– Давайте сыграем в игру, – сказала Холли.

Бриджит и Вера посмотрели на нее с непониманием. Холли показала на три вопроса, вырезанные на внутренней стороне крышки гроба.

– Давайте на них ответим, – сказала она с усмешкой. Не знала почему, но ей все это нравилось. Бриджит была права: жутко, но круто. – Кто хочет начать?

Бриджит медленно покачала головой:

– Это безумие. Кто такое вырезал?

– Наверное, просто вандализм, – сказала Вера неубедительно. – Мы же не первые, кто сюда проник, да?

Бриджит оживилась:

– Точно! Надо оставить свой знак, пусть знают, что мы здесь были.

Она дала Холли зажигалку, достала баллончик из заднего кармана и, подойдя к стене, вывела на ней свое имя.

– Может, Мэдлин тоже оставила свой след, – предположила Холли. – Думаю, это она вырезала вопросы в своем гробу.

– Зачем? – спросила Вера.

– А ты подумай. Она была заперта здесь, питалась трупами своих родителей. Должно быть, сошла с ума. Может, эти вопросы она задавала себе, потому что знала, что умрет. «Чего ты боишься? Кого ты любишь? Что происходит, когда ты умираешь?» По мне, так логичные вопросы для умирающей.

Вера вздрогнула:

– Пожалуйста, не говори так.

– Ей же где-то спать нужно было, значит, ночи она наверняка проводила в гробу. Света почти нет что днем, что ночью, она потеряла счет времени.

– Холли, хватит! – ошпарила ее взглядом Вера, и Холли замолчала, отступив от гроба. Бриджит закончила с граффити и протянула баллончик Холли, но та отказалась. Портить священное место даже с такой ужасной историей казалось ей неправильным.

– Ладно, – сказала Бриджит скучающе. – Я первая. Какой там первый вопрос?

Холли улыбнулась:

– Мэдлин хочет знать, чего ты боишься.

– Да ладно, – фыркнула Бриджит. – Я ничего не боюсь.

Дверь гробницы захлопнулась.

От одного взгляда на вход Холли бросило в дрожь, и она сунула руки в карманы, пытаясь скрыть это от Сойера. Перочинный ножик давал хоть какое-то чувство безопасности. Лестница вниз – к склепу, к лабиринту – была более потрескавшейся, чем тридцать лет назад, но все еще держалась, словно приглашая посетителей. В зазоре двери торчал кусок фанеры, не давая ей захлопнуться.

– Что это, черт возьми? – спросил Сойер.

– Склеп. Вход в лабиринт.

Он провел рукой по волосам:

– Черт, Холли.

– Слушай, я не виню тебя за сомнения. Но прошу, доверься мне.

– Ладно. Итак, что нам делать?

Холли прикусила губу. Теперь, когда Сойер спросил, она не была уверена в ответе. Ее ориентиром были лишь смутные воспоминания, которые она всю жизнь пыталась подавить. Она посмотрела на открытую дверь – красная ковровая дорожка в ад, приглашение домой.

– Мы должны войти, – сказала она.

– Но ты же говорила, что мужчина не может.

– Ты можешь войти в склеп, – сказала она, – но в лабиринт тебя вряд ли пустят.

– Пустят? Что это значит? Там что, вышибала на входе?

– Я серьезно. Здесь играют только девушки. Как только начнешь, тебя пустят. А мужчины, пытающиеся попасть в лабиринт, терпят неудачу. Я слышала, многие приходили проверять, не врут ли легенды, но войти им не удавалось. Врат не было. Ей мужчины не нужны.

– Кому «ей»? – Сойер поднял бровь.

И Холли рассказала ему. Рассказала все. Ну, почти все.

Страшно было уже не только Вере. Девушки потянули дверь склепа вместе, будто пытаясь вскрыть сейф. Дверь не поддавалась.

– О, черт! – снова выдала Бриджит.

– Не паникуй, – сказала Холли, хотя сама не могла взять себя в руки.

Вера закрыла лицо руками и заплакала. Холли была слишком измотана, чтобы утешать ее. Когда дверь закрылась, в гробнице воцарилась тьма. Пламя Zippo давало совсем немного света, иллюзию безопасности в океане черноты.

