Месяц Святой Августины Травницы

год 975 от Великого Собора

1

Разъездного работника Тайной службы обычно занимают ровно две вещи: как с наименьшими неудобствами добраться до места назначения и как потом оттуда убраться, прежде чем некие проницательные личности возьмут в оборот, начнут задавать неудобные вопросы, тянуть жилы и рвать ногти. Но, когда под ногами горит земля, уже не до досужих размышлений — тут бы шкуру спасти, а вот маета по дороге туда доставляет, как правило, кучу неудобств.

Не люблю. Пусть и привык давно, но — не люблю.

Впрочем, иногда случаются счастливые исключения. Бывает, что весь путь ты спокойно валяешься в гамаке, пока торговое судно идет из Акраи в Ораж-на-Рее, и всех забот — не выпустить из рук леер, справляя естественные надобности в беспокойное море. Да только, если где прибудет, в другом месте обязательно убудет, поэтому не приходилось удивляться тому, что от нынешнего поручения несло откровенно тошнотворным душком. Даже по моим меркам — тошнотворным, а это говорило о многом.

Но работа есть работа. Стиснул зубы и вперед. Какие варианты?

Я закрыл глаза и начал в очередной раз вспоминать подробности разговора с Малькольмом Паре. Скрипели доски, гулко разносились по трюму шлепки бивших в борта волн, качался гамак, а сам я будто вернулся в Акраю. В голове каждое слово, каждая интонация, каждый жест.

В тот раз Малькольм Паре пригласил меня в свой рабочий кабинет на верхнем этаже принадлежавшего королевской Тайной службе здания в самом центре Акраи. Несмотря на удачное расположение, большинство служебных помещений выходило окнами на задворки, и лишь высокое начальство имело возможность созерцать более-менее приличный вид.

Правда, думаю, они этой привилегией особо не злоупотребляли — бездельников Малькольм не терпел даже среди ближайшего окружения.

— Приветствую, Себастьян! — радушно улыбнулся Паре, пожал руку и указал на стоявшие наособицу в углу кабинета кресла. — Присаживайся.

Сам достал из буфета хрустальный графин и начал наполнять вином бокалы, а я окинул мимолетным взглядом обстановку и отошел к окну. Полюбовался на залитые солнечным светом крыши и уселся в кресло.

Зачем вызвали — непонятно. Никаких зацепок.

— Твое здоровье. — Малькольм передал мне бокал, легонько стукнулся своим и, пригубив рубинового цвета напиток, уселся в соседнее кресло. — Надеюсь, оно тебя не беспокоит?

— Уже лучше, благодарю. — Лето в Норвейме оставило на моей шкуре пару новых шрамов, но все могло обернуться куда хуже. Безымянной могилой на обочине, к примеру, или даже костром. — Отменное вино.

— Его Преосвященство распорядился выделить из монастырских погребов.

— Отменное вино, отменное, — повторил я.

— Думаю, ты не отказался бы сейчас от небольшого отдыха? — неожиданно спросил Малькольм.

— С удовольствием обменял бы отдых на пару минут общения со сволочью, сдавшей нас Святому сыску. Так и не выяснили, кто это был?

— Выясняем, — ответил Малькольм и усмехнулся. — Впрочем, если посудить, на обмен у тебя ничего нет.

— Куда опять? — обреченно вздохнул я, сразу сообразив, что отдыха не видать как собственных ушей.

— Что у тебя с кистью?

Я с трудом разжал вцепившиеся в резной под локотник пальцы левой руки и стиснул их в кулак. Мизинец повиновался с трудом, но раньше он и вовсе почти не сгибался. Впрочем, невелика плата за спасение из лап норвеймских коллег.

— Уже лучше. Гораздо лучше. — Я выудил из кошеля два увесистых медных шара и принялся катать их в кулаке. — Главное, не забывать о тренировках.

— Вот, не забывай, — кивнул Малькольм Паре и допил вино, но вновь наполнять бокал не стал. — А лежит нынче твоя дорога в Драгарн. — Паре глянул на мою кислую физиономию и спросил: — Не удивлен?

— В Лансе меня приговорили к четвертованию. В Норвейме — к сожжению на медленном огне. — Я вновь вздохнул и отставил бокал на столик. — Похоже, подошла очередь Драгарна. Слышал, у них там колесование в почете.

— Откуда такой пессимизм?

— Найдите того, кто сдал меня Святому сыску. Не хочу опять провалить задание, еще не успев толком к нему приступить!

— Найдем, — как-то очень уж легкомысленно отмахнулся Малькольм. — Да ты не переживай, нынешнее дело носит исключительно внутренний характер. Я бы скорее отнес его к урегулированию торговых споров.

— При чем тогда Драгарн?

— Мы ухватились за кончик нити, и она привела нас в Ораж-на-Рее. Туда ты и отправишься. Отыщешь кое-кого и убедишь в необходимости наладить с нами взаимовыгодное сотрудничество.

— Рассказывайте, — попросил я, впервые ощутив, что за недосказанностью главы Тайной службы скрывается нечто весьма и весьма неприятное.

Малькольм Паре загадочно улыбнулся и спросил:

— Тебе что-нибудь говорят такие названия, как «шорох», «желтая пыль» или «сладкий сон»?

— Похоже, за время моего отсутствия в Акрае появилась новая дурь?

— Так и есть. Зелье оказалось на удивление забористым, и на него перешли многие опиумные курильщики.

— Столь многие, что это стало проблемой?

— Все только начинается, — помрачнел Малькольм. — И, поскольку привыкание наступает после второго-третьего употребления, в самом скором времени процесс уподобится лавине. Этого необходимо избежать. Примерно каждый четвертый умирает в течение месяца, остальные спускают все свои сбережения на очередную дозу. Когда деньги кончаются, влезают в долги, начинают воровать и грабить. Некоторые, знаешь ли, пытаются продать собственных детей, и кое-кому это даже удается.

— А почему это волнует вас? Пусть у Ланье голова болит. Как ни крути, дурман — это забота надзорной коллегии.

— Ланье ничего предпринять не хочет, а стража ничего предпринять не может, — пожал плечами Паре. — Тебе нужно объяснять причины такого положения вещей или сам догадаешься?

— Кто-то из влиятельных людей греет на этом деле руки, — догадался я. — Иначе Ланье не стал бы закрывать глаза на происходящее, так?

— Не просто влиятельных, а очень влиятельных, — подтвердил мое предположение Малькольм. — На самом верху усиленно формируется мнение, будто преступники убивают себя сами и вмешиваться в ситуацию совершенно незачем. Все уверения о том, что отребье с городского дна — это лишь начало, игнорируются. И ладно, если просто игнорируются! В последнее время меня все активней начинают причислять к опиумному лобби. По сути, ставят перед выбором: либо помалкивать, либо попрощаться с должностью.

— Серьезно?

— Куда уж серьезней? Предыдущего главу дворцовой охранки законопатили комендантом захолустной пограничной крепости лишь за то, что он заинтересовался деятельностью «Червонного клуба». Этого совершенно безобидного сборища молодых бездельников, куда вхож внучатый племянник его величества.

— Вот как? Джек Пратт хоть в отставку не вылетел?

— Нет, твой рыжий приятель умеет держать нос по ветру. Но разговор сейчас не о нем. Пойми: у нас появилась серьезная проблема.

— Именно у нас?

— Из-за распространения нового дурмана стремительно снижается потребление опиума. А знаешь, в чьих карманах оседают основные прибыли от содержания курилен?

— У князей Пахарты начались тяжелые времена?

— Да. И это чревато серьезными потрясениями не только для князей, но и для наших тамошних представительств. Начнутся беспорядки — и о нормальной торговле можно будет забыть. А ты только представь, какие убытки это сулит! И подумай, кого назначат виноватым.

— Значит, будем давить одних торговцев смертью в угоду другим?

— От опиума умирало на два порядка меньше.

— Как скажете.

— Так и скажу.

— И какое будет задание? Выйти на поставщиков и устроить им небольшое кровопускание?

— Отрава идет из Драгарна. Формально это развязывает нам руки, но, если важные люди по моей вине лишатся своих доходов, долго я на этой должности не продержусь. Его величество слишком снисходителен к разным прохиндеям…

«Особенно из числа своих родственников», — без труда продолжил я мысль главы Тайной службы. Да уж ударь кого-нибудь из этой братии по кошелю, и наживешь себе врага, который при первом же удобном случае нашепчет венценосной особе о тебе всяких гадостей.

— Кроме того, с поставщиками тоже не все просто, — вздохнул Паре, — и это еще больше подталкивает к принятию неотложных мер…

— За всем этим стоит Лирана?

— Хуже. Что ты знаешь об одном островке, именуемом в официальных документах не иначе как Дивный?

— Вот как? — задумчиво протянул я и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику.

Дивный — забытый всеми Святыми островок в Старом море. Островок, на котором удалось отыскать оружие против Высших — смертоносные наконечники, напитанные самой Тьмой. Обитателей тамошних гор всех до единого следовало бы отправить на костер, но помимо проклятого они добывали и другой металл — звонкий, желтый, благородный.

Золото.

Остров стал сокровищницей, истинной жемчужиной Короны, которую стерегли почище королевского дворца. И вот теперь какая-то «желтая пыль». Ничего не понимаю.

— Посмотри. — Паре поднялся из кресла, подошел к столу и вернулся обратно с небольшой деревянной шкатулкой в руках. — Что скажешь?

Я откинул плотно пригнанную крышку и задумчиво уставился на заполнившую ларец серую труху. Легонько поворошил ее пальцами, и по кабинету немедленно разошелся приторный до одурения аромат. Аромат, несомненно, знакомый.

Теплая ночь, глухой лес, небольшое озерцо. Едва светящиеся в темноте цветы на склонившихся к воде ветвях и легкий гул ночной мошкары. А еще — сладковатый запах, прогоняющий усталость и навевающий сонливость.

В центре Дивного рос лес, а в лесу жили ведьмы. И те ведьмы прекрасно знали о дурманящих свойствах плодов своих священных деревьев.

Я захлопнул шкатулку, перевел дух и вопросительно уставился на Паре:

— Это то, что я думаю?

— Именно. Молотые плоды, листья, кора. Всего помаленьку.

— Можно надавить на ведьм, и те перестанут продавать отраву на сторону…

— Это проще сказать, чем сделать, — покачал головой Малькольм. — Остров — вотчина казначейства. Попробуешь туда влезть — и мигом лишишься головы. К тому же если ведьмы пожалуются своим покровителям, мне придется несладко.

— У всей этой схемы есть одно слабое место, — задумчиво пробормотал я. — Каким образом порошок вывозят с острова? Стоит перекрыть этот канал, и можно будет диктовать любые условия.

