В порту надолго задерживаться не стали. Только высадили Карла, Густава и Луизу и покатили обратно в город. Хмурый прямо на ходу перебрался с запяток в карету и предупредил:

— В ресторацию ехать нельзя, была облава, там все вверх дном перевернули. Наших по всему городу шерстят. Пока никого не накрыли, но надо бы на дно залечь от греха подальше.

— Едем к тебе?

— Идеальный вариант, — кивнул головорез. — Хоть и болтают, будто город к юбилею его величества чистят, да только брехня это. Стражники у непонятных шпиков на побегушках, заранее об облавах их в известность не ставят. Так дела не делаются, Себастьян, тебе ли не знать?

— Не делаются, — подтвердил я. — Ты прав, это по мою душу.

Возросшая активность Стражи — без всякого сомнения, ответ на недавний штурм склада. Но что за непонятные шпики? От какого они ведомства?

Я повторил этот вопрос вслух, но Хмурый ничего полезного сообщить не смог.

— Пусть твои парни разузнают, — потребовал я, достал бутылку с полынной настойкой, с сомнением взболтал ее содержимое и убрал обратно. — А пока, ты прав, надо залечь на дно.

«Дном» стало обиталище Хмурого со товарищи — заброшенный доходный дом в самом центре Акульей пасти. Благоразумные люди обходили этот район десятой дорогой, да и стражники в трущобах были гостями нечастыми. Даже реши они устроить полноценную облаву, местное жулье предупредит Хмурого задолго до того, как штурмовые отряды доберутся до его норы.

А раствориться на узеньких улочках или уйти в катакомбы — минутное дело.

Не достанут.

Не достанут — да, но и безвылазно сидеть в этой дыре не выход. Слишком ставки высоки.

— Отправляйся во дворец, — попросил я Хмурого, когда выбрался из кареты во дворе доходного дома, — найди рыжего и скажи, что мне нужно ухо.

— Ухо? — с недоумением переспросил головорез.

— Левое ухо, — подтвердил я. — Ты скажи, он поймет.

Хмурый озадаченно кивнул и велел кучеру гнать во дворец. Они уже выехали на улицу, когда я вспомнил об убранном под сиденье сундуке, но только махнул рукой.

Ничего с ним не будет, в самом-то деле.

— Пойдемте, мастер, — позвал меня один из жуликов. — Я вас провожу.

— Пойдем.

И вслед за парнем я вошел в настоящий лабиринт темных коридоров, проходных комнат, крутых лесенок и непонятных закутков.

Заполучив в свое распоряжение доходный дом, Хмурый первым делом позаботился о том, чтобы вломившимся с улицы чужакам пришлось изрядно поплутать внутри, и в своем стремлении более чем преуспел.

Этот дом теперь полную роту солдат сожрет и добавки потребует; штурмовать его — чистое самоубийство, и всем чинам городской стражи об этом прекрасно известно.

Не сунутся.

Вслед за жуликом поднявшись на верхний, третий этаж, я прошел в гостевую комнату, открыл буфет, зубами выдернул до середины засунутую в бутылку пробку; хлебнул прямо из горла.

Хлебнул, но не почувствовал ровным счетом никакого вкуса.

Тогда уселся на кровать, сделал еще один длинный глоток и отпустил провожатого.

— Свободен. — Но сразу окрикнул: — Нет, стой! Как только Хмурый вернется, пусть сразу зайдет, без промедления. Понял?

— Передам, мастер.

Парень ушел, а я завалился на спину и уставился в темный, покрытый трещинами потолок. Огонек свечи неровно трепетал, отблески и тени прыгали из стороны в сторону, и ровно так же скакали в моей голове мысли.

Все упиралось в хорошее отношение ко мне Джека. Если он заартачится, если не рискнет передать найденное в кабинете главы надзорной коллегии нетленное ухо, то придется ехать во дворец и разговаривать с ним самолично, придется убеждать и терять время.

А времени в запасе остается все меньше.

Оттянув рукав, я посмотрел на браслет, темную поверхность которого больше не пятнали никакие проблески чистого серебра, и тяжело вздохнул.

Допрыгался!

Но самоедством заниматься не стал, вместо этого подсунул под голову подушку, и глаза немедленно закрылись сами собой. Даже не заметил, как задремал.

Просыпался плохо. Нехорошо просыпался, долго и муторно.

