Когда Роза швырнула Обри на гроб, тот сдвинулся. Теперь же он съехал с подставки и рухнул на пол – как раз когда Обри говорила, что ее мать видела здесь нечто ужасное. Девушки вздрогнули. Белла отпрянула, зажав рот руками. Роза и Обри, стоявшие рядом, едва не столкнулись друг с другом.

– Господи! – воскликнула Селеста, прижимая руку к груди. – Я чуть не описалась.

Хотя гроб упал набок, крышка оставалась закрытой. Селеста подошла ближе, и крышка резко отпала, снова заставив всех вздрогнуть. Девушки сбились в кучку, наблюдая, как облако пыли рассеивается, открывая скелет внутри. Ростом он был около полутора метров: видимо, умер юным, поняла Белла.

– Мы должны идти дальше, – сказала она.

– Я тоже так думаю, – отозвалась Селеста. – К черту это место.

Роза посмотрела на Обри:

– Что-нибудь еще хочешь рассказать о дневнике своей матери?

– Да вроде нет, – пожала та плечом.

– Она не объяснила, что именно ужасного тут видела?

Обри опустила взгляд и скрестила руки, будто ставя барьер. Белла заметила это, но промолчала.

– Нет, – сказала Обри. – Только что это плохое место.

Роза нахмурилась:

– Тогда зачем ты нас сюда притащила?

– Я просто подумала, будет прикольно, – ответила Обри. – Типа как в доме с привидениями. Я же не знала, что все так обернется. Откуда мне было знать?

– А вся эта фигня со спиритическим сеансом на кладбище? Зачем тебе нужно было шесть человек?

– Я просто придумала это, ладно? – вздохнула Обри. – Хотела, чтобы была пентаграмма. Колдовство и все такое.

– Ага, типичная готская чушь.

– Ну если хочешь, называй как угодно.

– А по-другому это и не назвать.

– Ладно, девчонки, – вмешалась Белла. – Давайте уже просто уйдем.

– Хорошо, – всплеснула руками Роза. – И чего тащились? Все равно бессмысленно.

Дальше путь шел прямо мимо упавшего гроба. Роза пошла первой, Белла помогала Марни идти – та стала тихой, будто ушла в себя. Белла боялась, что у девочки шок, но не знала, что делать. Проходя мимо, Обри остановилась и посмотрела на треснувший гроб.

– Что это? – спросила она, присев рядом.

Белла устало выдохнула:

– Обри…

– Я серьезно, подойди посмотри.

Роза подошла первой, за ней Селеста.

– Ни фига себе, – сказала Селеста. – Это что?..

Они направили свет факелов на открытую крышку. Дерево с внутренней стороны было исполосовано ногтями, словно кто-то пытался выбраться наружу. Но было и кое-что еще – рисунок, выгравированный на дереве, по которому проходили те самые следы. В свете пламени Белла различила изображение молодой женщины. На ней была одежда – что удивительно, не старинная, а современная, только потрепанная. Царапины шли по телу, одна – прямо через лицо, такая глубокая, что на месте глаза зияла дыра. В дерево въелась засохшая кровь, пятная его, будто брызги после ранения. Все это выглядело так, словно женщину на рисунке растерзало дикое животное.

– Это что… Марни? – спросила Селеста.

Белла похолодела. Сходство было очевидным. Услышав свое имя, Марни шевельнулась, но едва смогла открыть уцелевший глаз. Белла не была уверена, понимает ли она хоть что-то.

– Что за черт… – прошептала Селеста дрожащим голосом.

– Уходим, – сказала Белла. – Уходим, уходим, уходим!

– Посмотрите на эти царапины, – сказала Обри. – Похоже, человек был еще жив, когда его положили сюда.

– К черту, – сказала Селеста.

Она отступила к туннелю. Белла пошла за ней, таща Марни. Роза и Обри звали их, но не отходили от гроба, продолжая осматривать его. Белла не хотела оставаться в склепе ни единой лишней секунды, но и терять подруг из виду – тоже.

– Эй! – крикнула она. – Подожди!

Но Селеста не слушала, она только ускорилась. Белла пошла за ней в узкий проход. Стены были сложены из грубых камней, а потолок был таким низким, что факел приходилось держать прямо перед собой. Марни стонала, с трудом поспевая за подругой.