— Зришь в корень! Так мы и поступим, но остров трогать не будем. Более уязвим следующий этап перевозки. На Дивном задействованы простые исполнители. Не так сложно, на самом деле, пронести на борт лишний бочонок якобы с питьевой водой.

— Но досмотр в порту Акраи…

— В порту все чисто. Товар сбрасывают где-то в море. И это, сказать по правде, меня пугает ничуть не меньше возможной отставки.

Вот уж действительно — пугает. Кто-то посторонний получил доступ к сведениям о маршруте и сроках движения набитых золотом кораблей — тут впору «караул» кричать! Пираты или какой-нибудь лихой капитан драгарнского военного флота за такую наводку правую руку отрубить позволят!

— Дальше дурман всплывает уже в Ораже-на-Рее. Там его фасуют и переправляют в Стильг.

— Почему бы не продавать дурь сразу на месте?

— В Драгарне торговцев опиумом вешают без всякой жалости. И не забывай про высоких покровителей: это в Стильге распространители чувствуют себя в полной безопасности, но не там.

— И какая роль отводится мне?

— Нашим жуликам появление конкурентов — как шило в известном месте. Думаю, никто не удивится, если они отправят своего представителя договориться о разделении сфер влияния. А точнее — о закупе на корню всего товара.

— Основные деньги делаются на уличной реализации, — засомневался я. — Вряд ли такое предложение кого-нибудь заинтересует.

— Тебе придется быть крайне убедительным, — с невозмутимым видом заявил Малькольм. — Можешь предложить на четверть больше, чем они имеют сейчас.

— И мы будем им платить?

— Разумеется. Если подойти к реализации «желтой пыли» творчески, можно увеличить выручку в разы. Надеюсь, тебе не претит мысль продавать дурман в Ланс или Норвейм?

— Не претит, но как-то это все дурно попахивает, — честно признался я. — На моей совести немало загубленных душ, но в таких масштабах работать еще не приходилось.

— Не беспокойся, Себастьян, все не так плохо, — рассмеялся Паре. — Если просушить «желтую пыль» на солнце, а потом смешать с двумя долями чистого опиума и семью долями самых обычных трав, на выходе получим зелье, сопоставимое по качеству с нормальным опиумом. И никаких побочных эффектов. Звонкое золото, и только. Что скажешь?

— Ничего. Решение ведь уже принято, какой смысл впустую сотрясать воздух?

— Мы не можем упустить такой возможности! — скорее больше для себя произнес Малькольм. — Надо восстанавливать агентурную сеть в Лансе, надо развивать деятельность в Норвейме. Наши люди под видом жуликов легко проникнут туда, куда им сейчас вход заказан. Не забывай — золото открывает любые двери.

— Золото и порок, — кивнул я. — А впрочем, неважно. Кто введет меня в курс дела?

— А чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся? — Паре подошел к столу и вернулся обратно со стопкой листов, исписанных убористым почерком. — Ознакомься. И учти — кроме меня, об этом поручении не знает никто. Расценивай это как подработку на собственный страх и риск.

— Ясно, — кивнул я и начал просматривать записи изучавших вопрос агентов.

Вот только, к сожалению, большую часть докладов составляли непроверенные слухи, домыслы и предположения. Наибольший интерес представляло одно из первых донесений о появлении нового дурмана, тогда еще в Ораже-на-Рее. К сожалению, наше ведомство особого значения ему не придало, а позднее выйти на след «ослепительной красоты рыжеволосой женщины, говорившей с сильным акцентом» уже не удалось. Как в воду канула. А «желтая пыль» пошла прямиком в Стильг.

Красивая. Рыжеволосая. Неизвестный акцент. Неопределенный возраст.

Неужели одна из ведьм умудрилась выбраться с Дивного?

Но как она выжила без своих священных деревьев? И куда делась после?

Малькольм тем временем вновь наполнил наши бокалы и теперь с блаженным видом наслаждался тонким ароматом благородного напитка.

— Так как тебе вино? — поинтересовался глава Тайной службы, когда я вернул сложенные в стопку листы ему на стол.

— Отменное.

— И это все?

— У него чрезвычайно тонкий вкус с легкой примесью фруктовых тонов.

— Не понимаю, — рассмеялся Паре, — как можно любить вино и совершенно в нем не разбираться?

— А как можно любить деньги и совершенно не уметь их зарабатывать? — парировал я.

— Куда хуже, когда человек любит деньги, но не умеет их тратить, — покачал головой Малькольм, вздохнул и отставил бокал в сторону: — Что скажешь о деле?

— Скажу, что при желании мы сможем выяснить, кто именно контролирует поставки дурмана.

— Сможем, но делать этого не станем, — поморщился Паре. — Ибо, как только начнем копать в этом направлении, станем угрозой, а раскрывать карты слишком рано. Для начала стоит припрятать пару святых в рукаве. И вот для этого тебе придется отправиться в Ораж-на-Рее.

— Хорошо.

— За поставками стоят не профессиональные жулики, эти господа не привыкли пачкать собственные руки. Они кого-то наняли. Кто-то забирает бочонки в море, кто-то переправляет «желтую пыль» в Стильг, кто-то поддерживает связи с распространителями. Найди ключевую фигуру, склони ее к сотрудничеству, от остальных избавься. Лишние свидетели нам не нужны.

— Подготовка потребует времени.

— На месте тебя встретят.

— Кто?

— Циркачи. Они там без малого месяц, кое-что уже нарыли.

— Хорошо.

И в самом деле — хорошо. Работать с привычной группой куда комфортней, нежели в одиночку или с непроверенными людьми.

— Брат Марк тоже с ними.

— Он-то там на кой сдался?! — не сдержался я. — Что за ерунда?!

Малькольм Паре поднялся из кресла, отошел к висевшей на стене карте и, заложив руки за спину, начал разглядывать разноцветные головки булавок. Потом обернулся, и от меня не укрылось непонятное выражение, мельком проскользнувшее по его лицу.

Неуверенность, сожаление, растерянность?

Бесы! Похоже, в этом деле таится не один неприятный сюрприз!

— Наши агенты в Пахарте сообщили, что тамошние князьки решили принять меры и отправили урегулировать ситуацию своего человека. Вскоре убийца прибудет в Ораж-на-Рее; ты должен его опередить.

— И каким образом это оправдывает присутствие экзорциста?

— Посланец князей — не простой головорез, он посвященный Ямхани, пятирукого и двуликого. Это такой туземный божок смерти. Рассчитываешь справиться с чернокнижником не самого низкого ранга самостоятельно?

— Бес с экзорцистом, — выругался я. — Что нам с язычником делать?

— Сумеешь решить дело миром, пусть проваливает в Пахарту. Нет — уничтожь.

— Раз так, Марк и в самом деле может оказаться полезным…

При мысли о возможной схватке с чернокнижником неприятно засосало под ложечкой. Я видел, на что способны приютившие в себе Тьму люди, и трезво оценивал свои шансы на успех. Прямо скажу — их было немного. Как, впрочем, и у брата-экзорциста. Но с другой стороны, когда не ведающий сомнений юный монах кинется на врага, у меня появится возможность ударить убийце в спину. Ударить в спину — или унести ноги. Уж как получится.

— Вот видишь, — улыбнулся Малькольм, — во всем надо искать положительную сторону.

— Вашими бы устами…

— И учти — о сути поручения знаешь только ты. Остальные участвуют в ликвидации торговцев дурманом и не более того.

— Ясно. — Я выбрался из удобного кресла, допил вино и спросил: — Когда отправляться?

— «Гордость Антуана» выходит из порта на закате. Капитан тебя ждет, подорожная уже на корабле. Приказ о выплате отпускного пособия в канцелярии. И лучше зайди туда прямо сейчас.

— Хорошо.

— И, Себастьян! — окликнул меня Паре, стоило взяться за дверную ручку: — Какое у тебя было прозвище, когда выбивал долги для Мешка Костей?

— Их было несколько.

— А последнее?

— Шило, — ответил я, не понимая, к чему Малькольм затеял этот разговор. Господин Ош давно мертв, и какое значение имеет кличка одного из работавших на него костоломов?

— Очень подходит бандиту, который решил разворошить осиное гнездо. Не находишь?

— Похоже на то, — вздохнул я.

И открыл глаза.

Спертый воздух, качка, глухие удары волн. Над головой — темный потолок трюма.

Надоело.

Побыть какое-то время наедине с собой — это неплохо. Главное, только не переборщить. Иной раз скука может стать настоящим палачом. Изобретательным и безжалостным. Для деятельного человека оказаться в таком положении — все равно что угодить на допрос с пристрастием. А уж если душу ледяными осколками обжигают пойманные в ловушку бесы…

Впрочем, я особо не скучал. Сначала день и ночь напролет отсыпался, потом качался в гамаке и гонял меж пальцев медные шары, разрабатывая левую кисть. А еще прикидывал возможные варианты развития событий и старался не думать о собственной судьбе в случае провала.

Себастьян Март решил взяться за старое? Каков подлец! Немедленно отрубите ему голову, дабы остальным неповадно было!

И легкая смерть от топора палача — это лучшее, на что можно рассчитывать. Когда тебя втягивают в интриги высоких господ, наивно рассчитывать на милосердие. Уж проще с пахартским львом договориться…

2

В порт Оража-на-Рее «Гордость Антуана» вошла на рассвете, когда начал стихать береговой бриз. И все бы ничего, но потом до полудня мы болтались в акватории, дожидаясь своей очереди подойти к пирсам.

Стоило покинуть борт таможенной команде, и я сразу выбрался из опостылевшего за время пути трюма. На палубе нашел укромное местечко и начал разглядывать подсвеченные лучами восходящего солнца здания, выстроенные на склонах выраставших сразу за портом холмов.

Я разглядывал сверкающие крыши, а матросы разглядывали меня. Оно и неудивительно — клетчатый жакет и приплюснутая шляпа позволяли в любой точке Святых Земель безошибочно определить стильгского жулика среднего пошиба, а эта братия склонностью к путешествиям никогда не отличалась и обычно срывалась с насиженного места, лишь когда начинала гореть под ногами земля. Вот и пялятся.

Постепенно солнце вскарабкалось в зенит, и утренняя прохлада исчезла без следа, а здания на берегу подернуло легкое марево раскаленного воздуха. Матросы давно поскидывали фуфайки, и мне оставалось им только позавидовать.

О, бесы! Как же тут жарко!

Я подошел к борту и перегнулся через леер, но лучше не стало. Вяло плескавшиеся внизу волны напоминали хорошенько разогретый на огне бульон, и лишь в глубине колыхалось нечто сулившее прохладу. Там, на дне, хорошо. Можно ухватить балласт, плюхнуться в воду и уйти с концами.

