– Боже мой, – сказал Сойер.

Рассказ потряс его, как она и ожидала. Когда тридцать лет назад полиция допросила Холли на тему того, что произошло в склепе, они были так же ошарашены. Тогда она поведала почти всю правду – кроме того, как именно выбралась наружу. Эту ложь она носила в себе все эти годы и повторила теперь Сойеру.

Она, Бриджит и Вера блуждали по подземелью несколько дней. У Бриджит были электронные часы, но они внезапно остановились, и без дневного света девушки не могли понять, сколько прошло времени. Они бродили по коридорам, пытаясь найти выход, но туннели тянулись бесконечно, а когда Холли нацарапала монеткой метку на стене, та вскоре попалась им снова – они ходили по кругу. Спали по очереди, кто-нибудь непременно дежурил. Голод сводил с ума, и они съели остатки сигарет Бриджит – тошнило потом всех. Началось обезвоживание, и Холли предложила пить мочу, но, не имея ничего, во что ее собрать, им пришлось бы пить из собственных ладоней. Они решили оставить это как крайнюю меру.

– Зато она стерильная, – сказала Бриджит, и Холли не осмелилась сказать, что это миф, что они просто напьются бактерий.

– Чего она от нас хочет? – спросила Вера. – Как нам играть в ее чертову игру?

С тех пор как они выбрались из мавзолея, призрак больше не показывался. Девушки пробовали танцевать, как она, объявляли друг друга участницами конкурса красоты. Но, попытавшись вернуться к мавзолею, дороги туда уже не нашли. Только когда Холли наткнулась на костницу, ее осенило.

Прежде они блуждали по самым разным развилкам, но туда не сворачивали. В тенях голубели скелеты, словно ночные кошмары, вокруг валялись гнилые гробы. На некоторых были вырезаны имена и выгравированы гербы – медвежьи головы. И, увидев это, Холли вспомнила вопросы, выцарапанные на крышке гроба Мэдлин.

– Эй, – сказала она. – Кажется, я поняла.

Бриджит и Вера жались друг к другу у огонька Zippo, будто он мог их защитить. Холли все чаще думала, что будет, когда закончится бензин.

– Эти вопросы, – сказала она. – На крышке ее гроба. Может, это не просто пугалка, а часть игры. В конкурсах разве не задают участницам вопросы – о целях, убеждениях?

– Без понятия, – сказала Бриджит. – Я не смотрю это дерьмо.

– Я тоже, но слышала и знаю: задают.

– Ты права, – вмешалась Вера. – Я в детстве смотрела. Тогда мечтала стать королевой красоты, пока не поумнела.

– Вот. Может, потому она и спрашивала нас, чего мы боимся. Это часть игры, так? А я ведь не ответила. Может, все зависло, потому что она ждет, когда я скажу.

Подруги переглянулись, обдумывая эту мысль.

– Я не хотела давать ей новый способ залезть нам в головы, – сказала Холли. – Подумала, если узнает, чего мы боимся, обернет это против нас. Но…

– Но вдруг выбора нет, – договорила за нее Вера. – Вдруг в этом и есть суть игры?

Холли сделала самый глубокий вдох в своей жизни и осмотрелась, ожидая, что их мучительница вот-вот появится. Сквозь тьму потолок казался белесым, но почему – она не поняла. Она хотела солгать, но чувствовала, что ложь только навредит. Подумала о родителях, представила, как они ищут ее, воображая попавшей в лапы какого-нибудь маньяка. Вспомнила старшего брата, подруг и всех прочих родных и близких. Истина ударила прямо в сердце.

– Я боюсь остаться одна, – сказала она в пустоту. – Слышишь? Боюсь остаться одна.

В наушниках раздались аплодисменты – девушки вздрогнули. Голос призрачной женщины вернулся, и странным образом это принесло облегчение: значит, она снова говорит с ними. Только она могла указать им выход.

– Сильная и умная, – сказал призрак. – Родители Холли, должно быть, гордятся ею. Мы рады, что вы снова с нами, милые дамы. Подходите, подходите!

Холли подняла глаза к потолку – ожидала увидеть там бестелесную фигуру.