Будто сквозь пуховую перину продирался, через толщу воды со дна выплывал и никак выплыть не мог.

И вроде шум слышал и даже осознавал, что должен проснуться, но вот не мог — и все тут. Словно в каменный мешок угодил, а через узенькое окошко только и получается, что на волю руку высунуть.

Кошмар. Всего лишь ночной кошмар.

Но когда я кое-как разлепил глаза и уселся на кровати, оказалось, что кошмар только начинается.

И это кошмар наяву.

— Мастер! — с криком ворвался в комнату проводивший меня сюда жулик. — Облава! Облава, мастер!

Я вскочил на ноги, ватное со сна тело повело в сторону, и, чтобы устоять на ногах, пришлось опереться о буфет.

— Быстрее! — потянул жулик меня на выход. — Они уже в доме!

— Как так?! — прохрипел я, выскакивая в коридор.

— Не знаю! — отозвался провожатый. — Это не городская стража! Надо уходить в катакомбы!

Мы подбежали к лестнице, но оттуда уже доносились лязг, крики и глухие удары, с которыми заточенное железо врубалось в столь податливую человеческую плоть.

Опоздали!

— Сюда! — позвал тогда парень и бросился в неприметный коридор.

Я рванул следом и прямо на ходу распутал жегший душу своим противоестественным холодом тугой клубок скверны. Темень заброшенного дома расцветили серые полутона, а потом как-то враз сгинули неуверенность и нервозность.

Скверна потекла по моим жилам и щедро наделила силой, сделала собранным, быстрым и резким.

Очень-очень резким и смертоносным.

А еще теперь я видел в темноте. Именно поэтому, подскочив ко второй лестнице, сразу рванул жулика в сторону. В следующий миг внизу раздался резкий щелчок, и в стену под самым потолком вонзился арбалетный болт.

— Назад! — Теперь уже я потянул парня за собой, заволок его в ближайшую дверь и ухватился за стандартный для меблировки доходных домов буфет, рассохшийся и кособокий. — Помогай!

Вдвоем нам удалось выдвинуть дубовое чудовище в коридор и спихнуть его по ступеням прямо навстречу взбегавшим на третий этаж бойцам. Раздался жуткий треск, буфет стремительно скатился по крутой лесенке, подпрыгнул, смяв кого-то, и перевернулся. Тяжеленная громадина придавила сразу несколько человек, послышались панические вопли, и я бросился вниз.

— За мной! — крикнул жулику, перемахнул через буфет и всем своим весом врезался в поднимавшегося на ноги штурмовика. Сбил, навалился сверху, придавил к доскам пола повязанное фиолетовым бантом предплечье и полоснул по запястью кривым пахартским ножом.

Взвыв от боли, служивый выпустил меч, и тотчас короткий тычок изогнутым клинком в горло отправил его в Бездну. Но только я оттолкнул бившееся в судорогах тело и бросился наутек, как рывок за ногу повалил обратно. Лишь слегка задетый буфетом боец выбрался из-под него и замахнулся пехотным тесаком, пришлось пинком по голени сбить его с ног. Пойманный на полушаге, он тяжело рухнул рядом; мы сцепились и, переваливаясь друг через друга, закатились в какую-то комнатушку с провалом в разобранном полу.

Я попытался ткнуть соперника ножом, стражник отвел удар в сторону, и костяшки шаркнули о стену, да так что рукоять вылетела из отбитых пальцев. Воодушевленный боец тут же ухватил меня за ворот и начал перекручивать плотную ткань, проводя удушающий прием, но я сразу вцепился в его левую пятерню обеими руками, рывком отодрал ее от себя и перевалился на бок. Заметил близкий отблеск металла, напрягся и придавил кисть служивого к полу.

Клац! Челюсти мощной крысоловки сомкнулись, громила вскрикнул и попытался высвободиться, а я лишь сильнее надавил на капкан. Стоило же хрустнуть перебитым косточкам, изловчился и столкнул противника в пролом.

Внизу влажно чавкнуло, и сразу смолк крик.

Смолк крик и стали слышны быстрые шаги!

Бесы, еще один!

Когда в комнату заскочил новый стражник, в лицо ему немедленно полетела крысоловка с обрубками пальцев. Пехотный тесак отбил ее в сторону, я же легко поднырнул под него и ткнул нерасторопного бугая ножом под мышку.