Можно — да. Можно даже без камня…

Я поборол головокружение, вызванное противоестественным желанием прыгнуть за борт, и отправился искать тенек. Не особо в этом преуспел и, когда корабль наконец пришвартовался, напоминал вареный овощ, причем сваренный в собственном соку.

Но все только начиналось. Стоило спуститься по шаткому трапу на раскаленные солнечными лучами камни пирса, как стало много-много хуже. Обливаясь потом, я поспешил покинуть порт и укрылся от невыносимой жары на узеньких улочках Оража-на-Рее.

Там и в самом деле стало немного прохладней — сложенные из белого камня дома теснились друг к другу и не давали небесному светилу выжечь своим зноем весь воздух. Узенькие оконца в толстенных стенах выходили исключительно на закат и полночь, и мне невыносимо захотелось перевести дух в каком-нибудь питейном заведении.

Сказано — сделано: заметив выгоревшую вывеску в виде кружки пива, я нырнул в гостеприимно приоткрытую дверь и по винтовой лесенке спустился в подвал. Неоштукатуренные каменные стены хранили полутемное помещение от уличной жары, и с меня немедленно потекло ручьем. Вытирая платком лицо, я подошел к смуглому кабатчику, отрешенно вытиравшему грязным полотенцем стойку, и взгромоздился на высокий стул.

— Стаканчик чего-нибудь попрохладней, будьте любезны.

Хозяин задумчиво посмотрел на меня и уточнил:

— Пиво или вино?

— Вино, — ответил я и оглядел просторный подвал. Посетителей немного, заняты лишь несколько дальних столов. — Спокойно тут у вас…

— Спокойно, — подтвердил кабатчик, завернул кран бочонка и передал мне кружку.

Я хлебнул и едва удержался, чтобы не выплюнуть вино обратно. Нет, оно действительно было холодным. И это оказалось его единственным достоинством. А по вкусу — такое впечатление, будто благовоний глотнул.

И зачем только нормальный напиток испортили? Еще и крепкое на удивление: после единственного глотка в голове зашумело.

— И пива, будьте добры.

— Да всегда пожалуйста, — с невозмутимым видом пожал плечами хозяин и выполнил мою просьбу.

Смывая оставшееся после непонятного пойла послевкусие, я одним махом осушил полкружки и с облегчением перевел дух. Ну хоть пиво нормальное.

— И что, у вас все вино такое? — щелкнул я по кружке.

— Первый раз у нас? — вопросом на вопрос ответил хозяин.

— Да нет, бывал уже в Драгарне…

— В Драгарне… пф-ф-ф! — презрительно фыркнул кабатчик и гордо заявил: — Вы в Ораже-на-Рее, господин хороший, единственном и неповторимом! — Он подбоченился и махнул полотенцем куда-то на закат: — Драгарн там, дальше…

— Так понимаю, нормального вина мне не отыскать, — вздохнул я, выложил серебряную полумарку и соскользнул с шаткого стула.

— Настой трав дарит долголетие и мужскую силу! — напутствовал меня хозяин.

Я отмахнулся, допил пиво и направился к лестнице.

Долголетие и мужская сила?

Чушь! Меньше пейте — и все у вас будет хорошо.

После холодного подвала на улице показалось просто невыносимо, и я зашагал по узеньким улочкам, стремясь поскорее добраться до гостиницы и вылить на себя пару ведер воды. Но неожиданно переулок вывернул к базарной площади, и в лицо вновь повеяло поднимавшимся от камней зноем.

Не рискуя плутать в лабиринте переходов, я поспешил напрямик и сразу об этом пожалел. Слишком жарко, слишком людно. Непривычные ароматы специй и яств, привычная вонь давно не мытых тел.

Проталкиваясь через толпу, я не забывал поглядывать по сторонам и неожиданно отметил, что Ораж-на-Рее и в самом деле заметно отличается от других портовых городов, где мне доводилось побывать.

Никаких стражников, никаких мошенников. Никто не бегает за прохожими, никто не зазывает в свои лавки покупателей. Все очень чинно и размеренно. Будто вечная жара выжгла из местных обитателей все эмоции и страсти, оставив вместо них одну лишь лень.

Обычные для тащивших тяжеленные корзины служанок светлые платья оставляли открытыми загорелые щиколотки; легкая ткань липла к вспотевшим телам и просвечивала, зачастую создавая иллюзию обнаженности. Происходи дело в той же Акрае — это немедленно привлекло бы всеобщее внимание. А тут нет, тут такое в порядке вещей.

Соломенные шляпки прикрывали от жгучих лучей лица и шеи женщин; загорелые до черноты мужчины тоже не рисковали выходить на солнцепек без головных уборов, но у большинства из них куцые шапочки едва прикрывали макушки.

То и дело мелькали темные одеяния монашеской братии, и мне от одного их вида делалось дурно. А уж в кожаном одеянии экзорцистов сейчас и вовсе можно свариться заживо.

И еще — никакого оружия. Лишь разделочные ножи в мясных и рыбных рядах. Даже лакеи на задках кареты разъезжали без непременных дубинок, что для портового города — нечто из ряда вон. В той же спокойной Акрае знатные господа из дома без вооруженной охраны не выйдут.

Вот уж действительно — единственный и неповторимый.

Или это лишь видимость?

Я покачал головой и поспешил юркнуть в манивший тенью переулок. Дошел до соседней улочки и обернулся, заслышав быстро приближающий топот.

Нагоняли двое. Жилистые, смуглые, черноволосые. В рубахах навыпуск, легких штанах и сандалиях.

— Куда спешишь, добрый человек? — тяжело отдуваясь, улыбнулся парень повыше и покрепче.

— Как только меня не называли, но чтоб добрым… — покачал я головой, — не припомню даже…

— Кошель гони! — Второй выудил из-под рубахи нож с узким, сточенным клинком и ткнул им в мою сторону. — Живей, не то кровь пущу!

Вот тебе и неповторимый! На деле, все как везде, просто местный колорит поначалу глаза затмевает.

— Живей! — повторил парень с ножом. — Порежу!

Я только вздохнул и скинул с плеча ремень дорожной сумки. Грабители начали расходиться в разные стороны, вот только на узенькой улочке взять жертву в клещи оказалось невозможно, и они оставили эту затею.

— Все, тебе конец! — выругался вооруженный ножом жулик, но тут со стороны рынка появились двое.

Один — невысокий и крепкий, с золотой серьгой в ухе и замотанным красной косынкой лицом — поигрывал хищно сверкавшей навахой. Второй — повыше и стройней, с надвинутой на глаза шляпой и натянутым на нос шейным платком — перекидывал из руки в руку трость с массивным бронзовым набалдашником.

— Гуляйте отсюда, ребятушки, пока целы, — с ходу заявил крепыш, поперек шеи которого протянулся оставленный веревочной петлей шрам.

— Сам гуляй, морячок! — нервно огрызнулся вынужденный отвлечься от меня грабитель. — На лоскуты порежу!

— Этой игрушкой? — хмыкнул названный морячком коротышка. — Смотри, как бы ее тебе самому в известное место не засунули.

— Лучше туда трость засунуть, — подержал приятеля высокий. — Надежней будет.

— Идем! — Безоружный жулик потянул за собой подельника; они осторожно разминулись с конкурентами и сразу задали стрекача.

— Мы вас найдем, уроды! — на бегу пообещал один из грабителей, прежде чем скрыться за поворотом.

— Ищите, ребятушки, ищите, — усмехнулся Валентин Дрозд и, убрав закрывавшую лицо косынку, разгладил усы. — Ну ты, командир, даешь! Только прибыл — и сразу приключения.

— Добро пожаловать! — протянул руку расправивший шейный платок Гуго. — Как погода?

— Жарко, — ответил я на рукопожатие.

— Погодка что надо! — хохотнул Валентин и заторопил нас: — Идемте, пока эти шалунишки с подкреплением не вернулись.

Мы зашагали по лабиринту запутанных улочек, и вскоре я окончательно потерял всякое представление, где нахожусь. Дома с высоченными каменными заборами и огражденными этими заборами тенистыми двориками казались абсолютно одинаковыми, а беспрестанно встречавшиеся на пути лестницы, арки и переходы лишь сбивали с толку. Одно ясно — мы поднимались куда-то вверх.

— Бесы! — выругался я, выйдя на небольшую площадь, посреди которой разбрызгивал струйки небольшой фонтан. — Как вы здесь только ориентируетесь?

— Ерунда! — фыркнул выливший себе на косынку пригоршню воды Валентин Дрозд. — Смотри, командир. — Он указал в сторону крепости, выстроенной на примыкавшей к порту возвышенности. — Это гора Святого Фредерика, а мы, стал быть, поднимаемся на Полуденный холм. Всего холмов четыре, есть еще Полуночный, Закатный и Рассветный. А сам городок — между ними. Заблудиться невозможно.

— И зачем нам на самую кручу забираться? — умывшись, спросил я.

— В низине дышать совсем нечем, у кого деньги водятся, стараются на холмах поселиться, — откликнулся Гуго, в отличие от нас воздержавшийся от водных процедур. — Гостиница на той стороне.

— Ладно, идем.

Я глянул на чистое, без единого облачка небо и зашагал вслед за подручными.

Шел молча. Столько всего надо узнать, но сил на разговоры просто не осталось.

Жарко.

Бесов праздник! Так и о душном трюме пожалею скоро.

— Привыкнете, — обернулся Дрозд, по загорелой физиономии которого скатывались капельки пота. — Сам умирал поначалу. А чуточку пообвыкся — и нормально. Жить можно. Главное, в самую жару на улицу носа не казать.

— Местные так и делают, — подтвердил Гуго. — Да и мы тоже. Вас вот только встречать выбрались.

Когда наконец добрались до гостиницы, я сразу поднялся в номер, порадовавший толстенными каменными стенами и окном, выходившим в засаженный апельсиновыми деревьями двор. Незамедлительно разделся по пояс и, наклонившись над тазом, вылил на голову кувшин воды. Отфыркиваясь, вытерся чистым полотенцем, сменил жакет на обычную полотняную рубаху и направился к дожидавшимся меня в соседней таверне подельникам.

Все были уже в сборе.

Валентин Дрозд в цветастой рубахе с красной косынкой на голове выглядел настоящим морским волком, а обветренная физиономия и растопыренные усищи лишь добавляли сходства с бывалым моряком. Таких в любом приморском городе — пруд пруди. Идеальная маскировка. Еще и серьга в ухе внимание от лица отвлекает.