– Что теперь? – спросила Вера, больше обращаясь к подруге, чем к призраку.

– У нас осталось два вопроса, – провозгласил бесплотный голос, словно зазывала на ярмарке или конферансье. – А потом самая захватывающая часть конкурса – испытание!

Холли не нравился этот тон, но приходилось играть. Всем приходилось.

– Ладно. Следующий вопрос.

Она помнила, что было написано в гробу, но решила дождаться, пока призрак озвучит это сам: меньше риска. Холли не хотела, чтобы покойная Мэдлин Голдман снова надолго замолчала.

– Кого вы любите, дамы? – раздался голос под аплодисменты. – Кого вы любите?

Тогда Холли только что бросила парня, Джека, и тайком вздыхала по блондину-скейтеру Райану, который и не подозревал о ее существовании. Бриджит была самой распущенной из них, но к любви относилась холодно, предпочитая мимолетные увлечения. Вера, напротив, вызывала интерес у парней, но многие опасались приглашать такую красотку на свидание. К тому же она опасалась быть использованной и сторонилась любого, кто проявлял к ней сильный интерес. Как-то раз она призналась Холли, что флиртовала кучу раз, но ни разу не доходила до главного: хочет, чтобы первый раз был особенным.

– Я люблю Райана Эллиса, – сказала Холли, надеясь, что сойдет и влюбленность. У нее дома лежала тетрадь, полная стихов о нем. Она всегда умела сочинять стихи, но именно поэтому держала их в тайне.

Вера заговорила следующей:

– Я люблю маму.

Все посмотрели на Бриджит. Холли понятия не имела, что скажет подруга. Бриджит не проявляла никакой страсти к мальчикам, кроме чисто физической. Кроме того, она выросла в неблагополучной семье и вряд ли могла сказать что-нибудь хорошее о своих родителях, братьях и сестрах.

– Ладно, – пожала плечами Бриджит. – Я люблю своего кота, Пушистика.

Аплодисменты и свист раздались в наушниках.

– Последний вопрос, дамы, – продолжал голос, словно в мрачном телешоу. – Что происходит, когда вы умираете?

Гомон в наушниках затих.

– Я-то знаю, дамы, я-то знаю, – молвила девушка. – Я и сама здесь нередко задавалась этим вопросом.

Зрители рассмеялись – глухо, недовольно. Бриджит и Вера посмотрели на Холли, предоставляя инициативу ей.

– Не уверена, – сказала она. – Может, попадаешь в загробный мир? Не знаю.

Холли приготовилась к аплодисментам или освистыванию, но зрители, казалось, ждали, что ведущая решит за них. В воздухе повисло напряженное молчание.

– Не лучший ответ, – сказала голос, – но сойдет.

Легкие хлопки.

– Я тоже не знаю! – крикнула Бриджит. – Я тоже не знаю!

А вот ее освистали. У Холли пошла мурашками кожа. Накажут ли Бриджит?

– Прости, Бриджит, – прозвучал голос. – Но нельзя повторять ответ Холли. Каждая участница должна иметь свой.

– Но я…

Холли сжала ее плечо, молчаливо умоляя сказать что-нибудь другое.

– Ладно, – буркнула Бриджит. – Когда умираешь – попадаешь в ад!

Холли поморщилась. Почему она это сказала? Видимо, пытается оскорбить призрака – глупость какая. Но разве, упоминая ад, она не приглашает в игру что-то адское? Однако аудитория захлопала, и голос обратился к последней девушке. Вера сжала кулон-анкх и нервно прикусила губу.

– Наверное… становишься призраком. Как ты, Мэдлин.

Сказала почти мягко – будто хотела расположить дух к себе, как бы демонстрируя участие. Снова воцарилась тишина. На висках Холли выступили капельки пота. Она ждала, что на подругу обрушится кара, боялась, что, назвав призрака по имени, та могла навлечь на себя больше вреда, чем Бриджит, упомянувшая владения дьявола.

– А вот и умный ответ, – сказала девушка. – Наша Рыжеволосая не только красива, но и сообразительна.

Зрители зааплодировали громче, чем прежде, а Вера даже улыбнулась, приободрившись.