– Селеста, подожди! – сказала Белла. – Марни не может так быстро!

Селеста остановилась, но не обернулась. Ее плечи дрожали: она плакала, закрыв лицо руками. Девушки подошли ближе, Белла обняла обеих, прижимая подругу к себе.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Мы выберемся. Помощь уже в пути.

– Мне просто так страшно, – сказала Селеста. – Зачем мы вообще здесь? За что нам это?

– Ни за что. Просто так случилось. Это не карма.

– Ты правда думаешь, что мы выберемся?

– Да, – сказала Белла, стараясь и сама в это поверить. – Мы все отсюда выберемся.

– Все?

Вопрос пробрал Беллу до дрожи. Он засел у нее в мозгу, питая страх. Она молчала, но знала, что должна сказать хоть что-то.

– Конечно, все. – Она похлопала Селесту по спине. – Пошли, поторопим остальных.

Селеста кивнула, вытерла слезы, и они повернули обратно, за Обри и Розой. Но их факелов уже не было видно. Белла прищурилась: они не могли уйти так далеко. Свет факелов никак не мог раствориться во тьме. Она пошла вперед, считая шаги: десять, двадцать… Свет не появлялся. Туннель не выводил обратно, он просто тянулся и тянулся в бесконечную темноту.

– Где, черт возьми, это место? – Селеста задыхалась.

– Мы что, свернули? – спросила Белла.

– Нет! Это прямой коридор! Что происходит?

Она побежала вперед, размахивая факелом и обшаривая стены в поисках хоть какого-то выхода. Однако вокруг были только гладкие, сложенные друг на друга камни.

Селеста позвала Обри, потом Розу. В ответ услышала лишь эхо собственных криков, раздававшееся из глубин склепа, словно мрачная камерная музыка.

– Мы заблудились, – сказала Селеста. Упала на колени и зарыдала. Факел выронила – и на этот раз он погас.

– Белла! – кричала Роза снова и снова. Она стояла у прохода, где исчезли подруги. Ответов из тьмы не доносилось. – Белла? Селеста? Марни?

Подошла Обри и неожиданно взяла ее за руку. Роза позволила. Ее успокаивало само прикосновение, а еще она не хотела потерять Обри из виду и остаться совсем одна в этом ужасном месте.

– Нужно идти за ними, – сказала Роза.

– Но что, если что-то случится?

– Тем более. Им нужна наша помощь.

– Нет, я имею в виду… если то, что случилось с ними, случится и с нами? Если они упали в яму или что-то такое? Что, если… если…

– Если что? – раздраженно спросила Роза.

– Если их кто-то схватил?

Роза вспомнила безумную медведицу, растерзавшую сестер, и паука, что лез на лицо Обри. Здесь вполне могло быть еще одно чудовище. В голове вновь прозвучал зловещий вопрос: чего ты боишься?

– Будем очень осторожны, – сказала Роза.

– Я не хочу туда идти.

– Это единственный выход отсюда. Не считая двери, через которую мы вошли. И мы не повернем назад без них. – Эта мысль была слишком неприятной. Роза разозлилась даже оттого, что пришлось ее озвучить. – Мы не оставим их здесь.

– Я этого не говорила. – Лицо Обри вытянулось.

Роза крепче сжала ее руку и повела Обри в туннель. Тот зиял как пасть, навевая ассоциации с голодающими детьми из стран третьего мира или с гибнущими в бою солдатами. Мрачные мысли роились в голове, и Роза морщилась. Откуда эти мысли? Это не в ее духе. Она никогда не любила новости о катастрофах. Здесь, внизу, в ней кипела какая-то нездоровая энергия. Роза спрашивала себя: сама ли рехнулась или на нее каким-то образом воздействует склеп? Теория была странной, но этой ночью Роза видела множество странностей. И когда они вошли в туннель, что-то подсказало ей: дальше будет хуже.

Они окликнули подруг. Никто не ответил.