Ударил что надо, а клинок с лязгом отскочил от одетой под камзол кольчуги!

Штурмовик двинул меня локтем, вытолкнул в коридор и замахнулся, намереваясь пришпилить к стене, и пришпилил бы, не накинься на него сзади прорвавшийся вслед за мной жулик. Парень повис на служивом, сковывая движения, а после и вовсе засадил в грудину засапожный нож. И вновь бугая спасла кольчуга: клац! — и обломившийся клинок отлетел в сторону.

Боец через голову сдернул с себя ошарашенного мошенника и приложил его каблуком ботинка, потом замахнулся тесаком, но отвлекся зря — я в один миг оказался рядом, отвел его руку в сторону и резким движением вспорол шею.

Отшатнулся от ударившей в лицо струи крови, и в тот же миг раздался резкий щелчок. Промелькнувший перед носом болт угодил в моего провожатого; только поднявшийся с пола жулик всплеснул руками и завалился навзничь.

Я обернулся — а стрелок уже распрямлялся, с коротким хаканьем взводя струну легкого арбалета. Со всех ног бросился к нему, и все же арбалетчик успел наложить новый болт, прежде чем мой сапог угодил ему в живот и отбросил к стене. Проскакивая мимо, я наотмашь резанул его ножом и рванул за угол. А там — трое бойцов.

Крепкие парни в кольчугах и со щитами ринулись в атаку, я метнулся обратно, небрежным тычком добил отлипшего от стены арбалетчика и оказался лицом к лицу с парочкой выбравшихся из-под буфета стражников.

Влип?

На глаза попалась распахнутая дверь комнатушки с разобранным полом, я метнулся туда и заглянул в пролом. Внизу — насаженное на железные штыри тело.

Сгодится!

Свесившись, пару раз качнулся и разжал пальцы. Хлоп! Грузно приземлился на первом этаже, выпрямился и только тогда заметил выставленного в помещении караульного.

Стражник начал оборачиваться, я толчком в спину впечатал его лицом в дверной косяк и, памятуя о поддетых под камзол кольчугах, засадил изогнутый клинок в бедро. И сразу бросился наутек.

По счастью, первый этаж уже зачистили, и все служивые успели подняться наверх, поэтому никто не помешал мне пустыми коридорами домчаться до подвала с вожделенным спуском в катакомбы.

Там-то и вляпался.

Позабыв про осторожность, я с разбегу повернул за угол и едва не насадился на выставленный стражником меч. В самый последний миг завалился за спину, клинок промелькнул в опасной близости от лица, а меня по инерции протащило по полу, и сверху повалился сбитый с ног штурмовик.

Пехотный меч — оружие для свалки не самое подходящее, но, видно, служивый об этом никогда не слышал и ловко приложил меня рукоятью по голове. Из глаз брызнули искры, второй удар я принял на предплечье, выпростал из-под противника правую руку и ткнул ножом в выпуклый кадык. Штурмовик заперхал кровью, я столкнул его с себя и едва успел перекатиться вбок, когда ухвативший меч двумя руками напарник убитого резко опустил свое оружие вниз.

Спину обожгло огнем, но лезвие лишь рассекло кожу, и боль не помешала подцепить изогнутым клинком ногу супостата и рывком рассечь его икроножную мышцу. Боец рухнул на одно колено и попытался выдернуть из досок засевший в полу меч; я резанул его по пальцам, обратным движением полоснул по глазам и под истошные вопли подранка кубарем скатился в подвал.

Сплюнул заполнившую рот кровь, поднялся на ноги и уставился на бочку, которая скрывала за собой ход в катакомбы.

Бочка оказалась отодвинута, потайная дверь — нараспашку.

И сразу ясно стало, каким образом в дом проникли штурмовики.

Дега! Вот сучонок! Надо было его собственными кишками удавить!

Заставив себя позабыть про терзавшую тело боль, я сбежал в катакомбы и привалился к неровной стене на перекрестье двух ходов. Заметил отблески фонаря в одном из них и по колено в воде побрел в противоположном направлении.

Дотла выгоревшая за время схватки скверна обернулась усталостью, ноги и руки дрожали, в голове стоял звон. Но это нормально — когда тебя бьют по голове, такое в порядке вещей. Куда больше пугала неправильность ситуации сама по себе.

