать.

– Селеста, где Марни, черт возьми? – допытывалась Роза.

– Она была здесь, клянусь Богом! – пробормотала та.

– Тело утащили, – сказала Обри, указывая на кровавую полосу. – Может, медведица вернулась?

– И как она сюда пролезла без нашего ведома? – огрызнулась Роза.

– Не знаю! Может, тут есть проходы, о которых мы не знаем.

Они умолкли. Все смотрели на кровавый след. Роза сомневалась, что зверь смог их опередить. Но вдруг в этом склепе жили сразу несколько медвежьих семейств? Мысль была тошнотворной. Может, каждый отнорок и выход охраняют звери, считающие это место своим домом. Она вспомнила стих, вырезанный на табличке, и выгравированную морду медведя – символ, предупреждение? Знак? Вопросов было слишком много. Слишком, чтобы говорить о «честной игре».

Гот-квартет явно что-то скрывал. Даже Белле теперь нельзя было доверять. Она изменилась так, что Роза едва узнавала подругу. У Беллы наверняка своих секретов не меньше, чем таят в себе эти катакомбы. Роза чувствовала, что ее держат в неведении, дают крохи, чтобы успокоить, но не раскрывают всю истину. Взамен – россказни про дневники и призраков, что говорят голосами живых. Да, что-то потустороннее здесь явно происходит – но Роза не верила, что другие девочки говорят правду. Ее больше интересовало то, о чем они умалчивают.

Она была чужой среди них. И чем меньше доверия оставалось, тем сильнее Розе хотелось уйти одной. Она пыталась вести подруг, хотела, чтобы все выбрались, но сейчас понимала: выжить значит делать выбор. Она не из их породы. Не из слабых. Команда сильна лишь настолько, насколько силен ее слабейший участник – а эти были тряпками. Они восхищались слабостью, делали боль частью своей личности, мазали лица белилами и чернили глаза, словно персонажи из фильмов Бертона. Этим девушкам нравилась смерть. Они не боролись за жизнь – они ее гробили.

Обри утверждала, что все выдумала про «ритуал на шестерых». Но Роза не верила. Зачем тогда позвали именно их с Марни, посторонних? Теперь, когда Марни была мертва – если Селеста не врет, – паранойя разрасталась. Раньше Роза не поверила бы, что Белла способна на зло. Но Белла уже предала ее. И теперь возможно все.

– Что теперь? – спросила бывшая подруга.

– Идем по следам крови, – пожала плечами Роза.

– Черт… – прошептала Обри.

– Что? – окрысилась Роза.

Обри только покачала головой. Глядя на нее, Роза не могла поверить, что когда-то испытывала к ней влечение. И эта странность – еще одно доказательство, что тут замешано нечто потустороннее. И тут ее осенило.

А если Обри самая настоящая ведьма?

Еще недавно Роза бы рассмеялась над этой мыслью. Ведьмы – это что-то из сказок. Но после всего, что она увидела этой ночью, любая логика трещала. Ведь что-то здесь творилось. А началось все с Обри – с ее ритуала, идей, с дневников ее матери. Она направляла всех, как ведущий игры, как хозяйка подземелья. А если это не просто метафора? Если магия реальна? Может, Обри наложила на нее любовное заклинание, но его действие прошло? Может, заколдовала всех? Поэтому они так ее боготворят. Может, и медведя Обри на них натравила. Может, все это кровопролитие – жертвоприношение ради новых дьявольских сил.

– Что такое? – спросила Белла, когда Роза остановилась.

Роза отчасти хотела открыться Белле, заключить сестринский союз, как раньше. Но дружба проржавела и разрушилась – как велосипед, брошенный под дождем и развалившийся при попытке его поднять.

– Ничего, – сказала Роза и пошла дальше.