– Что ж, – громогласно возвестила Мэдлин Голдман. – Час настал. Кто же у нас Королева склепа?

И тогда с потолка посыпались кости.

Вера с самого начала боялась идти туда, вниз, и теперь Холли думала, что именно поэтому дух позволил им увидеть потолок, состоящий из тел. Кости не просто облепляли потолок – они были им, мертвецы составляли крышу склепа. Девушки пригнулись, прикрывая головы, когда на них полетел серый пепел. В облаке костяной пыли Холли потеряла подруг из виду. Осталась одна. В костнице под кладбищем. Страх охватил ее, и она не смогла сдержать крик. Упала, споткнувшись, и нащупала в пыли пожелтевший листок. Даже в полумраке разглядела на нем слово, написанное будто кровью.

Жертва

Холли отпрянула, словно это был не листок, а кусачая гремучая змея. Голубое свечение, неведомо откуда исходившее, освещало путь впереди, и она шагнула в туннель. Тьма была густой, как патока. Со стен сочилась влага. Холли звала подруг, но в ответ слышала лишь насмешливый треск в наушниках.

– Так, значит, ты сказала правду, – прошептал призрак. – Ты действительно боишься остаться одна. Честность украшает даму. Поздравляем, Холли.

Коридор вдруг вспыхнул оранжевым. Повсюду, будто из огнемета, лился огонь. Холли вскрикнула. Вспышка тут же исчезла, и пламя стало размером с грецкий орех.

– Холли! – крикнула Вера. – Сюда!

Теперь она видела их. Бриджит держала баллончик краски – самодельный огнемет. Девушки сбились вместе, и тут в туннеле послышались новые звуки – шипение и рычание, нечеловеческое. В наушниках же снова раздался шум, но вместо аплодисментов зрители рассмеялись – гортанным, демоническим смехом.

– Нет, – испугалась Холли. Она знала, что будет дальше.

Туннель нагрелся и покраснел. Из трещин в стенах сочился красный свет, а желтые прожилки напоминали лаву. Воздух наполнился едким дымом.

– Бежим! – крикнула Холли, спасая их и себя.

Они рванули как угорелые.

Сойер покачал головой:

– Хочу тебе поверить. Но ты утверждаешь, что этот склеп ведет в ад?

– Не совсем.

Он хотел что-то ответить, но Холли шикнула на него. Она рассказала достаточно. Нельзя было терять ни минуты. Она сделала первый шаг, глядя на дверной проем, преследовавший ее в снах с момента побега.

«Ты умрешь здесь», – подумала она.

Но это не имело значения, если Белла выживет.

Сойер последовал за ней. Он, вероятно, не верил Холли до конца, но верил достаточно, чтобы пойти следом. Холли не хотела рассказывать: для города это была старая история – трагедия девяностых, о которой давно забыли и которую никто не упоминал. Ее это устраивало, а без Бриджит и Веры никто не опровергнет ее версию.

Они вошли в склеп.

– Подопри дверь деревяшкой, – сказала Холли. Оглядев холодное нутро склепа, она поежилась и взяла Сойера за руку – теплую, сильную. Это немного успокоило.

Он осветил стены фонариком:

– Не вижу никаких проходов. И девушек не вижу. Наверное, они где-то в другом месте.

– Нет, они здесь.

– Холли…

– Я вернулась! – крикнула она, зная, что призрак слышит. – Бывшая королева вернулась!

Сойер вырвал руку:

– Хватит! Я ухожу.

Он развернулся, но Холли притянула его к себе. Он вырвался из объятий. Она знала, что Сойер сейчас скажет. «Чокнутая». Холли уже слышала это от мужа, Джастина, которому однажды проговорилась о случившемся, и тот потом использовал боль Холли против нее, бросал это слово в лицо при каждой ссоре. Если Сойер сейчас скажет то же самое, она или даст ему пощечину, или зарыдает. А может, и то и другое.

Но он ничего не успел сказать. Земля дрогнула, пол пошел волной. Сойер хотел подтащить Холли к выходу, но было поздно. Деревяшка треснула, дверь захлопнулась, а стена фамильного мавзолея треснула, осыпалась и разошлась, будто занавес.

Королева девяносто третьего возвращалась домой.