Ладонь Обри вспотела в ее ладони, но девушки не осмеливались разжать руки. Стены будто шевелились в неверном свете факелов, начались какие-то галлюцинации. На периферии зрения Розе померещился человеческий силуэт, но стоило посмотреть в упор, и он исчез. Страх, однако, почему-то начал отступать. Сердце замедлило ход, по телу разлилось удивительное спокойствие, почти эйфория. Розе казалось, что все закончится хорошо, они выберутся живыми, даже Марни. Впереди – наверное, всего в полуметре от выхода, ведущего в лес, – они найдут остальных. Тепло и покой заполнили ее. Это было странно, но чувство умиротворения радовало.

– Необычно себя чувствую, – сказала Обри.

– Я тоже.

Они улыбнулись друг другу, засмеялись и остановились. Факелы осветили их золотистым светом. Лицо Обри было совсем близко. Несмотря на готический макияж, она казалась ангелом, молодым и невинным, словно херувим.

– Прости, что толкнула тебя, – сказала Роза.

– Все в порядке. Ты же спасла меня от того паука, – сказала Обри, приобнимая ее. – Ты верный друг.

Роза покраснела. Она чувствовала себя виноватой. Обри была не похожа на других ее подруг. Она была особенной. Они обе были особенными. Но ситуация от этого не становилась менее странной.

Вдруг Обри уронила факел, метнулась к Розе и схватила ее за волосы. Роза тоже выронила факел. Оранжевый свет окружил их, они будто остались вдвоем в тесном коконе. В воздухе повисло ощущение опасности.

Обри пристально посмотрела на Розу, и та в ужасе отшатнулась.

Из тьмы донесся шепот:

– Кого ты любишь?

Белла шла по катакомбам. Мысли путались, туманились, она уже не понимала, куда они втроем направляются. До сих пор кружат около мавзолея или все-таки ищут выход?

– К-куда мы идем? – спросила Марни.

– Не знаю, – ответила Белла, не в силах солгать. – Сможешь стоять сама?

– Д-думаю, да.

Белла полезла за телефоном, собираясь открыть компас, но взгляд зацепился за время.

Полночь.

Нет, не может быть. В полночь они начали игру. Сейчас должно быть почти два часа. Может, время сбилось от отсутствия сигнала? Она открыла компас: стрелка крутилась как сумасшедшая, не желая останавливаться.

– Черт. Селеста, сколько у тебя показывает?

Селеста перестала плакать, но все еще боялась. Она уже достала телефон, чтобы включить фонарик. Они попытались зажечь погасший факел, но тот полыхнул напоследок синим, и все, а водки, чтобы пропитать ткань, больше не осталось. Освещая себе путь только одним факелом, девочки шли рядом. Селеста поддерживала Марни.

– Что за чертовщина? – выругалась она. – Двенадцать показывает.

Белла попросила ее проверить компас. Хотя у них были разные модели телефонов, результат оказался тем же. По крайней мере, фонарики работали.

Пока они шли дальше, мысли Беллы начали блуждать: она все больше задумывалась не о том, как выбраться, и не о местных ужасах, а о вещах повседневных, из жизни наверху. Она переживала о школе, о том, сможет ли поступить в хороший колледж. Спрашивала себя, хочет ли вообще туда поступать. Может, лучше взять перерыв и поехать путешествовать? Например, с рюкзаком по Европе. В голове крутились образы безответственного отца и тихо-депрессивной матери – все то, что постепенно толкало ее в сторону готической культуры, заставляя искать себя в текстах мрачных песен и окончательно убеждая, что теперь она будет носить только черное.

Все эти мысли вновь привели ее к Розе – точнее, к тому, как разрушилась их дружба. Белла винила себя в том, что потеряла лучшую подругу. Роза по-прежнему была в ее жизни, но Белла знала: это временно. Перемены в ней стали слишком тяжелым грузом для их дружбы, Белла будто свалила в общую тележку слишком много багажа, и теперь им просто не хватало сил тянуть ее дальше. И все же, хоть Белла и корила себя, она понимала: это была не только ее вина.

Она никогда не говорила с мамой о том, что видела.

Тем летом Белла собиралась провести день у озера с друзьями, но ей стало слишком тревожно находиться среди людей, и она поехала на велосипеде домой. Срезала путь через двор соседей и въехала на свой задний двор. Была суббота, мама не работала, значит, боковая дверь кухни наверняка открыта, чтобы проветрить. Петля на дверце-сетке давно сломалась, и, если дверцу не придержать, она громко хлопала. Белла уже привыкла аккуратно притворять ее рукой.

