Когда вернулись в пахартский квартал, на город уже понемногу накатывали вечерние сумерки. Перед питейными заведениями прямо на тротуары выставляли столы и стулья, жарилось на открытых мангалах мясо, зажигались фонари в окнах игорных домов и борделей, выползали из своих нор зазывалы и попрошайки, густо пахло выпечкой и экзотическими специями.

И кругом — люди, люди, люди.

Люди и голоса.

Смуглые еретики с браслетами из начищенных до блеска меди и серебра, заглянувшие на огонек добропорядочные горожане, прожженные жулики, подвыпившие гуляки, приезжие провинциалы и сошедшие с кораблей морячки. Все они толкались, кричали и ругались, и при этом не обращали никакого внимания на медленно катившую по дороге карету. Кучеру даже пришлось пару раз приложить замешкавшихся зевак плетью, и уверен, — не стой на запятках дюжие парни, с рук бы ему это не сошло.

У «Золотого лотоса» порядку прибавилось; в этом районе селились наиболее зажиточные и респектабельные пахартцы, чьи предки перебрались в Стильг уже несколько поколений назад, поэтому никаких борделей и притонов там не было и в помине. Первые этажи домов занимали не игорные заведения и кабаки, а обычные магазины и лавки, которые к этому времени уже начинали закрываться.

Смуглые работники укрывали витрины деревянными ставнями, а скучавшие на тротуарах приказчики и охранники оборачивались и провожали карету пристальными взглядами. Пристальными — и не особо дружелюбными.

А как иначе? Пусть я и старался вести дела, особо местных не притесняя, но обыватели почему-то всерьез полагают, будто не нуждаются ни в чьем покровительстве вовсе.

Странное и донельзя наивное заблуждение.

А уж когда за спокойную жизнь приходится платить инородцу, ненавидеть его — святая обязанность каждого переселенца. Такое с молоком матери впитывается.

— Аккуратней тут, — предупредил я Густава, выбираясь из кареты. После позвал Вадера: — Карл, ты со мной.

Поднялся на крыльцо «Золотого лотоса», охранники поспешили следом, да еще невесть откуда вынырнул Хмурый. Он распахнул передо мной дверь и шепнул:

— Можем начать в любой момент.

— Идем!

Я провел ладонью по лицу, заставляя растянуться в презрительной ухмылке губы, и уверенно шагнул через порог в расцвеченный красными, зелеными и синими фонариками полумрак.

Внутри остро пахло благовониями и приправами, тихонько тренькал какой-то экзотический музыкальный инструмент, позвякивали бубенцы. Публика — сплошь пахартцы средних лет, многие с замысловатыми татуировками, намеренно выставленными напоказ. Не бандиты, но серьезные люди, считающие зазорным скрывать приверженность традициям далекой родины.

И без того тихие разговоры при нашем появлении моментально стихли, я прошел по проходу между низенькими столиками во второй зал, и уже там вдруг понял, что нисколько не верю в успех мероприятия.

Более того — внутри угнездилась гаденькая мыслишка, будто впустую теряю здесь время. А ведь оно и без того утекает сквозь пальцы, и с каждым вздохом, с каждым ударом сердца его остается все меньше и меньше!

Я глянул на почерневший браслет и тяжело вздохнул.

Все меньше и меньше, да.

Луизы здесь нет и никогда не было. Выкрали ее вовсе не из-за выкупа; похитителей интересовала лишь доставшаяся ей от папочки Тьма. И даже не сама эта неосязаемая и незримая материя, а возможность передать ее по наследству. Шанс соединить в одном ребенке Тьму и Скверну.

Те, кто алчет силы Осквернителя, никогда не променяют власть на золото, ибо вещи эти несоразмерные изначально.

Захотелось плюнуть на все, развернуться и заявить Густаву, что мы вытянули пустышку, но я сдержался. Не из-за нужды в услугах новоявленного князька и даже не из-за присутствия Карла Вадера, а просто, просто…

Я выкинул из головы пафосное «так нельзя!» и остановился перед загородившим проход во внутренние помещения коротышкой, загорелым до черноты, худым и жилистым.

— Лучше отойди, — тихонько посоветовал ему.

Охранник тоскливо глянул на громил у меня за спиной и послушно отступил в сторону. Послышался шорох, будто все присутствующие разом повернулись посмотреть в нашу сторону, но проверять, так ли это на самом деле, я не стал и прошел на кухню к раздававшему указания поварам и прислуге хозяину.

Высокий, удивительно плечистый для пахартца мужчина средних лет был одет в традиционную накидку, правая рука терялась в просторном рукаве.

Терялась в рукаве? Да нет, потерялась она несколько раньше, и вовсе не в рукаве.

