Гробница была примерно размером с гостиную родителей Холли. Пыльная, но хорошо сохранившаяся – ни граффити на стенах, ни мусора на полу. Неужели она, Бриджит и Вера пробрались сюда первыми? Гробы стояли на каменных плитах, выстроившихся вдоль стен, как кровати в армейских казармах, – всего их было девять. Стены – голый камень, дверь, через которую они вошли, была единственным выходом.

– Жутко до чертиков, – сказала Вера, прижимаясь к Холли.

Та провела рукой по одному из гробов, стерев пыль, и прочла имя, вырезанное на дереве: Дженис.

– Это они, – сказала она. – Голдманы.

Бриджит засияла:

– Невероятно. Просто нереально.

– Реально, как ни крути.

– Не могу поверить, что все это столько лет тут стоит! Будто не трогали веками. Когда, по-твоему, здесь в последний раз был живой человек?

– Не знаю, – сказала Холли. – Давно точно.

Бриджит потерла руки, переводя взгляд с одного гроба на другой, как будто играла с ними в блэкджек.

– Надо найти ее.

Вера округлила глаза:

– Эй-эй! Ни за какие коврижки!

– Что? Почему нет? Разве ты не хочешь увидеть Мэдлин?

– Мы не можем вскрывать гробы! Господи, Бриджит, ты кто вообще? Упырь?

Бриджит ухмыльнулась:

– Могу и им стать. Давай, мы как Индиана Джонс.

– Нет, мы как маньяки. Помнишь того старика из документалки? Копал могилы, делал легинсы из человеческой кожи. Фу!

– Боже, Вера, мы же не зайдем так далеко.

Та скрестила руки:

– А я и расхитительницей гробниц быть не хочу.

– Кто говорил про расхищение? Украшения я не трону, просто хочу взглянуть.

Обе повернулись к молчащей Холли.

– Ну, что скажешь, подруга? – спросила Бриджит. – Мы уже сюда забрались, верно? Что нам стоит сделать еще один шаг?

Вера умоляюще посмотрела на Холли:

– Я считаю, надо валить отсюда. Я пойду попрошу у Слейтера травы, ладно? Мне уже пофиг. Только давайте уйдем.

– Никто тебя не держит, – сказала Холли.

Лицо Веры вытянулось. Исказилось от обиды. Она подошла к двери, но не ушла: снаружи уже стемнело, и Вера слишком трусила, чтобы бродить одной по ночному лесу, так что просто стояла, надувшись, как ребенок, которого поставили в угол.

Бриджит присоединилась к Холли, сдувая пыль с табличек. На четвертом гробу они нашли нужное имя.

Гроб Мэдлин Голдман был маленький. Видно, она была миниатюрной даже для подростка.

Бриджит поднесла зажигалку, взглянула на Холли: мол, сделай милость. Холли положила руки на крышку. Кончики пальцев покалывало. Она правда это делает? Она будто глядела на себя со стороны, не участвуя в процессе, как фильм смотрела. Кукла, которой движет дремавшая доселе часть ее самой.

Крышка приподнялась.

– Охренеть, – сказала Бриджит, отступая.

На внутренней стороне крышки виднелись следы ногтей. Застарелые пятна крови напоминали тай-дай[2]. Внутри – тьма, будто бездна, а не гроб. Холли потянула Бриджит за фланелевую рубашку и притянула поближе, чтобы было светлее. Пламя Zippo дрожало, отбрасывая рыжие блики.

Гроб был пуст.

Она по-прежнему помнила дорогу.

Прошло много лет, но Холли не забыла, где узкая тропка сворачивает с основной. За холмом ждал тот самый кладбищенский склон. Когда-то она поклялась себе, что никогда сюда не вернется, но теперь эта про́клятая земля завладела ее дочерью. И в самых темных уголках сердца Холли знала: Белла борется за титул – пусть даже сама этого не понимает.

– Сюда, – сказала она Сойеру.

– Но тропа идет дальше.

– Поверь. Нужно свернуть и пойти туда. На основной тропе им просто некуда было забраться, а эта ведет куда надо.

Он нахмурился:

– Хочешь сказать, ты знаешь, где они?

– Догадываюсь.

– Почему не сказала раньше?

– Потому что не хотела верить.

– Во что? – Он вскинул голову.