Она как раз шла к холодильнику за апельсиновым соком, когда услышала звук – приглушенный мужской голос из коридора.

Отец из-за постоянных ожесточенных ссор в последнее время почти не появлялся дома, все больше жил у бабушки. Белла не ожидала, что он вернется, да и разговаривать с ним не хотелось. В этой семейной войне она давно выбрала сторону – мамину. Папа свой выбор сделал.

Она кралась на цыпочках к своей комнате, чтобы не попасться на глаза. Не хотелось лезть в очередную ссору родителей, пусть даже в этот раз они не кричат. Но, подойдя ближе к спальне родителей, Белла услышала стон матери. Потом снова мужской голос – громче, отчетливее:

– Да, детка… вот так, вот так.

Это был не голос отца. Но он казался знакомым. Дверь в спальню была приоткрыта. Белла, затаив дыхание, подошла и заглянула в щель.

И тут же пожалела об этом.

У кровати родителей стоял отец Розы со спущенными до щиколоток штанами. Мама была полураздета, стояла на коленях перед мистером Питерсоном и… ублажала его.

Белла отвела взгляд, отпрянула, сдерживая дрожь, и тихо отступила. Вышла из дома, села на велосипед и покатила по подъездной дорожке, проехав мимо пикапа отца Розы. Заходя с черного хода, Белла его не заметила. Она поехала в парк, ее накрыло оцепенение. Казалось, она должна заплакать, но жажды излить слезы не было.

Сколько это продолжалось? Знала ли Роза? Разве она не рассказала бы Белле? Может, и нет. Белла не смогла бы сама ей это сказать. Так что она молчала – хранила тайну, даже не записывая ничего в дневник. Написать значило бы признать, что это действительно произошло.

А потом начались фантазии. В них мистер Питерсон разводился со своей женой и женился на маме, а мама, в свою очередь, разводилась с отцом Беллы. Тогда Белла и Роза стали бы сестрами, и Белла наконец получила бы ту счастливую семью, которой у нее никогда не было. После первого шока мысль о сексе мамы с мистером Питерсоном показалась ей не такой уж и ужасной. Белла свыклась, ей даже хотелось поговорить с мамой об этом, поддержать ее, но она струсила. Если бы мама узнала, что Белла все видела, она бы бросила любовника от стыда – а Белла этого совсем не хотела.

Только одна мысль портила всю мечту: Роза не переживет развод родителей. У них ведь вроде бы идеальная семья. И даже если они расстанутся, ребенок почти всегда остается с матерью, разве нет? Роза останется с мамой, а не с мистером Питерсоном. А значит, никакого нового счастья у Беллы не будет. Мистер Питерсон будет, а Роза нет. Какая же несправедливая штука жизнь. Только Белла начала верить, что что-то в жизни может сложиться в ее пользу, как на нее рухнула жестокая реальность. И осознание того, что Роза не обрадуется такому удачному для Беллы исходу, посеяло в душе девочки ненависть. Да, это была всего лишь фантазия, но Роза, разрушившая их общее не случившееся семейное счастье, вызывала только презрение. Еще один гвоздь в крышку гроба, в котором скоро окажется заперта ее душа. Душа гота.

«Гроб», – думала она, шагая по склепу. Как все это странно. Как вообще в том гробу могло оказаться изображение Марни? И неужели человек внутри был похоронен заживо? Может, это просто игра света и изображение лишь напоминало Марни. Может, сходство только в том, что царапины совпадали с ранами на ее теле. Без этих отметин, возможно, фигура и вовсе не была бы на нее похожа.

Белла все еще размышляла об этом, когда из темноты раздался голос:

– Эй?

Девушки замерли.

– Эй? – повторил голос. Мужской. Не Розы и не Обри.

– Кто это, мать твою? – прошептала Селеста.

Белла ощутила прилив тепла, ее губы растянулись в улыбке:

– Это он! Он нас нашел!

– Отец Розы?

– Нет. – Сердце девочки затрепетало. – Ее парень. Тайсон! – позвала она его. – Мы здесь!

– Иду! – отозвался он из темноты. – Я иду!