– Она закрылась так быстро, – сказала Бриджит. – Думаю, кто-то нас запер.

Она закричала и заколотила в дверь, требуя, чтобы их выпустили, но, даже если кто-то был с другой стороны, Холли сомневалась, что они услышат хоть что-то. Бриджит развернулась спиной к двери.

– Нам крышка, – сказала она.

– Не говори так, – ответила Холли. – Нельзя так думать.

Вера отняла руки от лица:

– Но что нам делать? Я боюсь.

Затылок Холли тронул ветерок. Это невозможно – но он был. Она обернулась, ожидая увидеть дырку в стене, которую можно будет расковырять, чтобы выбраться. Вместо этого там возник туннель, которого еще минуту назад не было и в помине. Высокий, широкий, как вестибюль метро. Синий свет среди черных теней напоминал лунные блики в густом лесу. Девушки замерли в потрясении. Рука Холли задрожала, она едва не уронила Zippo.

Радионаушники Холли зашипели, и девушки вздрогнули. Сперва она подумала, что случайно включила музыку, но это была не Nirvana, а высокий женский голос, четко проговоривший:

– Дамы, добро пожаловать на конкурс.

Девушки застыли. Холли огляделась. Камеры? Одностороннее стекло? Оптическая иллюзия? Кто-то наблюдал за ними? Она вглядывалась в темный туннель. Что там говорят про слишком долгое смотрение в бездну?

– Господи… – простонала Вера.

– Кто вы? – требовательно спросила Холли у бесплотного голоса. – Чего вы хотите?

– Я так рада, что вы здесь, – протрещали наушники. – Новые участницы – приветствуем. Вы все так молоды и прекрасны… особенно рыжеволосая.

Вера ахнула.

– Я бы сказала, у нее преимущество, – продолжала таинственная женщина. – Но игры только начинаются.

– Отпустите нас, – сказала Холли.

– Вы не можете уйти, если вошли. Конкурс будет просто шикарный.

– Какой конкурс?

– Красоты, конечно, – засмеялся голос. – Сестры всегда соревнуются. Я буду судить на правах бывшей победительницы. А еще мама и папа.

Бриджит покачала головой:

– Нет… не может быть… это нереально.

– Мы решим, кто победит, – продолжил голос. – Пора, дамы и господа, выбрать Королеву склепа!

В наушниках раздались аплодисменты. Толпа казалась огромной, как на Бродвее.

– Отпустите нас! – воскликнула Холли, пытаясь мыслить рационально. Кто-то подал звук в ее наушники, вот и все. Узнать бы еще как. – Не знаю, кто вы, но это не смешно. Мы несовершеннолетние, и вы удерживаете нас насильно.

Вера и Бриджит тянули дверь, но безрезультатно. Аплодисменты усилились. Холли выдернула наушники из плеера, но шум не прекращался.

– Мы получили ответ на первый вопрос, – сказал голос. – Спасибо, Бриджит. Теперь очередь Веры.

Вера завертелась, ища спасения. Холли не знала, как ей помочь. Участвовать в игре? А отпустит ли их женщина, если они сыграют?

– Итак, Рыжая, – сказал голос, – чего ты боишься?

Вера всхлипнула:

– Боюсь этого места. Пожалуйста, отпустите нас.

Толпа зааплодировала.

– Отлично, – сказала женщина. – А теперь Холли. Ты кажешься стойкой. Расскажи… чего ты боишься?

Холли проглотила ком в горле. Если она скажет, женщина попытается это воплотить? Она уже заперла их здесь, играется с ними, морочит им головы. Что ж, Холли не собиралась облегчать задачу этой сучке.

– Я скажу тебе, чего я не боюсь, – заявила она. – Конфликта. А как насчет тебя? Не хочешь показаться?

– Не надо. – Бриджит схватила ее за руку.

Но ответ уже прозвучал.