А вот Гуго, напротив, на фоне городских обывателей нисколько не выделялся. Одетый скромно, но опрятно, седовласый и представительный, он вполне мог сойти за служащего одной из многочисленных портовых контор или слугу не самого состоятельного дворянина. Таких обычно никто и не замечает сроду.

А вот не заметить Берту мог только слепой. Платьице столь любимого здешними служанками фасона нисколько не скрывало великолепной фигуры, и даже апатичные из-за жары местные кавалеры не сводили восхищенных взглядов с ее стройных ножек.

— Привет, дорогой! — Девушка избавилась от соломенной шляпки, обняла, прижалась всем телом, поцеловала. — Я по тебе скучала…

— Нисколько не сомневался, — отстранил я циркачку и оглядел скромно сидевшего в уголке Марка Бонифация Тарнье.

Без своего кожаного одеяния брат-экзорцист выглядел нескладным юнцом, чему немало способствовал выбранный им образ. Стрижка под горшок, гладко выбритые щеки, потертый сюртук с кожаными заплатами на локтях. Вышорканные брюки слишком коротки, обтрепавшиеся края штанин явно неоднократно подрезались и подшивались. На ладонях — чернильные пятна.

Писарь? Писарь.

— Присоединяйся, — позвал я Марка, старательно не смотревшего в сторону Берты, которая уселась на свободный стул и облокотилась на столешницу, намеренно выставляя напоказ оттянувшую легкую ткань платья грудь.

— Итак, предлагаю сразу перейти к делу. — Я и сам не без труда оторвал взгляд от глубокого выреза. — И главный вопрос на повестке дня: что вы тут пьете?

— Пиво, командир, — передвинул мне запотевшую глиняную кружку Валентин. — Местное винишко очень уж специфично на вкус…

— Это точно, — вздохнул я и отхлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка. — Что ж, могло быть и хуже.

— Вы особо не налегайте, — предупредил Гуго. — На жаре хмель в голову моментально дает.

— А у тебя там что? — заинтересовался я содержимым стоявшего на столе кувшина.

— Родниковая вода, лед и пара выдавленных лимонов, — ответил седовласый фокусник, разливая странное пойло по стаканам себе, Берте и Марку.

— Не слушайте его, командир, — махнул рукой Дрозд. — Родниковая вода дороже пива выходит! А обычную пить нельзя — мигом пронесет.

— Да уж понятно, — фыркнул я, приложился к кружке и потребовал: — Ладно, рассказывайте!

— Нечего пока особо рассказывать, — пожал плечами Гуго. — Просто чудо, что вообще удалось хоть что-то разнюхать.

— Не прибедняйся.

— Он и не прибедняется, — сверкнул золотым зубом Валентин. — Зацепочку я отыскал.

— Ага, конечно! — сразу полез в бутылку фокусник. — А кто тебе про Трехпалого рассказал?

— Рассказал и забыл. Дальше копать не стал? Не стал.

— Да ты…

— Хватит! — хлопнул я ладонью по столу. — К делу!

— Вот-вот! Пиписьками в уборной мериться будете, — поддержала меня Берта и кинула воинственно топорщившему усы Дрозду апельсин: — Лучше почисти…

Тот по кругу надрезал оранжевый плод, подцепил пальцами толстую кожуру и ловко снял ее, не испачкав ладони сладким соком.

— Знаешь, Валентин, а ведь ты единственный тут с оружием, — заметил я.

— Ерунда! — отмахнулся усач. — Морячки без ножей не ходят. Сейчас отсыпаются просто. Вечером гулять начинают.

— И насколько это законно?

— За клинок длиннее ладони — за ушко и на солнышко, — ухмыльнулся Дрозд. — Но за меня не переживайте. С окружным бейлифом мы с недавних пор лепшие дружочки, а в городе нож на виду не ношу.

— Ясно. Так что там за Трехпалый? Кто таков?

Возникла небольшая заминка, Гуго бросил на Валентина быстрый взгляд и с недовольным видом пробурчал:

— Чего молчишь? Рассказывай…

Усач встал из-за стола и, опершись на ограждение веранды, принялся разглядывать открывавшийся с холма вид. Дома, дома, дома. Белые, выгоревшие на солнце стены, во дворах — зеленые пятна апельсиновых и оливковых деревьев, кое-где проглядывала пыльная дорога, серой змеей тянувшаяся вниз по склону. Дальше — город. Но там жарко, раскаленный воздух поднимается искажающим перспективу маревом, туда смотреть не хотелось.

— Ну? — поторопил я подручного и вытер выступивший на лице пот.

— Иоанн Ксис по прозвищу Трехпалый, — начал рассказ стряхнувший задумчивость Валентин, — в молодости завербовался в военный флот, где и лишился мизинца и безымянного пальца левой руки. Как поговаривают, случилось это вовсе не в бою, а из-за вороватого характера. Скопив денег, он купил шхуну и в силу все той же жуликоватости начал возить контрабанду. Этим и занимался ни шатко ни валко последние годы, а с весны резко пошел в гору. Завел знакомство с секретарем таможенной коллегии и бейлифом портового округа, купил дом на холме, начал поговаривать о покупке второго судна…

— И это все? — перебил я сделавшего паузу усача. — Нет ничего более конкретного?

— Есть, почему нет? — обернулся к нам Дрозд. — Все лето шхуна Ксиса выходила в море за два дня до отправления наших кораблей с Дивного.

— Это точная информация?

— Мы проверили портовые записи, — подтвердил Гуго. — Да и обратили на него внимание не просто так. Валентин…

— Декаду назад в кабаке зарезали работавшего на Ксиса парнишку, — кивнул усач. — Зарезали после того, как юнец перебрал и начал трепаться о том, как они теперь гребут золотишко. По слухам, и о бочонках в море сболтнул. Считаешь, командир, это простое совпадение?

— Нет, не считаю, — покачал я головой. — Надеюсь, вашего Трехпалого не зарезали?

— Живехонек, — рассмеялся Валентин. — Только пьет без просыха. Переживает.

— Из-за простого работника?

— Говорят, они были близки, — пояснил Гуго и многозначительно добавил: — Очень близки.

— Ладно, неважно, — хлопнул я ладонью по столу. — Жена, дети, любовница есть у Ксиса?

— Один аки перст.

— А найти его где можно?

— Каждый вечер Трехпалый заваливается в кабак и пьет до утра. Кабак всегда один и тот же — «Святое копье».

— Далеко отсюда?

— За четверть часа доберемся.

— Во сколько он обычно там появляется?

— Часа через два притащится, — задумался Гуго.

— Нормально, — успокоился я.

— Не хочешь дать ему время наклюкаться? — удивился Валентин.

— Спьяну мы все герои, а вот когда с похмелья колотит, жить куда как страшней. Да и не станет он откровенничать с первым встречным, иначе давно бы сам на корм рыбам отправился.

— Может, и так, — не стал спорить Дрозд и, помявшись, спросил: — А что насчет денежек? Мы, право слово, поиздержались чуток…

— По бабам меньше шляться надо, — фыркнула Берта.

— Меньше не меньше, а вспоможение в самый раз будет.

Я бухнул на стол звякнувший серебром кошель и передвинул его к Гуго:

— Половину раздели, остальное отложи.

— Отложу, как не отложить! — обрадовался фокусник и отработанным движением спрятал кошель под рубаху.

— Стой! — возмутился Дрозд. — А нашу долю?

— Не сейчас же!

— Именно что сейчас!

Переругиваясь, Валентин и Гуго отошли за соседний стол и занялись дележкой; Берта с интересом наблюдала за ними, но не вмешивалась, а брат-экзорцист откровенно маялся, не находя себе места.

— Марк! — обратился я нему. — Что насчет убийцы?

— Пока о нем ничего не слышно, — вздохнул парень. — В Ораже-на-Рее есть небольшая община выходцев из Пахарты, но никто из них не вызывает подозрений. К тому же они отринули язычество, избрав своим небесным покровителем Фредерика Копьеносца.

— Да они как были язычниками, так ими и остались! — фыркнул на миг оторвавшийся от монет Гуго. — А Святой Фредерик для них — это земное воплощение Вадры-Громовержца. Просто не хотят налог на чужеземцев платить.

— В любом случае, привечать посланца Ямхани они не станут! — упрямо заявил Марк.

— Да не волнуйтесь, командир, — улыбнулся Валентин и как бы невзначай смахнул в рукав монету, — нас предупреждают о приезжих из Пахарты. Всех сразу проверяем.

— Проверяем, — подтвердил экзорцист, — но пока безрезультатно.

— Эй! — возмутился вдруг Дрозд. — Гуго, ты чего меня пропустил?

— Ничего не пропустил, — хмыкнул фокусник, — сразу в рукав сунул.

— Да это я так, баловства ради. — Ничуть не смутившийся усач вытряхнул на ладонь серебряную крону. — От жары это…

— То-то же! — наставительно заявил Гуго, отложил по кроне себе и Берте, а следующую монетку катнул Валентину, но катнул неудачно, и та зазвенела на полу.

Ругнувшийся Дрозд полез под стол, и Гуго выразительно глянул на Берту. Девушка молча кивнула, и фокусник запустил руку в кошель.

Как дети малые, в самом деле.

— Слушай, Марк, — я заглянул в кружку, но она оказалась пуста, — а чего можно ждать от посвященного этому… как его…

— Ямхани пятирукого и двуликого?

— Вот, вот. Его самого.

— Это туземный божок смерти и справедливости. Князь Бездны, хранитель Полдня.

— Мне это ни о чем не говорит.

— У него две ипостаси: светлая и темная. В светлой — он помогает умершим пройти перерождение. В темной — обрывает жизни людей до срока. — Брат-экзорцист задумался, одернул слишком короткие рукава и продолжил: — Согласно труду «Языческие божки Пахарты и их последователи», посвященные Ямхани — искусные убийцы и чернокнижники. Но…

— Но это не говорит нам о том, насколько убийца силен, — вздохнул я.

— В любом случае, ему от нас не скрыться.

— Хотелось бы верить. — Я поднялся из-за стола и задумчиво постучал ногтем по кружке. — Сейчас иду в гостиницу, через час встречаемся на улице. И на будущее — пока сам к вам не подойду, не показывайте виду, что мы знакомы. Ясно?

Дождался утвердительных возгласов, вышел под палящие лучи солнца и побежал через дорогу.

Нет, определенно — так жить нельзя. Бесы бы побрали этих контрабандистов!

— Командир! — крикнул вдруг выскочивший следом Валентин. — На минуточку!

— Да?

— Тебе, конечно, видней, спорить не буду, — как-то очень уж издалека начал усач, — но почему деньги делятся поровну? Нет, Гуго свой хлеб отрабатывает, но Берта? Ей-то с каких щей наравне с остальными платить?

