Закончив разговор с парнем Розы, Сойер снова попытался дозвониться до дочери, но не смог.

– Черт, – сказал он.

Слышавшая только часть разговора Холли не поняла, что так расстроило Сойера.

– В чем дело? – спросила она. – Что случилось?

Сойер провел рукой по волосам:

– Тайсону удалось дозвониться до Розы, а я до сих пор не могу. Он говорит, у девочек неприятности. Целы, но влипли.

По телу Холли пробежал холодок:

– Куда влипли? О чем ты?

– Белла и Роза заблудились, – сказал он. – Там, на горе.

– Господи, я так и знала. Где?

Он передал ей слова Тайсона.

– Тайсон хочет встретиться с нами на месте, – сказал Сойер, – но он живет на другом конце города, так что давай не будем его ждать. Надеюсь, он сможет звонить и нам, и Розе.

Они свернули, но Холли не сбавляла скорости. Она увидела знак, сообщавший, что впереди открывается живописный вид. Они прекрасно знали каждую деталь этого пейзажа, но, волнуясь за дочерей, не поддались воспоминаниям – по крайней мере, на сознательном уровне.

– Это еще не все, – сказал Сойер. – Тайсон говорит, что они вломились куда-то в заброшенный…

Костяшки пальцев Холли, сжимавших руль, побелели. Она старалась не думать об этом, старалась не вспоминать. Она с трудом выговаривала слова.

– Что… заброшенный что?

– Он сказал, что-то вроде сарайчика, но с лестницей под землю, и…

Холли так громко ахнула, что Сойер умолк. В ее мозгу вспышками пронеслись темные туннели, в ушах зазвучали слабые голоса умирающих.

Ты там?

– Успокойся, – сказал Сойер. – Они просто шныряли вокруг. Дети есть дети. Как-то умудрились заблудиться. Не знаю, как это могло случиться, но…

«Я знаю», – подумала Холли.

Сойер повернулся к ней и положил руку ей на колено.

– Послушай, мы найдем их. Все будет хорошо.

По крайней мере, он верил в то, что говорил. Только Холли знала, какая это была ужасная ложь – и ей, и себе. Она дрожала, но не из-за холодной ночи и даже не из-за руки Сойера на ее ноге.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу идти с этим к копам, – сказал он.

Копы. От этого слова у Холли все сжалось внутри.

– Нет. Никаких копов.

От ее краткого ответа брови Сойера удивленно приподнялись.

– Воу. Хорошо. Я думал, ты захочешь привлечь их, но рад, что ты понимаешь. Мы же не хотим, чтобы у девочек были неприятности, особенно учитывая их светлое будущее.

Но Холли думала не о будущем Беллы и Розы. Она думала о прошлом, которое, казалось бы, похоронила – как и все тела на том забытом богом кладбище на холме.

Холли достала из плеера кассету с новым альбомом Nirvana и перевернула на другую сторону. Он понравился ей не так сильно, как Nevermind, но признаваться в этом не хотелось. Бриджит и Вера сразу решат, что она позерка, фанатка гранжа. Холли себя такой не считала, и будь она проклята, если позволит кому-то так думать. А вот старые радионаушники, доставшиеся от отца, были великолепны. Их громкости вполне хватало, чтобы воткнуть в «Уокмен», нацепить на шею, как подушку в самолете, и наслаждаться музыкой вместе с подругами.

Вера сидела на камне, болтая длинными ногами. В полосатых гольфах до колен она напоминала Пеппи Длинныйчулок, особенно учитывая рыжеватые волосы. Пышные локоны доходили ей до талии, чему Холли всегда завидовала. Она пыталась отрастить волосы такой же длины, но они росли невероятно медленно. Так что она покрасила их в зеленый, чтобы привлекать внимание и вызывать интерес.

Бриджит, стоящая на краю обрыва, с которого открывался вид на Гринуолк, щелчком сбросила окурок вниз, выпустив облачко дыма, окутавшее ее тощий силуэт. Она повернулась, засунув руки в карманы поношенных джинсов. Фланель, повязанная вокруг талии, развевалась на ветру, как килт.

– Так и будем сегодня шляться? – спросила Бриджит.

Улыбка Веры, которой дали очень подходящее имя, сверкнула в лучах сентябрьского солнца. Холли всегда завидовала этой очаровательной улыбке, способной растрогать любого парня в городе.