За последние годы я привык к определенному статусу, мне всегда было куда отступить, на кого положиться. А сейчас? Подручных вырезали, самого гонят, будто дикого зверя и всех перспектив — либо заживо сгнить в монастыре, либо сдохнуть на потеху толпе с петлей на шее.

Бесов праздник!

Я выругался, сообразил, что вслух разговариваю сам с собой, и замолчал. Уровень воды понемногу повышался и доходил теперь уже до середины бедра. В паре мест я проваливался по грудь, но продолжал брести, внимательно оглядывая стены в поисках знакомого прохода.

Канализация Акраи — это целый город: не зная ориентиров, по катакомбам можно бродить не один день, но зато и отыскать там человека под силу разве что армейской бригаде. Только вот скрываться внизу от преследования — последнее дело. Слишком сыро и холодно. Не отыщут, сам заживо сгниешь.

Некоторые и сгнивали. Заблудиться-то проще простого…

Но тут на глаза попалась сломанная решетка, и я с облегчением перевел дух. Начал подниматься по лестнице и быстро отступил к стене, заслышав чьи-то шаги. Пустое — вот уже мелькнул оранжевый отблеск, и, прежде чем удалось отыскать хоть какое-то укрытие, меня высветил яркий фонарь.

— Хмурый! — выдохнул я, разглядев поднявшего его над головой человека.

— Что случилось?! — охнул головорез.

— Надо убираться отсюда, — заковылял я к нему. — Нас накрыли. Идем!

— Но как?

— Зашли через катакомбы.

— Гадство! — выругался Хмурый и без неуместных сейчас расспросов поспешил вслед за мной.

Еще бы не поспешил! Пусть Акулья пасть тот еще гадюшник, но, если стражникам хватит ума блокировать ближайшие спуски в канализацию, наверх придется выбираться совсем уж окольными путями.

— Ты как здесь очутился? — обернулся я к головорезу.

— На пути из дворца местные перехватили, сказали, что дом обложили, — сообщил Хмурый. — Ждал-ждал вас на условном месте, не дождался и решил проверить.

— А местные не сказали, кто нас прижал? — спросил я тогда. — У штурмовиков какие-то банты фиолетовые на руках повязаны были. А кто такие — непонятно.

— Не фиолетовые, — поправил меня головорез, — пурпурные.

Пурпурные!

Щелк! И будто мозаика сложилась.

Драгарнские чернокнижники и Марк Бонифаций Тарнье, армейская разведка нашего закатного соседа и продажные стильгские вельможи, шпионаж и торговля дурманом с острова Дивный. А еще похищение проклятых клинков и таинственная ложа, в которую был вхож Карл Готье.

Рассыпанные фрагменты сложились воедино, и в голове всплыло имя герцога Арно, внучатого племянника его величества, бывшего предводителя канувшего в лету «Червонного клуба», создателя Пурпурной палаты.

Неужели именно герцог Арно заинтересован в появлении на свет Осквернителя? Но зачем ему это? Или его просто использует некий закулисный кукловод?

— Себастьян, стой! — придержал меня Хмурый, первым высунулся из лаза и огляделся. — Идем! — протянул он руку, помогая выбраться наружу.

Мы пересекли глухой замусоренный дворик, вышли в темный переулок, и головорез распахнул дверцу загнанной в подворотню кареты.

— Быстрее, Себастьян! — вновь поторопил головорез.

Я заскочил внутрь и с удивлением уставился на дожидавшегося там меня человека.

— Ты что здесь делаешь?!

— Фи, ну и воняет от тебя, рыжий, — скривился Джек Пратт и демонстративно зажал двумя пальчиками нос.

— Едем отсюда! — скомандовал Хмурый кучеру, и тут же меж домов прокатился короткий отзвук служебного свистка.

Головорез захлопнул дверцу и уселся рядом со мной; я стянул промокшие сапоги и принялся избавляться от грязной одежды.

— Что ты здесь делаешь? — вновь спросил у Джека и достал из дорожного ящика бутылку, на дне которой плескались остатки полынной настойки. Пить не стал, отдал ее приятелю и попросил: — Обработай порез.

— Да у тебя все затянулось уже, — ответил Пратт, но просьбу тем не менее выполнил, и спину обожгло огнем. — А здесь я, друг мой, рискую собственной задницей. И заметь — рискую только лишь из-за хорошего отношения к тебе.

— Ухо принес?