Я оглядел задымленное помещение, где шипели и шкворчали сковороды, булькали котлы, постукивали о разделочные доски ножи, шлепали по сырому мясу деревянные колотушки. Никто из персонала при нашем появлении ни на миг не оторвался от готовки, только владелец «Золотого лотоса» развернулся ко мне и спросил:

— Могу узнать, что привело вас сюда, — и уже после едва заметной паузы, — мастер Шило?

— День не задался.

Пахартец ничем не выдал своего удивления, лишь слегка склонил голову набок в ожидании объяснений. Но я продолжать не торопиться.

Что-то здесь было не так, что-то было неправильно.

Обожженную силой Марка душу до сих пор саднило, и редкие крупицы разлитой в воздухе Скверны смягчить выматывающую боль до этого момента не могли. А вот на кухне «Золотого лотоса» потустороннее сгустилось, словно предрассветный туман, окутало меня своей нереальностью как целительным бальзамом, помогло открыться второму дыханию.

И вместе с тем окончательно сбило с толку. Голова закружилась, стены то удалялись, то приближались, и невольно начало казаться, будто комната на самом деле чуть больше, нежели видится невооруженным глазом.

Я покрутил головой, размял шею и только тогда прервал свое затянувшееся молчание:

— Не так давно ты доставил мне много хлопот, но я подарил тебе второй шанс. Мог этого не делать, и никто бы меня не осудил, но подарил. Так?

Пахартец медленно кивнул.

— Я был уверен, — продолжил я, — что ты возьмешься за ум и станешь держаться подальше от неприятностей. И представь, каково было мое удивление, когда мне сообщили, что ты опять взялся за старое!

— Боюсь, не понимаю вас, мастер Шило, — ответил владелец «Золотого Лотоса», опуская взгляд.

— Ограбление, — подсказал я, пытаясь определить источник растекавшейся по кухне Скверны.

Однорукий пахартец встрепенулся и с нескрываемым облегчением уверил меня:

— Я не имею к этому никакого отношения! Никто из моих людей не причастен к налету на курильню! Можете не сомневаться, мастер Шило…

Обычно облыжно обвиненный человек испытывает возмущение и раздражение. Но если тяжким грузом давит иная тайна, тогда в первую очередь накатывает облегчение. Так уж устроены люди, и не важно, истинной они веры или язычники.

Услышав обвинение в грабеже, владелец «Золотого лотоса» испытал облегчение. И так уж случилось — испытал облегчение не только он.

Сильные эмоции — враг концентрации; воздух в кухоньке на миг подернулся рябью, и в тот же миг я крутнулся на месте и ударил за спину выдернутым из чехла на поясе ножом.

Ударил в пустоту, а изогнутое лезвие угодило во что-то мягкое, скрежетнуло о кость и глубоко засело в теле скрытого мороком человека.

Тотчас Хмурый пронзительно свистнул в боцманскую дудку, подавая сигнал подельникам, а Карл Вадер ткнул кулаком в живот повара с разделочным ножом, ухватил его за шею и со всей силы приложил лбом о раскаленную плиту. Владелец заведения рванул было ко мне, но ошарашенно замер на месте, когда я резким движением высвободил клинок.

Брызнула кровь, возникшая из ниоткуда черноволосая ведьма зажала рану под левой грудью, широко распахнула в немом изумлении глаза и замертво рухнула на пол.

Опустившись на одно колено, я провел над ней левой ладонью, почти сразу почувствовал непонятное сопротивление и резким рывком выдернул бурлившую внутри язычницы скверну.

Ах! Будто после раскаленной пустыни к ледяному роднику приник!

Волна свежести пробежала от макушки до пяток, усталость схлынула без следа, а боль утихла, более того — ватной периной навалилось умиротворение.

— А ведь тебе давали шанс, — произнес я, стряхивая кровь с изогнутого клинка.

Владелец «Золотого лотоса» попятился, бросивший работу персонал сгрудился у него за спиной. В обеденном зале послышался непонятный шум, Хмурый выглянул туда, сразу вернулся и заявил:

— Порядок. Девчонка у нас.

— Что?! — не поверил я собственным ушам и попросил Вадера: — Проверь.

— В карете, — подсказал головорез.

Карл убежал, а я ткнул ножом в сторону хозяина заведения, но так ничего и не сказал, собираясь с мыслями.

Нашли дочь Густава Сирлина? Здесь?

Но в этом нет никакого смысла!

Никакого, мать его, смысла!

— Приберись здесь, — приказал я однорукому какое-то время спустя, опустил руку с ножом и добавил: — А когда приберешься, подумай о достойной компенсации моего беспокойства. — Вышел из кухни и предупредил Хмурого: — Избавьтесь от него, только без шума.

— Сделаем, — кивнул головорез.

— Но не сегодня. На днях.

— Хорошо.

Сбежав с крыльца, я подскочил к карете и спросил Карла Вадера:

— Ну?