– Слушай. Никаких старинных качелей, или о чем ты там говорил, здесь нет. Зато есть кладбище. Древнее. И опасное.

– Опасное? В каком смысле?

– Оно…

Как сказать Сойеру о таком? Как заставить понять, поверить? Но Холли должна была попытаться: может, это единственный шанс спасти девчонок… если они еще живы.

«Не думай об этом!»

– Оно… – продолжала она. – Ладно. Под кладбищем – склеп. Но с подвохом. Когда ты туда зайдешь, увидишь просто четыре стены и несколько гробов. Потому что ты – это ты. Но есть другое место – внутри склепа, дальше, и все-таки это тоже его часть. Иногда только его и можно увидеть. Это как если обводишь рисунок по кальке, но на листе выходит совсем другое изображение. Понимаешь?

Он моргнул:

– Нет, конечно не понимаю. Что ты несешь?

– Ладно. – Она всплеснула руками. Черт с ним. – Звучит бредово, но это правда. Есть дверь, ведущая сразу в два разных места. Одно – просто склеп. Другое – лабиринт. Если через дверь пройдет кто-то неприглашенный, он не сможет увидеть или попасть в лабиринт. По крайней мере, не думаю, что сможет.

Сойер одарил Холли именно тем взглядом, которого она ожидала. У него отвисла челюсть, он поморщился, словно почуял неприятный запах.

– Что за хрень ты несешь? – спросил он. – Лабиринт, который видят только женщины?

– Не женщины. Девушки. Молодые. С красотой юности. Этого он хочет.

Сойер потер переносицу:

– Ты что, обдолбалась? Серьезно, что это вообще?

– Послушай меня, пожалуйста…

– Подожди. Ты пытаешься поговорить про нас? Про мужиков и баб?

– Нет, я не о том…

– Да твою же мать! Ты и так мне мозги вынесла!

Она вспыхнула:

– Что, прости?

– Ты порвала со мной, когда все было хорошо. После того, что было между нами, внезапно охладела, перестала отвечать на звонки и эсэмэс. Ничего не объяснила, просто исчезла, вышвырнув меня на обочину своей жизни.

– Не объяснила? Ты серьезно? Ты, мать твою, женат. И я была замужем. Думаешь, это тебе голову морочили? Каково мне было – трахаться с тобой тайком, а потом возвращаться домой к мужу, которого я любила даже не вполовину так, как тебя? Ты знал, как я к тебе относилась, но не собирался бросать Тришу. Просто держал меня на поводке. – Она хлопнула себя по лбу. – Господи, почему мы вообще об этом сейчас? Пошли! Туда.

Сойер схватил ее за руку:

– Черт побери, это несправедливо.

– Жизнь несправедлива, – сказала она. – И смерть тоже.

Он отпустил Холли:

– Боже, что с тобой творится? Ты себя слышишь?

– Слушай. Я знаю, все это звучит для тебя как бред. Понимаю, правда. Но если тебе хоть немного не все равно – постарайся поверить в мои слова. Можешь думать, что я спятила, но я люблю этих девочек. Обеих. Если мы хотим их спасти, необходимо попасть в нужное место. И есть только один способ.

– И какой же? – со вздохом спросил он.

Холли посмотрела вперед, на тропу:

– Надо сыграть.

– Где ее тело? – спросила Бриджит.

Они уставились в пустой гроб. У Холли пересохло в горле, она не могла даже сглотнуть.

– Господи… – выдохнула Вера, стоявшая поодаль. – Господи, ее что, кто-то украл?

– Может, перенесли, – сказала Холли. – Ну, после того, что случилось.

– После того как она сожрала своих родителей, что ли? – съязвила Бриджит. – Неплохой способ вылететь из семейного склепа.

Вера скривилась:

– Девчонки, не смешно!

– Успокойся, принцесса. Еще минуту назад ты хотела фоткаться на кладбище: круто, мол.

– Я передумала, – буркнула Вера, крутя свой кулон-анкх. – У меня от этого места мурашки. Пойдем? Пожалуйста.

– Подожди, – сказала Холли, разглядывая внутреннюю сторону крышки.

Бриджит нагнулась ближе, подсвечивая окровавленное дерево. Среди царапин можно было различить буквы. Кривые, зазубренные, будто вырезанные ножом. Слова складывались в три предложения.

Чего ты боишься?

Кого ты любишь?

Что происходит, когда ты умираешь?