— Ну знаешь, — ухмыльнулся я. — Не думаю, что даже за двойную оплату ты согласишься выполнять ее работу.

— Так-то оно так, только не очень это честно, как ни крути.

— Не хватает денег?

— Нет, просто дело принципа.

— Если говорить о принципах, то жалованье у вас всех разное. И у тебя оно самое высокое. А дополнительные выплаты — это дополнительные выплаты. Они зависят исключительно от того, как мы сработали, поэтому делиться будут поровну. Даже я себе лишней монетки не возьму. Ясно?

— Ясно-то оно ясно…

— Понадобятся деньги, обращайся.

— Понял.

— Вот и замечательно.

И я отправился в гостиницу — дожидаться, пока спадет жара.

Но, как ни странно, особой прохлады вечер не принес. Да — солнце перестало палить, но вместо долгожданной свежести на город опустилась невыносимая духота. В низину меж холмов не проникало ни единого дуновения с моря, и дышать там было просто нечем. Еще и вонь от помойных канав…

Первым делом я заскочил на базар. Потолкался меж постепенно редеющей толпы, прошелся вдоль рядов с разделочными ножами, мясницкими топориками и прочим совсем уж замысловатым инструментом. К чему-то пригляделся, что-то повертел в руках. В итоге прикупил нож с хищным, но недлинным — чуть короче ладони — клинком и удобной рукоятью с упорами, не дающими при колющем ударе соскользнуть пальцам на лезвие.

И только потом, покружившись по соседним улочкам, зашагал к «Святому копью». Постоял у исцарапанных дверей кабака, над которыми висело самое настоящее копье, оглядел пустой переулок, прислушался к доносившимся изнутри голосам.

— «Из морского огня соткан клетчатый флаг…» — заунывно выводил неофициальный гимн драгарнского военного флота нестройный хор голосов.

И пусть это не поминальный «Зелено-черный», но появление человека в наряде стильгского жулика неминуемо привлечет внимание подвыпивших морячков. А там и до смертоубийства недалеко…

Я стянул жакет и помахал рукой наблюдавшему за мной Валентину. Убедился, что тот заметил условный знак, сложил одежду прямо на мостовую и, уверенно распахнув двери, ввалился в кабак.

И без того звучавшие вразнобой голоса при моем появлении на миг осеклись, но занимавшие несколько дальних столов крепкие парни тут же затянули песню с новой силой. Я спокойно прошествовал к стойке, оглядел полупустой зал — завсегдатаи явно позже собираются, а морячки точно залетные, — и с силой прихлопнул к липким доскам серебряный реал:

— Чего покрепче.

— Ракия?

Кабатчик наполнил рюмку прозрачным напитком и передвинул ее ко мне. Я выпил, будто жидкого огня заглотнул, и кивнул:

— Наливай!

Хозяин забрал серебряную монету, без спешки рассмотрел и выставил на стойку вытянутый графинчик мутного стекла. Прихватив ракию, я зашагал к столу, за которым в полном одиночестве заливал горе Трехпалый.

Был капитан, по словам моих подельников, невысоким, смуглым и лысоватым с узкой щеточкой седых волос над верхней губой. Таким он и оказался. Разве что лицо не смуглое, а скорее желтушно-нездоровое. Ну да попробуй целую декаду крепкое пойло глушить, еще не таким станешь.

— Не припомню, чтобы приглашал кого-то за стол! — с вызовом уставился на меня Иоанн Ксис, когда я плюхнулся на скамью рядом с ним.

— Разве нет? — хмыкнул я, отметив, что графин капитана едва-едва начат. Вовремя подошел.

— Да, бес тебя дери! — рявкнул капитан, но его возглас потерялся в шуме затянувших новую песню моряков.

— Господин Ксис, разве мы не договаривались с вами о встрече?

— О чем ты еще толкуешь?

Трехпалый попытался отодвинуться, но я левой рукой ухватил его за брючный ремень и легонько кольнул в бок ножом.

— Ты чего? — обмер капитан и по лицу его покатились крупные капли пота. — Нет денег, нет! В долг наливают…

— Мне не деньги нужны, мне поговорить надо.

— Поговорить? — Иоанн обвел мутным взглядом помещение кабака, облизнул пересохшие губы и неожиданно зло просипел: — Да стоит мне только крикнуть — и тебя на куски порвут!

— В самом деле? — Я ткнул ножом сильнее, и острие рассекло кожу. — И кто тебя здесь услышит? Только пикни — загоню перо в бок и спокойно уйду, а ты сдохнешь. И никто не подойдет даже, так и так решат, будто опять до полусмерти упился.

— Чего тебе надо? — побледнел капитан, сообразив, что компании морячков и в самом деле сейчас не до него.

— Поговорить.

— Говори. — Трехпалый замахнул рюмку ракии, скривился и дрожащей рукой налил по новой.

— Притормози. — Я отодвинул графин на другой край стола и спросил: — Кто тебя подрядил бочонки в море вылавливать?

— А тебе зачем? — Лицо капитана враз осунулось и явственно побледнело. Даже желтизна куда-то пропала. — И какие еще бочонки?

— Известно, какие. Сам нешто не знаешь?

— Пошел ты! — выругался Ксис и дохнул на меня застарелым перегаром: — Ничего не знаю!

— Раньше срока в Бездну собрался? Сейчас зарежу и уйду, а подумают не на меня, на твоих подельников подумают.

— А если собрался? Может, ты мне услугу окажешь?

— Ты выпить хочешь. А я тебе мешаю. Ответь, кто тебя нанял, и пей сколько влезет.

Капитан с тоской посмотрел на графинчик, тяжело вздохнул и покачал головой:

— Ничего я тебе не скажу.

— Да ну?

— Ты не знаешь, с кем связываешься. Это страшные люди.

— Я в любом случае их найду. С твоей помощью или без — не имеет значения.

— Зачем тебе?

— Хочу войти в дело.

— Перережь сам себе глотку, меньше мучиться будешь! — хрипло рассмеялся Трехпалый, и его начала бить крупная дрожь.

— За меня не переживай, о себе побеспокойся лучше. Подумай, каково это — когда тебе в бок нож загоняют. Ты ведь не сразу помрешь, для начала помучаешься пару деньков. Глотку — это легко, а вот так, чтоб кишки загнили…

— Мне в любом случае конец…

— Не имею привычки выдавать своих осведомителей.

— Они выпытают…

Я перехватил жадный взгляд, брошенный капитаном на графинчик с ракией, и понял, что пора ставить вопрос ребром:

— Выбирай — помрешь прямо сейчас или получишь возможность выпить. А там, глядишь, и обойдется. Но сразу предупреждаю — обманешь, найду и на лоскуты порежу.

Встреться мы позже, успей Трехпалый как следует принять на грудь да прогнать похмельную маету, он бы полез в драку. Но сейчас — с больной головой, трясущимися руками и пересохшей глоткой Иоанн Ксис мог думать лишь о выпивке. Замахнуть рюмашку и ощутить, как вновь начинает оживать измученное многодневной пьянкой тело, — вот и все, чего он хотел.

Жить с похмелья страшно, но умирать с похмелья и вовсе невыносимо. Особенно когда на столе стоит почти не начатый графин…

И Трехпалый сдался, он как-то весь обмяк и будто против воли прохрипел:

— Поговори с Костасом Хидисом. Это законник с Устричного переулка, что на Полуночном холме. — И ухватив рюмку, капитан опрокинул в себя ракию.

Посидел с закрытыми глазами, блаженно перевел дух, и я тут же налил ему еще одну. А потом, не давая передышки, следующую.

Когда уходил, выкушавший без закуски оба графинчика Трехпалый мирно посапывал на столе, подложив под голову руки. До утра капитан в себя точно не придет, а к этому времени я успею проверить, не навешал ли он мне лапши на уши. Не получится законника в конторе застать, домой к нему заглянем, мы не гордые.

Спрятав нож, я убрался из «Святого копья», вдохнул полной грудью теплый воздух и почувствовал, как задергался левый мизинец.

Бесы, опять!

Раздраженно махнув рукой, я забрал у подскочившего Валентина жакет с кепкой и, свернув их, сунул под мышку.

— Ну? — выдохнул усач.

— Полуночный холм, Устричный переулок, некий законник Костас Хидис.

— Не слышал о таком. — Дрозд потер шрам на шее. — Что делать будем?

— Проводите меня туда.

— А дальше?

— Подстрахуете, пока беседовать буду.

— Хорошо, — кивнул Валентин. — Я иду первым, вы за мной. Гуго присмотрит, чтобы хвоста не было.

— Так и сделаем.

Я подождал, пока фигура Дрозда почти растворится в опустившихся на город сумерках, и зашагал следом. На ходу выудил из кошеля пару медных шаров и начал, превозмогая боль, перекатывать их меж пальцев.

Вот ведь! Вроде и ранение пустяковое было, а чуть что, и начинает руку дергать. На такой работе — хуже не придумаешь.

К ночи прохладней в городе так и не стало. Наоборот — будто пуховой периной обмотали. Промокшая от пота рубаха липла к спине, дышать было нечем, а только начинавший дуть с моря вечерний бриз ощущался разве что на холмах, но никак не в лабиринте скучившихся в низине домов.

Да и нес ли он свежесть, этот бриз? Очень сомневаюсь.

Вечерний Ораж-на-Рее произвел странное впечатление. Город словно очнулся, и теперь бульвары заполонили переставшие прятаться от дневного зноя обыватели. На верандах многочисленных харчевен горели фонари, оттуда доносились обрывки веселых мелодий, звонкий женский смех и гомон подвыпивших гуляк. Многие танцевали прямо посреди улицы; изредка такие хороводы рассыпались на отдельных людей, вновь бросавшихся друг на друга уже с кулаками.

Время от времени навстречу попадались стражники. Расползавшиеся от казарм дюжие парни с алебардами наперевес шагали в сторону портовых районов, их обремененные пивными животами коллеги постарше направлялись в более спокойные районы с одними лишь дубинками.

Но веселились не все: обитатели некоторых кварталов уже отправились спать, и там стояла кромешная темень — ни единого лучика света не выбивалось из щелей плотно сбитых ставен.

Где-то нас провожали равнодушными взглядами частные охранники, где-то настороженно глядела вслед прятавшаяся по подворотням шпана. Пару раз меня пытались затащить в хороводы, один — и это было удивительнее всего, — обратились с просьбой рассудить спор устроившие философский диспут монахи. Танцевать я наотрез отказывался, ссылаясь на врожденную хромоту; подвыпивших братьев вполне устроила мелкая монетка, и мы расстались вполне довольные друг другом.