Туннель расширился. Белла шла за остальными, прячась за спинами Розы и Обри, как за щитом. Она боялась снова увидеть женщину-призрака. Эти гнилые пальцы, платье, лицо, утонувшее во тьме… Воспоминание терзало с каждым шагом. А гул печи становился громче, и сквозь него пробивалось нечто иное.

– Слышите? – спросила Белла.

– Да, – ответила Обри. – Похоже на горение. На огонь.

Голос отозвался эхом в холодном коридоре. Белла поначалу подумала, что это Селеста: да, ее голос… Но Селеста молчала. Только стояла, бледная, слушая саму себя.

– Не ад с огнем, серой и прочей хренью, – произнес ее призрачный голос, – а мир тьмы и синих теней. – Впереди вспыхнул бледный свет, похожий на лунный луч. – Там пустота. И там очень холодно и одиноко. Ни Бога, ни дьявола, ни близких. Только эта бесконечная пустота. Вечная.

– Это же твой ответ, Селеста, – сказала Белла. – Когда Обри спросила, что происходит, когда ты умираешь.

– Но кто говорит эти слова? – спросила Обри.

– Наверное, запись, – предположила Роза.

– Хватит искать тут какую-то логику, – сказала Белла.

– Я не ищу. Просто констатирую: происходит что-то сверхъестественное. Но голос – Селесты.

Селеста кивнула, ее глаза заблестели. Все смотрели на тусклое сияние впереди. Оно было неестественным, лиловато-голубым, как свет ловушки для насекомых. Туннель кончался, переходя в просторный зал.

– Что это? – спросила Белла.

– Это ад, – сказала Роза. – Твоя версия ада, Селеста.

– Нет… – простонала Селеста. – Нет… это не моя вина.

– Почему именно ее ответ, а не чей-то другой? – спросила Белла.

– Может, картинка общая, – сказала Обри. – Лучше вспомните, что ответила каждая из вас. Возможно, это ждет нас всех.

– Я сказала, что не знаю, – тихо сказала Белла. – А ты, Роза, сказала, что…

Она осеклась.

– Что это как быть нерожденной, – закончила за нее Роза. – Да. Я помню.

– Но ведь так не бывает.

– Будем надеяться.

– А Марни сказала, что мы попадем в рай, – прошептала Селеста. – Надеюсь, она была права.

– Думаешь, туда ее и забрали? – холодно спросила Роза. – Думаешь, ее утащили в рай? Сомневаюсь.

– Лучше уж так, чем твой гребаный вариант.

– Не спорю.

Белла хотела, чтобы они не ссорились. Каждый раз, когда казалось, что контакт налажен, что-то снова их разъединяло. Она хотела все исправить, но страх парализовал волю.

– Ладно, – сказала Роза, приближаясь к источнику света. – Пора посмотреть. Назад пути нет.

Остальные замерли и смотрели. Белла сжала кулаки – не могла позволить подруге идти одной.

– Подожди, – сказала она и догнала Розу.

Они встретились взглядами. Белла хотела верить, что между ними что-то еще осталось. Но в глазах Розы виднелась лишь стальная решимость. Она была готова играть до конца.

Они свернули за угол – и вошли в театр мертвых.

Из обломков гробов и подпорок были сколочены кресла – двадцать штук, в два кривых ряда. В каждом сидел скелет, наряженный в лучшее, что у него было при жизни. Женщины – в сгнивших платьях, мужчины – в истлевших костюмах. Паутина тянулась от черепов к плечам. Эта мертвая публика во все глаза глядела на сцену.

Сцену поддерживали колонны из человеческих позвоночников. Основу составляли серые мумии и кости, спрессованные, как бревна в срубе. Между ними – застывшие головы, руки, обугленные тела. Тленная масса, утрамбованная в прямоугольный блок.

А над сценой висел занавес из человеческой кожи: лиц, животов, ягодиц, спаянных невидимыми швами.

В центре, где смыкались занавеси, горел голубой свет.

Занавес начал расходиться.