Холли хотела обратиться в полицию, но не могла, разумеется. Да и что она бы им сказала? Может, она слишком драматизирует. Просто помехи, вот звонок и прервался, а ужасный треск ей всего лишь послышался после сна. Самый логичный вариант, правда? У Беллы, наверное, просто телефон барахлит. Может, намочила, например уронив в унитаз. Или просто была «вне зоны действия сети». Хотя каков шанс этого в наше время? Вышки повсюду. Единственное место, где связь может не ловить, это…

В горах.

Сжав телефон в кулаке, Холли попыталась дозвониться до Розы. Сплошные гудки, даже автоответчика нет. Холли вздохнула, открывая список контактов остальных Питерсонов. Прошло много времени. Не сменили ли они номера? И кому звонить в первую очередь, Трише или Сойеру? Как будет выглядеть ее выбор? Как много им скажет?

Тебя слишком унесло в ненужные мысли. Речь идет о наших дочерях.

Она решила наплевать на собственный комфорт и позвонила матери Розы. В трубке раздалось три гудка, и вдруг внезапно включился автоответчик, словно звонок сбросили. Холли аж села, услышав запись. То, что она слышит голос Триши Питерсон, пусть даже в записи, показалось ей дурным предзнаменованием. Если до этого уже дошло, какие еще трудности ждут ее этой ночью? Когда прозвучал сигнал и пошла запись сообщения, Холли запаниковала и повесила трубку. Она сняла спортивные штаны и натянула джинсы. Менять футболку лень, а вот теплая куртка и зимние носки нужны. Она понимала, что забегает вперед, прыгая через ступеньку, и в то же время тянет резину.

Холли снова открыла контакты и выбрала Сойера Питерсона. Фото не было, только большие белые инициалы на сером фоне. Ее палец завис над кнопкой вызова.

– К черту.

Она нажала, и зазвучали гудки. Расхаживая взад-вперед, Холли нервно теребила волосы, словно девочка-подросток, звонящая своему парню. Гудки прекратились, и она почти повесила трубку, ожидая услышать автоответчик, но нет: мужчина прочистил горло.

– Холли? – спросил Сойер, удивленный звонком не меньше ее самой.

Она ответила, потому что не могла не ответить:

– Привет, Сойер. Привет. Да, это Холли. Прости, что звоню так поздно.

– Все в порядке? – Он повысил голос. – Девочки?..

– Вот об этом я и хотела тебя спросить. Белла еще не вернулась домой. А Роза?

– Черт, – выдохнул он.

Холли услышала, как зашуршали простыни и заскрипели пружины матраса. Женщина – Триша – что-то пробормотала.

– Секунду, Холли, – сказал Сойер и прикрыл трубку ладонью, чтобы она не слышала их разговор с женой. Холли недоумевала, почему он так беспокоится. Сила привычки?

– Схожу сейчас к ней в комнату, – снова взял трубку он. – Триша говорит, что Роза ушла с Беллой, но…

– Именно. Но Белла уже должна быть дома. Может быть, они спят в ее комнате?

Холли хотелось верить в это, пусть она и знала, что зря надеется. Более того, она хотела, чтобы это проверил Сойер. Он наверняка отреагирует спокойнее, чем она. Мужчина постучал в дверь комнаты, позвал дочь по имени, а затем раздался скрип петель.

– Их тут нет, – сказал он. – И машины Розы на подъездной дорожке нет. Видимо, задерживаются. Ты пыталась ей позвонить?

Нет, Сойер. Я сразу тебе набрала. Придурок.

– Конечно, я позвонила. Гудки, и больше ничего. У Розы тоже.

Она почти слышала, как напрягся Сойер. Роза была самой послушной дочерью на свете, но это не значит, что отец за нее не беспокоился. Просто она никогда не давала ему повода для волнений.

– Давай я позвоню ей, а потом перезвоню тебе, – сказал он.

Холли согласилась, но уже держала в руках ключи от машины. Как всегда, выходя из дома, она засунула в карман джинсов перочинный нож.