Вообще, обитатели Оража-на-Рее оказались весьма милыми и добродушными людьми; вот уж чего от Драгарна не ожидал, того не ожидал.

Единственный и неповторимый, да?

Меж тем дорога начала подниматься в гору, и расспросивший случайного встречного Валентин вскоре указал на один из домов в тенистом переулке:

— Здесь!

Я кивнул и с тяжелым вздохом натянул жакет. Поколебавшись, надел и шляпу и поднялся по выщербленным ступеням конторы, на вывеске которой без затей вывели:

«Хидис и партнеры. Законники».

Заглянув в неплотно прикрытое ставней окно, я заметил отблеск горевшего внутри светильника и дал отмашку подельникам:

— Ждите!

Сам, все так же перекатывая медные шары, толкнул оказавшуюся незапертой дверь и шагнул через порог. Дремавший на табурете охранник-бугай, безрукавка которого оставляла открытыми мускулистые плечи, — немедленно встрепенулся, поднялся на ноги и нахмурился:

— Чего надо?

— Есть вопрос…

— Закрыто, приходи завтра, — безапелляционно заявил парень.

— Мне срочно.

— Закрыто! Не ясно тебе?

— Что там такое еще?! — послышался раздраженный крик из приоткрытой двери; охранник отвлекся, и, поднырнув под выставленную руку, я прошмыгнул в кабинет законника.

— Куда?! — рявкнул бугай. — Стоять!

— Господин Хидис? — зачастил я. — Меня зовут Шило, я прибыл из Акраи и хочу передать вам предложение своих деловых партнеров…

— Какого беса?! — выругался Костас и судорожно сгреб в верхний ящик стола составленные стопками монеты. — Убирайся немедленно отсюда!

— Это выгодное предложение.

— Вон!

Охранник бесцеремонно дернул меня на выход, и тогда я позволил выскользнуть одному из медных шаров. Остальное оказалось делом техники — опрометчиво глянувший себе под ноги бугай получил ребром сжатой в кулак ладони по переносице, покачнулся, уперся спиной в косяк и без чувств съехал на пол.

А вот Костас оказался непрост. Стремительно соскочив со стула, он отдернул закрывавшую черный ход портьеру, рванул на себя дверь и… бухнулся на колени, когда второй шар угодил ему точнехонько в основание затылка.

Убедившись, что не перестарался, я оттащил законника обратно к столу, связал и его, и телохранителя порезанной на ленты шторой и запер контору изнутри. После сунул охраннику в рот тряпку, прислонил уже очнувшегося Хидиса спиной к стене и уселся напротив. Вытащил нож и, поигрывая им, начал свою речь:

— Хоть разговор у нас с вами и не задался, я не в обиде. Растерялись, понимаю. Не каждый день из Акраи приезжают. Но давайте на будущее обойдемся без спонтанных порывов. Вот, к примеру, захочется вам вдруг позвать на помощь, так вы сначала подумайте — каково это, когда дробят коленную чашечку. Сначала подумайте, а потом промолчите. — Я вернул на стол тяжеленную каменную чернильницу и спросил: — Вы согласны, что так будет лучше для нас обоих?

— Что вам надо? — прохрипел Костас Хидис, выглядевший как ничем не приметный субтильный мужичонка лет сорока.

— Будьте любезны ответить на вопрос.

— На вопрос? А! Да! Да, так будет лучше. Никаких криков.

— Вот и замечательно. Сами понимаете, я проделал столь долгий путь вовсе не для того, чтобы ломать людям кости. В этом вполне мог практиковаться и в Акрае.

— И зачем же вы к нам приехали? — спросил на удивление быстро пришедший в себя законник, устраиваясь поудобней.

— Предложить взаимовыгодное сотрудничество.

— Ну пока наше сотрудничество взаимовыгодным не назовешь.

— Пока это вообще не сотрудничество.

— Так слушаю вас. Вы говорите, говорите! Разумные люди всегда могут прийти к устраивающему обе стороны соглашению…

— Сразу к делу? — хмыкнул я. — Мне это нравится. Я и мои компаньоны хотели бы стать единственными покупателями товара, который сейчас не без вашего участия поставляется в Стильг. Мы даже готовы на четверть увеличить закупочные цены.

— Какой еще товар? — поморщился Костас, глаза у которого так и забегали.

— Ну вы знаете, бочонки с ним еще вылавливают в море…

— Какие бочонки? Я простой законник, а не купец или контрабандист!

— Ну тогда я простой костолом.

Я ухватил Костаса за ногу и стиснул пальцы, оттягивая на себя коленную чашечку. Хидис заелозил на полу, тихонько заскулил и вскоре взмолился:

— Не надо! Мне ничего не известно ни о каких бочонках! Меня оклеветали!

— В самом деле? — Я не подал виду, что всерьез рассматриваю такую возможность.

Но, если посудить — мог капитан излишне настойчивого жулика на своего недруга натравить? Мог, разумеется. Вот только слишком поздно на попятную идти. Надо дожимать.

— Так и есть! — взвыл от боли законник. — Ксис! Это ведь был старый пьянчуга Ксис, да?

— Кто такой Ксис? — поинтересовался я, отпуская колено законника.

— Он должен мне денег! Он все выдумал.

— Ты не понял вопроса. Какая причина могла побудить меня о чем-либо расспрашивать этого самого Ксиса? Кто он? Какая у него роль?

— Это простой пьянчуга! Вечно выдумывает всякие небылицы!

— Я похож на человека, который слушает пьянчуг? — В руке появился нож. — Кто такой Ксис?

— Не понимаю…

— Слушай, — я ухватил Костаса за волосы и приставил ему к лицу остро заточенный клинок, — думаешь, почему мне дали кличку Шило?

— Не знаю… — пролепетал Хидис.

— Люблю шилом работать. Но не сапоги тачать, вовсе нет. Я на людях обычно практикуюсь. И хоть инструмент, сам видишь, не самый подходящий, но будь уверен — очень скоро ты запоешь не хуже соловья. Все раскалываются, пойми. Вопрос лишь в том, сколько усилий потребуется приложить. Ты ведь понимаешь, о чем я?

— Не надо, — проблеял Костас, но у меня создалось впечатление, что он не так уж и напуган. Просто просчитывает возможные варианты развития событий, вот и медлит.

Крепкий орешек. Такого надо к сделке подводить, будто щуку к берегу, — без спешки, обстоятельно. Иначе либо леску порвет, либо с крючка сорвется.

— Кто такой Ксис?

— Контрабандист.

— Это он привозит дурь?

— Не понимаю…

Лезвие скользнуло по щеке законника легко, лишь слегка надрезая кожу, но по шее, пятная ворот рубахи, немедленно заструилась кровь. Крепко удерживая голову Костаса за волосы — а то еще дернется и образуется вместо полезного источника информации совершенно ненужный жмур, — я повел руку вниз и опустил оставлявший за собой глубокую царапину клинок до ключицы. Там, в стороне от дергавшейся жилки слегка надавил, загоняя острие в тело, и расчетливый законник понял, что пришло время колоться.

— Стой! — взмолился он. — Не надо!

— Ну?

— Какая гарантия, что ты оставишь меня в живых? Что не всадишь нож в сердце, когда стану не нужен?

— Легкая смерть — это уже немало, — усмехнулся я и промокнул краем шторы неглубокий порез на щеке законника. — Да не дергайся! Какой нам прок в твоей смерти? Зачем начинать войну? Просто скажи, кто принимает решения, и больше никогда меня не увидишь.

— Мне нужны гарантии!

— Какие гарантии тебя устроят?

— Ну не знаю…

— Думай, ты же умный.

— Давай так, — решился Костас. — Завтра в десять утра подходи на площадь Святого Януария. Там тебя встретят и проводят к тому, кто принимает решения.

— Мне нужно имя.

— Как только получишь имя, отправишь меня в Бездну! Ну уж нет! Так не пойдет!

— В самом деле?

Я поднес острие ножа к переносице Костаса, но тот лишь скривился:

— Уверен, что сможешь выпытать правду?

— Смогу, не сомневайся. — Я похлопал Хидиса по здоровой щеке и поднялся на ноги. — Смогу, но не стану этого делать. Только учти, вздумаешь надуть — и умирать будешь долго и мучительно. За мной приедут другие. И они не будут столь… миролюбивы.

— Никакого обмана!

— Уважаемые люди из Акраи всегда получают то, чего хотят. Подумай об этом. Да и вам от сотрудничества с нами одна только выгода.

— Ты меня не развяжешь? — забеспокоился Костас.

— Нет. — Я поднял валявшиеся на полу медные шары и надрезал стянувшие мощные запястья охранника жгуты. — Очнется, освободит.

— Обязательно быть таким гадом?

— До завтра.

Покинув контору, я прикрыл за собой дверь и зашагал по переулку. Откуда-то из темного закутка вынырнул Валентин и деловито поинтересовался:

— Командир, о трупах позаботиться?

— А нет пока трупов.

— Как так? — не на шутку удивился усач.

Я пожал плечами:

— Так получилось.

Мы начали спускаться с холма, и вскоре к нам пристроились Гуго и Берта. Изображавший подвыпившего волокиту фокусник распускал руки; девушка наигранно хихикала и незамедлительно пресекала все поползновения мнимого ухажера.

— Как — так получилось? — дернул Дрозд себя за ус. — Как могло такое получиться?

— Законник еще понадобится. — Я стянул жакет, свернул его и сунул под мышку. — Договорились, что завтра меня встретят на площади Святого Януария и отведут к главарю.

— Командир, какого беса? — возмутился Валентин. — Надо было выпотрошить его и прирезать! — Он неожиданно осекся и спросил: — Или ты не все нам рассказал?

— Поверь, иной раз незнание — это благо, — вздохнул я.

Прирезать и капитана, и законника — идея отличная, но меня-то не войну устроить прислали! Договариваться надо! Это сложнее, гораздо сложнее. А с кровью на руках — так и вовсе невозможно.

Вот договоримся, тогда и придет черед ряды контрабандистов почистить…

— Как будем действовать, командир? — нахмурился Дрозд.

— С утра бери Гуго и проверь площадь. Попробуй разузнать, не обитают ли в округе какие жулики. Встреча назначена на десять, идите туда заранее, но только аккуратней.

— Это понятно.

— Берта за мной пойдет, проверит, чтобы хвоста не было. Марк пусть отдыхает.

— Ясно.

— Вот и замечательно. — Я сунул свернутый жакет Валентину, оттянул прилипшую к телу рубаху и вздохнул: — Ну теперь можно и червячка заморить.

— Составить компанию?

— Нет, отдыхайте. Только жакет в гостиницу закинь.

— Как скажешь, командир.