– Я рада и просто погулять, – сказала Вера. – Ну то есть мы ведь не успеем оглянуться, как опять холода ударят. Боже, прошлая зима была просто ужасной. Ненавижу мороз.

– Мы знаем, – ухмыльнулась Холли. – Ты говорила это миллион раз.

Вера игриво высунула язык, демонстрируя пирсинг. Она была несовершеннолетней, но, пофлиртовав, добилась, чтобы парень в торговом центре сделал ей пирсинг. Вера была неотразима и легко добивалась от парней всего, чего душа пожелает. Она настояла, что просто будет вынимать штангу дома и родители никогда не узнают. А это было жизненно важно, ведь если ее строгий старик увидит, как дочь себя «изуродовала», ее посадят под домашний арест до сорока лет. Пока Вера изо всех сил скрывала пирсинг, не забывая вставлять штангу каждый день, чтобы дырка не зарастала. Холли волновалась за нее, ведь Вера зачастую была рассеянной, даже легкомысленной. Так что попасться – вопрос времени, и тогда ей крышка.

– Мне кажется, мы только и делаем, что слоняемся по этим лесам, – заныла Бриджит.

По делу ныла, конечно. Но чего она ждала от Холли и Веры?

– У тебя есть идея получше? – спросила Холли. – Не, мы можем, конечно, вернуться в торговый центр, но у нас ведь нет денег.

– На фиг торговый центр, – сказала Бриджит. – Это для мелочи и придурков.

Холли не стала напоминать, что новенькую футболку с Pixies Бриджит купила в «Spencer’s Gifts» в том самом торговом центре, который сейчас поносила. Бриджит к тому же игровые автоматы нравились не меньше, чем мальчикам, но она никогда бы в этом не призналась. Она просто не могла признаться, что ей что-то доставляет удовольствие, будто любое, самое мелкое проявление радости запятнает образ уныния и апатии, который она сама себе навязала как безумно крутой.

Как обычно, у Бриджит в заднем кармане мешковатых, поношенных джинсов лежал баллончик с краской. Она была готова в любой момент разрисовать уличные знаки и подземные переходы, а в данном случае – даже деревья. Она достала баллончик из кармана, другой рукой щелкнула зажигалкой Zippo и распылила струю. В воздухе вспыхнуло пламя.

– Жаль, у нас нет травки, – сказала Вера.

– Ну, мы знаем, как ее достать, – сказала Холли, поддразнивая подругу.

Слейтер Махони, мелкий дилер, бросивший в прошлом году школу, чтобы и дальше ничего не делать, любил хвастаться, что состоит в банде «Крипс» с Восточного побережья, хотя сам и белый. Но ходили слухи, что на самом деле он просто берет травку у своего дяди, подонка с «Харлей Дэвидсоном», работающего в баре в бильярдном клубе. И единственной страстью Слейтера превыше приставки Sega была Вера Джонсон. Стоило ей похлопать ресничками, и он отстегивал ей бесплатные «косяки», словно фанат Снуп Догу.

– На фиг сегодня этого торчка, – сказала Вера. – В прошлый раз он меня лапал.

– Ты не говорила, – нахмурилась Бриджит. – Решено, пну его по яйцам, как увижу.

– Нет, не надо. Тогда он вполне может прикрыть лавочку. К тому же он всего лишь схватил меня за задницу. Мне кажется, для него это как флирт. Обычная дурость, правда. И он был под кайфом.

– Он всегда под кайфом, – сказала Холли. – Боже, как можно каждый день обдалбываться и считать, что у тебя нет зависимости?

– Парням вроде Слейтера такого говорить нельзя, – сказала Бриджит. – Наркоманы так рьяно защищают свою драгоценную «Мариванну», словно ты обозвала их мамку потаскухой.

Они хором рассмеялись, даже Бриджит-Ворчунья.

– И все же, – сказала Холли, – лучше бы у нас был «косяк».

Они рассмеялись еще сильнее. Заиграла Heart-Shaped Box, самая крутая песня на альбоме, по мнению Холли. Вера качалась в такт мелодии, дрыгая ногами, как маленькая девочка на качелях. Бриджит прикурила еще одну «Кэмел» и передала Холли, чтобы та затянулась.

– А знаете, – сказала Бриджит, глядя на склон горы. – Я слышала, тут рядом есть кладбище.