— Как я мог тебе отказать?

— Да кто тебя знает?

Я открыл ящик с запасной одеждой, натянул штаны и рубаху свободного покроя, а вместо сапог, в которых так и хлюпала вода, прочные солдатские ботинки с подбитыми железом мысками. Прополоскал настойкой рот, сплюнул в приоткрытую дверцу и спросил:

— Что происходит, Джек?

— Ты в заднице, Себастьян.

— А помимо этого?

— Ты в заднице, друг мой, — вздохнул Пратт и очень четко добавил: — В зад-ни-це! И это все, что должно тебя волновать.

— Поясни.

Джек откинулся на спинку и невесело усмехнулся:

— Ты теперь у нас государственный преступник, враг Короны. Задумал со свету его величество сжить. Верхушку столичной Стражи в полном составе отправили в отставку, остальным негласно объявили, что в случае твоей поимки старые грешки никому припоминать не будут. Так что половина стражников ищет тебя, чтобы выслужиться, а половина, чтобы прирезать по-тихому, пока не начал говорить. — И Пратт постучал ладонью по сиденью: — Эта карета, кстати, проходит по всем ориентировкам.

Я вопросительно глянул на Хмурого, тот кивнул.

— Честно говоря, мне бы и самому стоило тебя прирезать, — задумчиво протянул рыжий пройдоха, — но мы же друзья! Это святое!

— Джек, я тебя умоляю! — поморщился я. — Откуда этот похоронный тон? В Норвейме меня гонял Святой сыск, в Драгарне — ночная гвардия, про Ланс даже вспоминать не хочу, и тем не менее я сейчас здесь с тобой, а не с ними в Бездне.

— Тогда тебе было куда бежать.

— Мне и сейчас есть куда бежать, — ответил я и протянул руку: — Ухо.

Пратт вложил в мою ладонь серебряную шкатулку и спросил:

— И что дальше? Тебя возьмут на первом же посту!

— Вот уж не думаю, — усмехнулся я и выглянул в окошко: — Хмурый, едем на Третий канал.

Головорез высунулся из кареты и передал кучеру новое распоряжение.

— Что ты задумал, Себастьян? — удивился Джек.

— Увидишь.

Некоторое время спустя карета остановилась, я выбрался наружу и попросил Хмурого:

— Возьми дорожный сундук.

Подручный вытащил из-под сиденья мои пожитки, а Джек оглядел темную гладь канала и хмыкнул:

— Утопиться надумал?

— Не дождешься. — Велев кучеру избавиться от кареты, я зашагал к пришвартованным у гранитной набережной лодкам. — Акрая — город на каналах, Джек, — не оборачиваясь, пояснил приятелю. — Практически в любую ее точку можно попасть по воде, но мало кто принимает это в расчет.

— Хитро придумано, — раскусил Пратт мой замысел. — Нестандартно.

— И самое главное, один скурвившийся и посему ныне покойный человечек об этом запасном варианте ничего не знал.

— Думаешь, это Дега на катакомбы сыскарей навел? — спросил Хмурый, взгромоздив на плечо мой дорожный сундук.

— Больше некому.

Я спокойно прошел мимо будки ночного сторожа, отыскал нужную лодку и спрыгнул на покачнувшуюся под моим весом палубу. Принял у головореза сундук, и только тогда из кубрика выбрался заспанный мужичонка.

— А! Это вы, мастер Шило, — зевнул он и отложил багор. — Просыпайся, бездельник! — крикнул вниз, сонно почесывая пузо. — Куда плывем, мастер?

— Просто плывем. Куда-нибудь отсюда, куда — неважно, — ответил я и обернулся к оставшемуся на набережной Джеку: — Прыгай!

Пратт перебрался к нам, прошелся по лодке, приноравливаясь к легкой качке, и вдруг произнес:

— Насчет Клааса ты, скорее всего, неправ.

— Чего это?

— Существует единый план всех подземных ходов, ливневых канализаций и катакомб.

— И у Пурпурной палаты есть копия? — догадался я.

— Ну, разумеется! — фыркнул Джек. — У Пурпурной палаты, тайной службы, надзорной коллегии и Охранки.

— Занятно…

— Так куда плыть-то, мастер? — Мужичок уже успел умыться и отвязать лодку и теперь стоял на носу с длинным шестом в руках. Его напарник замер у другого борта.