Беллу пробрала приятная дрожь: голос Тайсона пробудил особые воспоминания. Они переспали лишь однажды, когда были слегка пьяны, но с тех пор ее многолетняя влюбленность в парня лучшей подруги только усилилась.

Родители Тани Гриффит уехали на выходные, и та устроила вечеринку, пригласив полшколы. Старшие парни достали пиво и что покрепче. Роза собиралась прийти, но слегла с желудком и даже не пришла в школу – неслыханное для отличницы-заучки дело. Так что она лежала дома, пропустив лучшую вечеринку того года. Белла пошла одна и в итоге встретилась там с Тайсоном. После нескольких шотов они оказались в спальне родителей Тани, а потом – в ванной, где все и случилось.

Тайсон был у Беллы всего лишь вторым, но из-за ее чувств их единственный раз много для нее значил. Она сама все начала, подманила парня, воспользовавшись его пьяненьким подростковым желанием. Легко было свалить все на алкоголь, но в глубине души Белла знала: ее толкнула на это злоба. Злоба на Розу за то, что та «отобрала» у нее шанс на новую семью. Так что она поддалась давнему влечению.

Тайсон был высоким, юморным и симпатичным – не тупой качок, но и не изнеженный парень вроде тех, с кем Белла обычно встречалась. И при этом он был романтичным: дарил Розе цветы, заезжал за ней, устраивал сюрпризы, любил ее по-настоящему. Именно так, как Белла всегда мечтала, чтобы любили ее. Зависть разъедала ее изнутри. Маму ведь не остановил тот факт, что мужчина женат. Почему же Беллу должно смущать, что у Тайсона есть девушка?

Белла не хотела «красть» парня у Розы. Она просто хотела отведать кусочек той любви, которой ей всегда не хватало. Которой подруга наслаждалась изо дня в день. Как она и ожидала, после случившегося Тайсон был подавлен и стыдился. Он старался избегать Беллу, но всегда оставался вежливым – наверное, боялся, что она расскажет Розе. Белла не собиралась. Пусть он мучается – главное, чтобы держал язык за зубами.

Его голос эхом прокатился по подземелью:

– Белла! Я иду!

– Я здесь! – крикнула она.

По телу разлилось тепло. В памяти вспыхнуло ощущение его рук на коже. Белла отпустила Марни, позволив Селесте поддерживать ее, и пошла на звук голоса Тайсона.

– Эй, подожди, – окликнула ее Селеста.

Белла протянула ей их единственный оставшийся факел – лишь бы заткнулась. Зачем он ей теперь? Ведь Тайсон пришел спасти их. Парень, которого она любила.

Она бросилась во тьму, не слушая, как Селеста зовет ее, даже не воспринимая слова. В голове звучал лишь один вопрос, заданный ранее этой ночью.

Кого ты любишь?

Тогда она солгала, назвав другое имя. Но сердце знало правду – и теперь, казалось, знал и сам склеп. Здесь, в черных кишках земли, не действовали правила верхнего мира.

Беллу бросило в жар. Тайсон был очень ей нужен. Она сняла пальто и бросила его на пол. Расстегнула рубашку, облизывая губы в предвкушении поцелуя, понимая, что сходит с ума, но не в силах остановиться.

Кого ты любишь?

– Тайсон! – позвала она. – Иди ко мне… Я хочу тебя.

Кожа покрылась мурашками, когда ткань соскользнула с плеч Беллы. Она потянулась назад, чтобы расстегнуть лифчик… и тут перед ней возникла фигура.

Белла ахнула. Ее ноги будто приросли к полу, а все тепло внутри обернулось ледяными иглами. Фигура была низкой – едва выше полутора метров, явно не Тайсон. Она двигалась легко, почти с грацией танцора. В тусклом свете факела, оставшегося позади, Белла разглядела спутанные длинные волосы и сгнившее платье, облепившее иссохшее тело. Лицо скрывалось в тени, но, когда фигура подняла руки, Белла увидела пальцы – стертые до костяшек кровавые обрубки с торчащими из гнилой плоти костями.

Она раскрыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Легкие раздулись, словно при курении. Хотелось закрыть глаза, но не получалось даже моргнуть. Ужас пришиб Беллу, как удар кулака.

Из темноты раздался хриплый женский голос:

– Дамы и господа… встречайте нашу следующую участницу.