С водосточных желобов дома Питерсонов свисали красные и зеленые рождественские гирлянды. Они то вспыхивали, то гасли. Холли не сомневалась, кто решил развесить эти дурацкие украшения. Выйдя из машины, она подошла к входной двери, зябко поеживаясь от ночного холода. На пороге показалась Триша в халате и тапочках. Накрашенная, несмотря на глубокую ночь. Причесанная, само собой. Если она хотела хорошо выглядеть перед Холли, ей удалось.

– Холли, – сказала она, сверкнув улыбкой, как в рекламе зубной пасты. – Как дела?

«Будь все хорошо, меня бы тут не было», – подумала Холли.

– Все нормально. Просто надо выяснить, где девочки.

– Конечно. Не волнуйся. Уверена, с ними все в порядке. У них хватит ума и ответственности держаться подальше от неприятностей.

Разумеется, Холли уловила: Триша имела в виду, что ответственности хватит у Розы, а Белла в безопасности, пока проводит время с ее золотым ребенком.

– Слушай, прости, что перевела на автоответчик, – сказала Триша. – Телефон новый, я номер не узнала. К счастью, у Сойера ты отобразилась.

– Роза не упоминала, куда они собрались сегодня вечером? – вернула ее к изначальному вопросу Холли.

– Не особо, – пожала плечами Триша. – Пройдем в дом.

Холли замешкалась в дверях, но стоять на холоде было бы странно. Она вошла в гостиную, стараясь не смотреть на диван. Триша предложила забрать пальто.

– Спасибо, но я ненадолго.

В дверях кухни мелькнула тень. Сойер все еще был высок и крепок, в точности как в воспоминаниях. Роза пошла ростом в отца. Со своей косматой седой бородой и с широкими плечами он походил на горца. На нем были спортивные штаны и старая фланелевая рубашка, похожие на пижаму Холли. Рукава были закатаны, обнажая мощные предплечья и татуировку в виде розы, которую Сойер сделал в день рождения дочери.

– Привет, Холли.

К удивлению Холли, он шагнул к ней и обнял. От ощущения прижавшегося к ней тела внутри что-то всколыхнулось. Что-то давно утраченное, но не забытое. Она положила руки Сойеру на спину. Думала, что навсегда лишена этой возможности.

– Рад тебя видеть, – сказал он. – Хотел бы я, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах.

– Я тоже рада тебя видеть. – Холли действительно была рада, несмотря ни на что. – Простите, что вот так заявляюсь, но…

– Не нужно извиняться. Мы понимаем.

– Да. – Слова Триши прозвучали не так убедительно. – Жаль, нам пока нечего тебе сказать.

– Вы пытались ей перезвонить? – спросила Холли. – Может, с другого телефона?

– Да, – кивнул Сойер. – Девочки, должно быть, вне зоны действия сети, раз мы не можем дозвониться.

– Но где может не быть сети?

– Может, у обрыва?

С Олдмилл-роуд открывался живописный вид на долину у подножия Черной горы. Слова Сойера заставили Холли поежиться. Он специально упомянул это место? Само собой, они оба помнили, как припарковались там в тот первый раз. Она вспомнила, как расстегивала его рубашку и водила пальцами по волосам на груди, как мужской аромат манил ее, словно окуня, попавшегося на крючок. Как Сойер обхватил ее лицо ладонями, притянул к себе для первого запретного поцелуя, первого из многих.

– Сомневаюсь, что они пошли на старую набережную влюбленных, – усмехнулась Триша.

Хоть она и не подозревала о романе, случившемся когда-то между Холли и ее мужем, слова о любовниках нагнали на Холли страху, ее затошнило.

– Это не только набережная влюбленных, – сказал Сойер жене. – В детстве мы с пацанами частенько зависали там по ночам от скуки.

– Знаю. Тебя же там поймали с пакетиком травки? – поддразнила Триша. – Хорошо, что тебе было семнадцать и эта история не попала в список проступков навечно.

Сойер ухмыльнулся и подмигнул Холли.

– Нынешним детям легче живется. Копы больше не могут пристать к ним из-за «косяка». По крайней мере, не в Новой Англии.

– Ну что ж, – сказала Холли, прерывая их светскую беседу, – я пойду поищу девочек. Проверю… гм… – Ей было трудно произнести это вслух. – Ну, в общем, обрыв. Пожалуйста, позвоните, если сможете дозвониться до Розы.