— Тронулись понемногу, — вновь не ответил я ничего конкретного и раскрыл серебряную коробочку, внутри которой лежало отрезанное ухо.

Обычное на вид ухо, слегка ссохшееся и при этом совершенно не тронутое разложением.

Но это не святые мощи, совсем даже наоборот. Плоть бесноватого.

Проведя над ухом ладонью, я ощутил едва уловимое сопротивление скрученной в тончайшую нить Скверны, что протянулась через Бездну в какую-то неведомую даль.

Ставлю на кон последний грош — на другом ее конце окажется логово Марка.

Почему?

Да просто не стоит множить сущности. Если в городе объявился чернокнижник, логично предположить, что за всю начавшуюся с этого момента бесовщину несет ответственность именно он. А кто еще? Подобными трюками славились именно уроженцы Драгарна…

И значит — в путь!

Нить Скверны легонько подрагивала меж пальцев, я время от времени указывал кормчим направление, и по изрезавшим Акраю каналам мы поплыли куда-то на полночь. Лодка уверенно рассекала темную гладь воды, мужички напряженно сопели, а у меня все силы уходили на то, чтобы не пережать путеводную нить, не оборвать ее, не дернуть, выдав тем самым наше приближение.

Пальцы подрагивали, ладонь налилась свинцовой тяжестью, а в голове медленно-медленно вращались неповоротливые из-за накатившей усталости шестерни раздумий.

Если Марк работает на герцога Арно, то неудивительно, что на меня спустили всех собак. Когда советник по особым вопросам его величества приказывает, остальные исполняют. Непонятно другое — почему этому не воспрепятствовал принц Августин?

Меня ведь подрядил на работу его человек!

Или я чего-то не понимаю?

— Себастьян! — осторожно прикоснулся к плечу Хмурый. — Приплыли.

— Еще нет, — отмахнулся я. Давление дрожавшей меж пальцев Скверны заметно усилилось, но логово бесноватого было еще далеко.

— Мы приплыли, Себастьян, — повторил головорез.

Я оторвался от серебряной шкатулки, огляделся по сторонам и выругался: канал закончился, а меня так и продолжало тянуть на полночь.

— Дальше только посуху, — уверил нас кормчий.

— Просто отлично! — Я раздосадованно сплюнул за борт, перепрыгнул на уходившую вверх каменную лестницу и приказал мужичкам: — Ждите тут.

Сам в сопровождении Хмурого и Джека поднялся на мостовую и по залитым лунным светом улочкам отправился на полуночную окраину. Места здесь были относительно спокойные, и стражники особенно не лютовали, но все же сердце так и екало, когда неподалеку раздавался перестук копыт или прокатывалась меж домами заливистая трель служебного свистка.

Пару раз приходилось выжидать в подворотнях, пока протопают мимо стражники, и тогда пальцы мои сводило судорогой, а ладонь леденела, словно сжимала кусок льда, и с каждой минутой вынужденного ожидания холод поднимался по руке все выше, заставляя трястись в лихорадочном ознобе.

Ко всему прочему, застраивались полуночные районы как Святые на душу положат, и узенькие переулки замысловато петляли между обветшалыми двухэтажными особняками и еще даже более запущенными многоквартирными домами.

— Это где-то здесь, — пробормотал я в очередной раз, смахивая заливавший глаза холодный пот. — Мы уже рядом!

Джек издал короткий смешок и поправил меня:

— Да нет, пришли.

Я с удивлением оторвался от шкатулки, а потом и вовсе закрыл ее и вернул приятелю. Действительно — пришли.

— Это то, что я думаю? — Я разглядывал приземистое каменное строение с покатой крышей, прятавшееся за высоким, утыканным пиками забором. Там ярко горели фонари, узкими прорезями темнели на стенах тени окошек и лениво побрехивали цепные псы. Постройка напоминала старинную крепость, а массивные ворота так и вовсе могли выдержать удар самого настоящего тарана.

— Если ты думаешь, что это тюрьма Пурпурной палаты, — вздохнул Джек, — то это она и есть.

— Бывшая скотобойня? — припомнил я, уловив недобрую ауру этого места.

Точно — скотобойня. Длинный барак расширили и надстроили сверху еще пару этажей, но суть его от этого нисколько не изменилась. Туда и сейчас приводили на убой, только теперь уже не скот, а людей.