Тот тяжело оперся на трость и подтвердил:

— Это Луиза.

«Проклятье!» — мысленно выругался я.

Что происходит?! К чему были все эти сложности, если девчонку банально продали пахартцам?

Зачем тогда похищать Леопольда? И…

…и тут меня словно киянкой в темечко тюкнули.

Берта! Тьма коснулась Берты, когда спятивший чернокнижник пытался снять с нее лицо, и вытравить проклятие до конца не удалось ни святым отцам, ни нанятой мной ведьме.

Неужели кто-то сообщил об этом Марку, раз он избавился от дочери Густава, продав ее пахартцам?

Больной на всю свою несчастную голову ублюдок!

— Себастьян! — осторожно тронул меня за плечо Карл Вадер. — С тобой все в порядке?

Я поднял глаза к небу, усилием воли закрутил переполнявшую душу скверну в ледяной клубок и только тогда односложно выдавил:

— Нет!

— По тебе и видно.

— Отстань! — Оттолкнув Карла, я забрался в карету и оценивающе глянул на вызволенную из плена девчонку.

Та, высокая и слегка нескладная, с черными волосами и столь же темными, как у отца, глазами, сидела и пристально смотрела на Густава Сирлина. Ни сломленной, ни даже особо напуганной она не казалась. И только когда к нам присоединился Карл Вадер, ее бесстрастное лицо немного оживилось.

— Дядя Карл, так это и есть тот самый Темный сотник? — указала она на Густава. — Он мой отец?

— Да, — подтвердил Карл и обеспокоенно спросил: — С тобой точно все в порядке?

— Кормили отвратительно.

— Вопрос не об этом.

— Переживу, — отрезала девчонка и вновь замкнулась в себе.

Я велел кучеру ехать в порт, прикрыл дверцу и очень мягко произнес:

— Луиза, мне очень важно знать, с тобой еще кого-нибудь держали?

Девчонка сначала глянула на Вадера, потом мотнула головой:

— Нет, никого.

— Ты уверена?

— Не дави на нее, — попросил Густав.

— И в мыслях не было, — ответил я и едва не свалился с лавки, когда карета неожиданно резко замедлила ход.

С улицы донесся разговор на повышенных тонах, дверца слегка приоткрылась, и к нам заглянул Хмурый.

— Облава. Готовьтесь уходить дворами, — тихонько произнес он. — На счет три…

— Обожди, — попросил я и осторожно выглянул на улицу.

Дорогу перегородили несколько верховых стражников, от соседнего перекрестка, отрезая путь отступления, спешили полдюжины вооруженных алебардами бойцов.

— Всем выйти! — рявкнул командир конного патруля.

— Вы не имеете права! — угрюмо пробурчал кучер. — Я везу пахартского вельможу, будет большой скандал!

— Не важно!

— Вы пожалеете, — продолжил настаивать на своем подручный Хмурого. Он понизил голос и с явственной угрозой добавил: — Точно пожалеете…

Командир патруля подался вперед и столь же тихо ответил:

— От меня ничего не зависит. — После выпрямился и вновь рявкнул: — Выходите!

Хмурый беззвучно выругался и потянул меня наружу.

— Пошли! — прошипел он. — Парни прикроют…

— Успокойся! — попросил я и достал пропуск, полученный от болезного господина. — Пусть покажет.

Головорез нахмурился и передал прямоугольник плотной бумаги кучеру.

— Наш гость обладает неприкосновенностью и не обязан выполнять ваши распоряжения! — немедленно воспрянул тот духом.

Густав Сирлин тихонько спросил:

— Это сработает?

— Должно, — ответил я, напряженно прислушиваясь к разговору.

И точно — обошлось. Командир патруля вернул бумажку и начал разворачивать коня.

— Пропустить! — распорядился он.

— Но это карета Себастьяна Шило! — запротестовал какой-то тип в цивильном платье. — У вас приказ!

— А еще у меня выданный канцелярией его величества пропуск! — отрезал стражник, с радостью хватаясь за формальный повод выйти из патовой ситуации. — Пропустить!

Хмурый заскочил на запятки, кучер взмахнул вожжами, и мы беспрепятственно покатили дальше.

Я вытер с лица холодный пот и с облегчением откинулся на спинку сиденья.

— Становится жарковато? — усмехнулся Густав Сирлин.

— Не без этого.

— Останешься на корабле?

— Нет, — отказался я. — Дел по горло.

— Понадобится мое содействие? — уточнил чернокнижник.

— Позже, — не стал отказываться я от помощи и вновь попытался разговорить Луизу, но та ничего полезного сообщить так и не смогла.

Досадно.

Досадно, но несмертельно. Пусть Марк и полагает себя гением, да только зацепок он оставил предостаточно. Найду.

Найду и удавлю.

Я глянул на полностью почерневший браслет и мысленно поправился: «Если успею».