Усач растворился в ночи и увел за собой парочку мнимых влюбленных; я немного постоял на месте и побрел куда глаза глядят. Пошатался по начавшим пустеть улицам, заглянул в первую приглянувшуюся корчму и уселся за стол в дальнем углу. Окна заведения были распахнуты настежь, но все равно внутри оказалось невыносимо душно.

А куда деваться? Погода такая, ничего не попишешь. Здесь хоть немноголюдно и музыки нет.

Когда подошел хозяин, я заказал пиво, салат и, подивившись отсутствию морских гадов, жаренную на углях ягнятину. Осушил кружку хмельного напитка и расправился с крупно рубленными овощами, слегка приправленными оливковым маслом, а там уже и ягнятина подоспела. К нежнейшему жаркому подали сладкий пахартский картофель, пиалу острого соуса и стопку горячих лепешек. Ну и пиво, разумеется.

Понимаю — ужин! Не то что баланда на корабле.

Вот только насладиться трапезой не получилось. Стоило, лишь на миг утратив бдительность, приложить ко лбу запотевшую кружку, и за столом оказался смутно знакомый господин, одутловатое лицо которого только-только тронул оставленный жгучим солнцем загар.

— Приятного аппетита, Себастьян, — невозмутимо улыбнулся незваный гость и пригладил редкие волосы толстыми пальцами, больше напоминавшими пришитые к культе сосиски. — Надеюсь, не помешал?

— Опять вы! — горестно вздохнул я, узнав подручного слишком уж настырного ланского шпика. — Давненько не виделись.

Ну да — тогда, в Рживи, он как в воду канул. Не удалось мне его на своей территории отыскать. И вот теперь сам объявился.

— Не так чтобы очень, господин Март, — возразил круглолицый.

— Только не говорите, что у вашего патрона и тут свой интерес имеется.

— Мой патрон — личность крайне разносторонняя.

— Рад за него.

— Но не рады меня видеть?

— Вы чрезвычайно проницательны, — криво усмехнулся я и потыкал двузубой вилкой в кусок жареного мяса. — Но не принимайте это на свой счет, сейчас меня способна устроить лишь компания этого несчастного ягненка.

— Понимаю. — Шпик вытер вспотевшее лицо платком, спрятал его в карман и облокотился на стол: — И тем не менее прошу меня выслушать. Есть предложение…

— Ох уж эти ваши предложения!

— Наши интересы всегда совпадают, разве нет?

— В самом деле? — спросил я, прикидывая, как половчее ударить вилкой и удрать, прежде чем кто-нибудь успеет поднять крик.

А как иначе? Малькольм Паре вряд ли обрадуется вмешательству в его дела ланской разведки. И значит, придется воевать на два фронта…

— Заранее хочу предупредить, что меньше всего моего патрона интересует, что вам понадобилось в Ораже-на-Рее. Чужие дела, господин Март, нас не касаются. Никоим образом.

— Вот как? — удивился я.

— Вам известно, что в городе объявился чернокнижник из Пахарты?

Я какое-то время раздумывал над ответом, потом осторожно кивнул:

— Допустим.

— Не знаю точно, по чью душу прислали убийцу, но полагаю, ваше одновременное с ним появление в Ораже-на-Рее вряд ли является случайным. Так?

— Ближе к делу.

— Он нам нужен. Убийца. Живым или мертвым. Лучше — живым. В идеале просто сообщите, где его можно отыскать.

— А мне что с того?

— Наше предложение до сих пор в силе. Сдайте убийцу и узнаете кое-что небезынтересное о политической жизни Довласа. Вы ведь хотите оказать услугу Раулю Луринге?

— Не без этого.

— Так помогите нам, а мы поможем вам. Как появится информация, вывесьте из окна комнаты полотенце. В любое время дня и ночи. Главное — без промедлений.

— Один момент. — Я поудобней перехватил зажатый в опущенной под стол руке нож и улыбнулся: — Прежде чем мы расстанемся добрыми друзьями, объясните, как вам удалось меня отыскать?

— Господин Март! — развел руками шпик. — Ну кто же раскрывает свои профессиональные секреты?

— А вы отнеситесь к этому, как к вопросу жизни и смерти. Вашей жизни либо вашей смерти.

— Это угроза?

— И в мыслях не было, — солгал я. — Не ответите — и Святые с вами, скатертью дорога. Просто тогда я, вместо того чтобы искать чернокнижника, начну задавать разные неудобные вопросы. Оно вам надо?

— Полноте! Не стоит так волноваться. — Круглолицый тяжело вздохнул и поморщился. — Вы, господин Март, в некотором роде личность уникальная, понимающему человеку выследить вас не проблема. Чем увесистей камень, тем сильнее расходятся от него круги по воде, а вы и вовсе как маяк в ночи, не примите на счет волос.

— Зачем тогда понимающим людям понадобилась моя помощь? — подался я вперед. — Почему бы вам не отыскать чернокнижника собственными силами? А?

— Некоторые камни слишком давно не кидали в воду.

— Вздор! Найти уроженца Пахарты в Ораже-на-Рее — дело одного дня, расходятся от него круги по воде или нет!

— А кто сказал, что чернокнижник родился за пределами Святых Земель? Ищите высокого черноволосого бугая с загорелой, но бледной кожей. Наглого и самоуверенного. В его внешности не окажется ничего от выходца из Пахарты, и даже акцент будет самым обычным. Вы узнаете его, как только увидите, не ошибетесь. — Шпик медленно поднялся из-за стола и натянуто улыбнулся: — А теперь с вашего позволения…

— Проваливайте, — махнул я рукой и отодвинул от себя блюдо с жарким.

Есть расхотелось. Хотелось догнать круглолицего и вытрясти из него душу. Но — никак. Один донос в ночную гвардию — и болтаться мне на дыбе. А работа не сделана. Нехорошо.

Выходит, придется сотрудничать. Точнее, разменяться баш на баш. С меня ведь не убудет убийцу выдать, а достоверные сведения о заговоре очень даже пригодятся.

Через силу доев жаркое, я покинул харчевню и зашагал к вершине холма. Мелькнула мысль найти веселую девицу да завалиться с ней в койку, но нет — из головы никак не шел разговор.

И волновало даже не то, что разведке Ланса в очередной раз удалось меня разыскать. Не давали покоя последние слова разоткровенничавшегося шпика.

Уникальная личность. Понимающий человек. Круги на воде.

И — узнаешь его, как только увидишь.

Странно. Странно и непонятно.

Размышляя над услышанным, я впотьмах отыскал гостиницу и поднялся к себе в комнату. Разделся, завалился на кровать, но заснуть не смог и долго-долго лежал, бездумно уставившись в потолок. Враз накатили дурные предчувствия, заворочались заточенные в глубине души бесы, заломило поврежденную в Норвейме руку.

За окном тишина, сквозь щели в рассохшихся ставнях светит мертвенно-желтая луна, дневной зной понемногу начинает проигрывать ночной прохладе. Но бриз слишком слаб и до сих пор невыносимо душно. Простыня сразу промокла от пота, а из-за выпитого пива разболелась голова.

А еще сомнения… Слишком уж зыбко все, слишком ненадежно. Только оступись — и костей не соберешь. Алчные контрабандисты, бдительная ночная гвардия, коварные ланские шпионы — кругом одни враги. Одни враги…

Выругавшись в голос, я набулькал из спрятанной в сумке фляжки полстаканчика сонной настойки и одним махом опрокинул в себя пахучую жидкость. Какое-то время посидел, прислушиваясь к собственным ощущениям, потом улегся обратно на кровать и моментально уснул.

Давно бы так…

3

Проснулся, как ни удивительно, в отменном настроении — за ночь с моря нагнало туч и заметно похолодало. Одевшись, я постоял у окна, вдыхая прохладный воздух, потом глотнул полынной настойки, натянул шляпу и вышел на улицу.

Валентин и Гуго давным-давно отправились на площадь, Берты тоже нигде видно не было, а вот брат-экзорцист маялся без дела на веранде закусочной через дорогу. Я присоединился к нему и осушил пару стаканов рекомендованного фокусником пойла, столь холодного, что немедленно заломило зубы.

Ничего так — освежает.

— Доброе утро. — Марк дождался, когда я промочу горло и поинтересовался: — Понадобится сегодня моя помощь?

Я сделал вид, будто раздумываю над вопросом, потом отрицательно покачал головой:

— Нет. Пожалуй, нет. А что, какие-то планы?

— Думал, сходить на могилу Святого Фредерика, — ответил брат-экзорцист и, немного помявшись, спросил: — Себастьян, у вас есть пара минут?

— Разумеется. — Я подождал, пока уйдет с веранды хозяин, и уселся на стул. — Говори.

— Такое дело… — Марк облокотился на перила и тяжело вздохнул: — Помните, тогда, в Рживи… Я не забыл процедуру осмотра бесноватой, просто постеснялся. Решил, что проще избежать искушения, нежели бороться с ним. И не вмешайся вы — бес завладел бы моей душой.

— Ну и?.. Ты ведь справился в итоге, — хмыкнул я, не зная, как относиться к подобного рода откровенности.

— Справился, — кивнул парень, — но лишь благодаря посторонней помощи. И мне не стать настоящим экзорцистом, если не сумею справляться с искушением…

И тут меня осенило, к чему весь этот разговор.

— Отвести тебя к гулящим девкам? — предложил я.

— Был бы очень признателен, — развернулся Марк с покрасневшим, будто помидор, лицом. — Если найдется время. Мне, право слово, неловко, но…

— Не бери в голову, — отмахнулся я и поднялся на ноги. — Только объясни тогда, почему тебя отправили с нами. Почему именно тебя?

— Всему виной благородное происхождение, — с тяжелым вздохом признался парень и потеребил обтрепанный рукав. — Куратор решил, что, прежде чем двигаться дальше, мне требуется поучиться смирению.

— И вот ты в компании лицедеев и убийц выдаешь себя за человека низкого происхождения…

— Так и есть.

— Ладно, идем.

Размышляя над выражением «прежде чем двигаться дальше», я осведомился у хозяина о ближайшем веселом доме и в сопровождении брата-экзорциста отправился вниз по склону холма. Несмотря на раннее утро, на улице оказалось многолюдно. Обыватели спешили разобраться с делами, прежде чем разойдутся затянувшие небо облака, освежающие порывы бриза сменятся безветрием, и на город вновь навалится невыносимая духота.

Ораж-на-Рее, единственный и неповторимый, чтоб его…

Найти бордель труда не составило. Даже плутать не пришлось — сразу к нему и вышли. Неприметный особняк украшали выгнувшая спину черная кошка на вывеске и потушенные по светлому времени суток красные фонари на фасаде. А чтобы не осталось совсем уж никаких сомнений, облокотившаяся на подоконник дородная девица в распахнутом халатике призывно выставила на всеобщее обозрение свои изрядно обвисшие прелести.