— Именно.

— Раз так, там должна быть канализация, — недобро усмехнулся я. — Нанесем им ответный визит вежливости!

— С ума сошел?! — вскинулся Пратт.

— Тише ты! — Я утянул его в подворотню и успокоил: — Не беспокойся. Не сейчас.

— Это безумие! — встряхнул меня Джек. — Чистой воды безумие!

— Когда это его останавливало? — хмыкнул Хмурый.

Я отмахнулся от подручного и попросил:

— Джек, подними планы катакомб, мне надо знать, можно ли пробраться под землей.

Проникнуть на скотобойню через Пустоту нечего было и пытаться. Слишком уж явно веяло оттуда Тьмой. Точно не пробиться.

Рыжий уставился на меня как на умалишенного:

— Зачем тебе это, Себастьян?! Умом тронулся?

— Там Берта.

— О, Святые! — обреченно протянул Пратт. — Ты ведь не отступишься, да?

— Не отступлюсь, — подтвердил я.

— Упертый баран! — с чувством выругался Джек, раздраженно махнул рукой и зашагал прочь. — С утра все будет, — не оборачиваясь, бросил он и скрылся во тьме.

— А ты что думаешь? — спросил я у подручного.

— Самоубийство, — прямо заявил головорез.

— Вовсе нет, если все сделать правильно.

— Без меня, Себастьян, — отрезал Хмурый. — Я это уже проходил. Когда люди вроде нас забываются, дело кончается большой кровью. А я хочу дожить до старости.

— Обеспеченная старость выглядит предпочтительней, не правда ли? — усмехнулся я. — Мне придется покинуть Акраю, но нужен будет надежный человек, чтобы вести дела…

— Нет, Себастьян, даже не искушай, — отказался головорез. — Я свои возможности знаю, первым номером мне не быть.

— Первых номеров будет два. Уверяю, со своей частью работы ты справишься.

— И ради сытого будущего предлагаешь сунуть голову в петлю?

— Ну да, — просто ответил я. — Тебе не впервой, так?

Хмурый помрачнел и нервно хрустнул костяшками пальцев.

— Ты никогда не спрашивал, как так вышло, что я пропустил последнее плаванье «Черной ласточки»…

— Не спрашивал.

— Я сказал капитану, что слишком высок риск! Я уподобился сбежавшей с корабля крысе, но остался жив. Мое чутье меня не подвело.

Я только пожал плечами.

— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил потом. — Что в этот раз все будет иначе? Что я обо всем позабочусь? Что никому не придется умереть? Или призвать к твоей совести? Предложить искупить вину? Что ты кривишься? Звучит глупо, да?

— Глупо.

— Так я тебе скажу одно: решай сам. Я справлюсь и без тебя. Вопрос в том, хочешь ли ты сорвать приз или уйдешь в тину с пустыми карманами.

Хмурый долго не колебался.

— Что надо делать? — спросил он.

— Осмотрись, подбери людей. Утром своди сюда Густава Сирлина, интересно его мнение.

— Если он не послушает, мне настаивать?

— Нет, просто скажи, что меня очень разочарует его отказ.

— Хорошо.

— Вот и отлично. Встретимся завтра у канала.

И, хлопнув головореза по плечу, я отправился в обратный путь. Поплутал по узеньким улочкам, вышел к набережной и перебрался на лодку к дожидавшимся меня мужичкам.

— Возвращаемся на Третий канал, — приказал им, сам отпер дорожный сундук и вытащил из него потертый кожаный саквояж. Вновь навесил замок и предупредил: — Оставлю у вас, Хмурый заберет.

Не дело, конечно, проклятые наконечники без присмотра держать, да только по нынешним временам это самое безопасное для них место.

Святые не выдадут, свинья не съест.

— Присмотрим, мастер, — кивнул кормчий и оттолкнулся шестом от каменного парапета.

Некоторое время спустя я сошел на берег неподалеку от ресторации «У третьего канала», но в квартиру над ней по понятным причинам заглядывать не стал, вместо этого постучался в дверь молельного дома. А когда на улицу выглянул донельзя удивленный визитом в неурочное время священник, виновато улыбнулся:

— Святой отец, дело не терпит отлагательств. — И, предупреждая неминуемые расспросы, просто раскрыл кожаный саквояж. — Уж простите великодушно, но вам придется оказать мне услугу…