Пол задрожал, стены зашатались. Этого неизвестный шутник нипочем бы не смог. В голове промелькнула ужасная мысль: землетрясение. На северо-востоке такое случалось крайне редко, но не было чем-то неслыханным. Девушки прижались друг к другу, пыль осыпалась, синий свет из туннеля озарил стоящий перед ними гроб. В нем сидела тощая фигура.

Все закричали.

Гроб был пуст. А теперь из него выползала женщина.

Кровь стекала с ее изуродованных рук, вокруг глаз залегли темные круги. Молодая, красивая, но нездорово худая. Платье, некогда красивое, теперь было в грязи, пылище и крови. Женщина шла босиком, маленькая, изящная. Посмотрела на девушек – они вздрогнули, но она словно и не заметила. Смотрела сквозь них в никуда. Подошла к другому гробу и вытащила руку того, кто в нем лежал.

Холли содрогнулась. Это была мужская рука – изуродованная, мясо содрано почти до локтя, остались лишь кости и сухожилия. Молодая женщина согнулась и вонзила зубы в плоть. Девушки в ужасе наблюдали, как она отрывает кусок мяса. Хотя труп не кровоточил, красные мышцы в голубом свете гроба отливали фиолетовым. Поев, девушка открыла другой гроб. Там лежала пожилая женщина с зашитыми глазами, слегка разложившаяся.

Призрак девушки воздел руки, улыбнулся. Куски плоти застряли меж зубов.

– А теперь конкурс танцев, – сказала она мертвым. И пустилась в пляс, кружась легко и умело. – Не судите по возрасту, хорошо? Мне нужно ваше честное мнение.

Бриджит отступила назад, к туннелю. Покачала головой, бормоча сквозь стиснутые зубы:

– Это правда. Черт побери, все правда.

– Бриджит, подожди! – крикнула Холли.

Но подруга повернулась и побежала. Вера потянула Холли за руку, ведя ее в туннель – куда угодно, но подальше от каннибала-призрака. В наушниках зазвучала балетная музыка, и женщина, пританцовывая на цыпочках, придвинулась ближе. Девочки побежали вслед за Бриджит в неизвестность. Чем дальше они углублялись в туннель, тем тише становилась музыка, и Холли бежала, пока та не стихла совсем. Наконец они остановились, чтобы отдышаться.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила Холли и посмотрела на Бриджит. – Что ты там говорила? Что «все правда»?

Бриджит прислонилась к стене, тяжело дыша.

– Легенда. Та, что поведала мне бабушка. Там больше деталей, я не думала, что они важны, когда рассказывала, но…

– Что? – Холли подошла поближе с зажигалкой, чтобы разглядеть лицо Бриджит. Та уставилась в никуда, достала сигарету, прикурила и сделала глубокую затяжку. Ее руки все еще дрожали.

– Мэдлин Голдман была королевой красоты, – сказала она. – Бабушка рассказывала, что дочери Голдман участвовали в конкурсах, иногда соперничали друг с другом, и это выродилось в жесткую конкуренцию. Сестры ненавидели друг друга – особенно Мэдлин, самую красивую. С детства они устраивали для родителей шоу. Мэдлин была младшей, поэтому получала от родителей больше всего внимания, и остальные этому завидовали.

– Черт побери, – сказала Вера. – Значит, то, что она делала там… это был конкурс красоты?

Бриджит выдохнула дым:

– Может, лежа в гробу, она сошла с ума и устроила конкурс танцев сама для себя.

По спине Холли пробежал холодок:

– Королева склепа.

– Господи, – ахнула Вера. – Значит… она хочет, чтобы мы играли?

– Думаю, да, – сказала Бриджит. – Ее дух без этого нипочем не упокоится.

Холли вернула Бриджит зажигалку и обняла себя руками. Ей было холодно и страшно, она ощущала себя одинокой пылинкой в пространстве.

– Призрак… Это невозможно.

– Я верю в мистику, – сказала Вера.

– Да, – согласилась Бриджит. – Как можно не верить после всего этого?

– Если мы согласимся на игру, отпустит ли она нас?

– Не знаю. – Бриджит была спокойна.

– Если…

Вера замерла, но Холли понимала, о чем она думает. Об этом думали все.

«Если победить может только одна из нас, что будет с проигравшими?»