– Как скажешь, – кивнула Триша. – Но вообще я уверена, что с ними все в порядке. Они уже большие девочки. Могут сами о себе позаботиться.

Как она может быть такой бестактной? Да, девочкам восемнадцать, но они еще маленькие. И то, что они не пришли вовремя и заставили родителей волноваться, на них не похоже. Дети где-то одни, ночью, и не могут позвать на помощь, если она им понадобится.

Холли повернулась, чтобы уйти. Сойер коснулся ее руки – и от этого прикосновения одинокая Холли согрелась телом, несмотря на протест мозга.

– Почему бы нам не сходить вдвоем? – Он скорее не спрашивал, а утверждал. – Уверен, вдвоем мы найдем их быстрее.

У Холли чуть челюсть не отвисла. Она взглянула на Тришу, но увидела на ее лице только усталое безразличие.

– О, – сказала Холли. – Да нет, все нормально, Сойер.

– Мне нетрудно. Правда. К тому же ты и меня немного разволновала.

«Еще бы», – подумала она.

– Я не усну, пока Роза не вернется домой, – сказал он.

Холли подумала о спальне, в которой никогда не была. Сойер никогда не считал правильным заниматься сексом с любовницей в супружеской постели, поэтому всякий раз, когда страсть застигала их здесь, они по-быстрому делали это на диване или на полу в гостиной.

– Хм, – сказала Холли, – ну…

Но Сойер уже схватил пальто и фонарик с полки. Холли снова посмотрела на Тришу, словно спрашивая разрешения, чего раньше не делала никогда.

– Я бы пошла с вами, – сказала Триша, – но завтра у меня важное заседание правления. Мне нужно вернуться в постель. – Она затянула пояс на халате и направилась в коридор. – Спокойной ночи, Холли. И, милый, не задерживайся допоздна. Не мне одной утром на работу.

Сойер кивнул, но скорчил кислую мину, едва жена повернулась к нему спиной. Холли слышала, что Humboldt’s Lumber уволили его с должности оператора погрузчика. Одна из крупнейших местных фирм стала массово сокращать работников, и многим это аукнулось. Ей было интересно, где Сойер работает теперь, но она не спросила. Не хотела спрашивать о личном. Это было бы уже почти интимно.

Когда они вышли и Сойер запер дверь, Холли пошла к машине: ждала, вместе они поедут, или он сядет за руль своего пикапа. Сойер прошел мимо, даже не взглянув на него, и открыл ее пассажирскую дверцу. Избежать близкого контакта не удалось. Какое-то неловкое мгновение они просто сидели, глядя на дом. Холли завела машину, лишь бы разорвать звенящую тишину.

– Я скучал по тебе, – неожиданно выпалил Сойер, все еще смотря прямо перед собой.

Холли до скрипа вцепилась в руль. Она знала, что чувствует, но не знала, что ответить. Сколько раз она писала в дневнике о своих чувствах к Сойеру? Сколько раз сочиняла о нем стихи в юности? Включив заднюю передачу, она выехала с подъездной дорожки.

– Где будем искать в первую очередь? – спросила она, будто он не произносил этих слов, не воткнул лопату в давно заросшую могилу.

– Думаю, раз сигнала нет, они, должно быть, в горах, – выдохнул Сойер.

Хлопья снега падали на ветровое стекло, мгновенно тая. Холли не отрывала взгляда от дороги. Уличные фонари отливали бронзой, которая в этот вечер казалась какой-то чужой. Бывший любовник, сидевший рядом, пристегнул ремень безопасности, и Холли, не удержавшись, взглянула на него. На нем все еще были спортивные штаны. Сойер был единственным из ее мужчин, кто всегда носил штаны с ширинкой на пуговицах, а не на молнии. Она всегда возбуждалась, расстегивая их. Холли нравилось раздевать его, хотя за этим всегда следовал стыд, ставший в конце концов невыносимым. Единственным ее любовником после Сойера был ее муж Джастин, девизом которого в постели было «кончай, и покончим с этим». Типично для разваливающегося брака. Такой секс приносил меньше удовольствия, чем даже мастурбация, не говоря уже о занятиях любовью с тем, кто проявлял бы подлинную страсть. С кем-то вроде Сойера Питерсона.

Холли повернула к Черной горе. К ящику Пандоры в ее памяти.