— Нам сюда? — засомневался Марк.

— А куда еще!

Распахнув дверь, я толкнул парня внутрь, сам зашел следом и огляделся. Время для любителей плотских утех оказалось неурочное, и расставленные вдоль стен диванчики пустовали. Местных тружениц видно не было, лишь скучал в ожидании вечера шкафоподобный вышибала да перегнулась через балюстраду второго этажа мадам в длинном платье с пышными юбками и бесстыже-глубоким декольте.

— Чего изволите? — поинтересовалась она, когда смолкло звяканье висевшего над входной дверью колокольчика.

— Нам бы девочку для мальчика, — указал я на Марка. — Посимпатичней.

— У нас все симпатичные, — улыбнулась мадам. — Можете сами выбрать.

— Иди.

Я ободряюще подтолкнул брата-экзорциста в спину, тот поднялся по лестнице и, неуверенно заглядывая в смотровые щели, начал ходить от кабинета к кабинету. Вскоре он остановился и указал на дверь:

— Эту.

— На час? — уточнила мадам.

— До полудня сколько будет? — поинтересовался я.

— Шесть реалов.

— А не дорого? Не наблюдаю здесь толпу страждущих.

— Девочкам надо отдохнуть перед вечером.

— С полудня и отдохнет.

— Пять реалов.

— Договорились.

Мадам запустила Марка в кабинет и отправилась по своим делам; я начал отсчитывать вышибале монеты и тут раздался заполошный крик:

— Себастьян!

Кинув свернутый жакет на ближайший диванчик, я взлетел на второй этаж, и выскочивший навстречу брат-экзорцист взволнованно зашептал мне на ухо:

— В девице полно скверны! Нечистый в ее душе!

— А ты кого, монашку тут встретить рассчитывал? — прорычал я и, прежде чем успел вмешаться вышибала, прошел в комнату.

— Так вас двое? Меня не предупреждали… — хихикнула лежавшая на кровати девица, чью наготу прикрывала лишь полупрозрачная ночная сорочка.

Я молча ухватил шлюху за подбородок, повернул лицо к свету и заглянул в замутненные алкоголем глаза. Уловил плескавшуюся в их глубинах скверну, привычно вырвал ее из траченной пороком души и небрежным движением опрокинул девку обратно на пуховую подушку.

Скатывая потустороннюю силу в безумно колючий клубок, вышел в коридор и сразу наткнулся на разъяренную мадам.

— Да что это вы себе позволяете?! — с ходу завопила она. — Какая наглость!

— Видите ли, моего юного друга обеспокоило неадекватное, на его взгляд, состояние…

— Что за ерунда?!

— Вовсе не ерунда. Помяните мое слово — пристрастие к опиуму еще никого до добра не доводило.

— Да как вы смеете! Да никто из моих девочек…

— Никто так никто, — оборвал я гневную тираду на полуслове. — В любом случае, требовать назад деньги мы не станем. — Повернулся к Марку и раздраженно поморщился: — Заходи, с ней уже все в порядке.

— Но как…

— Зайди и проверь. Быстро!

Экзорцист переступил через порог, подошел к впавшей в ступор от произошедшего девице и, осторожно прикоснувшись к ее плечу, удивленно обернулся:

— Все в порядке! Только…

— Вот и замечательно! — Я со всего маху захлопнул дверь и отодвинул в сторону перегородившего проход вышибалу. — А теперь, если не возражаете, у меня дела.

Вышел из веселого дома, натянул жакет. Заметил приглядывавшую за мной Берту и направился к площади Святого Януария. Пока шел, времени зря не терял — дотянулся до вырванной из девки скверны и начал потихоньку разгонять ее по телу.

Поначалу ничего не происходило, а потом как-то незаметно перестало сводить левую кисть, выжженный палящими лучами солнца город заиграл красками, и жизнь вновь сделалась прекрасна и удивительна. Встречные превратились в раскрытые книги, сила переполняла и, будто раскрытые крылья, подталкивала в спину. Вчерашние переживания и опасения выветрились без следа, и стало невыносимо хорошо.

Все же сколь мало требуется человеку для полного счастья!

Обругав себя за излишнюю самоуверенность, я запрятал львиную долю скверны обратно под сердце и начал внимательно поглядывать по сторонам. Дома с лавками и магазинчиками на первых этажах теснились друг к другу, по брусчатке грохотали колеса загруженных товарами повозок, шедшие впереди люди понемногу замедляли ход и вливались в разраставшуюся перед въездом на мост толпу.

Где-то неподалеку часы пробили половину десятого, и я без особой спешки начал протискиваться меж спокойно дожидавшихся своей очереди обывателей. До площади недалеко, но надо бы пораньше прийти. А то мало ли…

И тут меня пихнули. В бок. Не шибко сильно, но уверенно. Будто так и надо.

Обычное вроде дело на запруженной народом улице, но только не в моем случае.

Никто в здравом уме не станет толкать головореза, в лице которого не сыщется и малейшей склонности к смирению и всепрощению…

Случайность? Не верю я в случайности…

И потому не отстранился, а напротив — резко подался обратно, отшвыривая грубияна в сторону. Собиравшийся принять меня в свои гостеприимные объятия напарник жулика растерянно захлопал глазами, не зная, вступиться ли ему за приятеля или сделать вид, будто ничего не произошло.

Чудак-человек! Бежать тебе надо было…

Я сгреб в горсть рубаху незадачливого карманника, замахнулся и вдруг ощутил резкий укол в поясницу. Кто-то шарахнулся в сторону и немедленно затерялся в толпе, а в следующий миг удар в челюсть сбил меня с ног.

Жулик поспешил добавить ногой, и хоть под каблук удалось подставить предплечье, в глазах так и вспыхнули искры. И сразу — пинок в спину. Остервеневшие карманники начали превращать меня в отбивную, а толпившиеся на улице обыватели бестолково галдели, не решаясь вмешаться в непонятную свару.

Спасла Берта. Выдернув из пышной прически длинную, больше напоминавшую стилет шпильку, циркачка уверенным движением загнала ее под лопатку ближнему парню. Тот без единого звука осел на мостовую, и второй жулик в ярости отшвырнул девушку к стене. Замахнулся вновь, но я обхватил его сапог и резанул ножом чуть выше короткого голенища.

Парень рухнул на одно колено, клинок тут же скользнул ему под ребра, а потом я кое-как приподнялся с земли и резанул по шее. Карманник засипел, заперхал, ртом его хлынула кровь, и он ткнулся лицом в пыльную брусчатку.

В Бездне тебе самое место, выродок!

И тут будто прорвало: перепуганные зеваки все как один заголосили, призывая вмешаться в разыгравшуюся поножовщину стражников! С трудом преодолев колючую боль в пояснице, я поднялся на ноги, доковылял до Берты и затащил ее в переулок. Там уже девушка закинула мою руку себе на плечо и поволокла прочь. Спина горела огнем, голову обнесло туманом и единственное, на что хватало сил, — это бездумно переставлять ноги.

Впрочем, даже на это сил хватило ненадолго…

Очнулся в каком-то темном закутке, сплошь завешанном пучками целебных трав. Духота там стояла жуткая, и густой запах сушащихся растений просто сводил с ума.

Но это не беда. Главное, жив. Более того — жив и не в кутузке.

А остальное не так уж и важно.

Я попытался сесть, и сразу поясницу пронзила острая боль. Попытался расслабиться, но жжение и не подумало утихать. Напротив — оно подобно торфяному пожару начало расходиться в разные стороны. А стоило зашипеть, и колыхнулась закрывавшая вход занавесь. Заглянувший в комнатушку лысоватый старик, осторожно ступая меж кучек разложенных на полу листьев, подошел и положил на лоб костлявую руку.

— Что со мной? — первым прервал я затянувшееся молчание.

— А это, дорогой мой, зависит исключительно от вашей состоятельности, — хихикнул странный дед. — Сумеете оплатить лечение — одно дело. Не сумеете — и к чему тогда глупые вопросы?

— Вы кто, медик?

— Травник, — покачал головой старик.

— Ну и на кой ляд меня к травнику приволокли? — горестно вздохнул я и стиснул зубы, когда внутренности огненным узлом стянул очередной приступ боли.

— Нужен нормальный медик? Вперед! Только учтите, что всякий медик в вашем случае сразу стражников кликнет. Да и я кликну, если о цене не столкуемся.

— К чему глупые угрозы?

— Так рассчитайтесь, дорогой мой, и разойдемся как в море корабли.

— В кошельке смотрел?

— Не имею обыкновения.

— Так посмотри! — прошипел я, гадая, куда подевалась Берта.

— Во избежание недоразумений, предпочитаю решать денежные вопросы при участии всех заинтересованных сторон, — заявил старик и, выудив из-под хламиды мой кошель, начал вытряхивать монеты на сморщенную ладонь.

— Ты не законник часом, дед?

— Бывший, дорогой мой, бывший. Ну да кем только за жизнь побывать не довелось…

— Лучше б в медицине практиковался.

— У нас на флоте как было, — хмыкнул травник, — сразу не помер, выходят. Практика у меня на зависть любому костоправу.

— То-то, смотрю, столько морячков одноруких да одноногих милостыней побираются. — Я слишком глубоко вздохнул и едва не охнул из-за раскаленным сверлом ввернувшейся во внутренности боли. — Ладно, со мной-то что?

— Ножом ткнули. Ткнули качественно, но жить будешь.

— И скоро на ноги встану?

— А я откуда знаю? — удивился старикан. — Кто похлипче, после такого ранения сразу бы Святым душу отдал, а ты вон трепыхаешься. Но декады две точно полежать придется.

— Бесов праздник! — выругался я, понимая, что не могу позволить себе потерять столько времени. — Заберут меня когда?

— Телегу раздобудут и увезут сразу. — Травник вернул изрядно полегчавший кошель, с кряхтением поднялся и зашагал на выход. — Отдыхай пока…

Как меня забирали — лучше и не вспоминать. Сначала чуть к Святым не отправился, пока в повозку затаскивали, потом из-за тряски на неровной мостовой и вовсе сознание потерял. Очнулся уже в просторной светлой комнате с единственным окном, выходившим на полночь.

Вся команда была в сборе. И лица у всех кислее некуда.

— Ну? — прохрипел я, разлепив веки. — Мы где?

Немедленно оказавшаяся рядом Берта смочила мне губы, поправила подушку, начала хлопотать, но ее тут же оттеснил в сторону Валентин Дрозд.

— Домик сняли, — пояснил он. — Так сказать, сменили место дислокации…

— И правильно…

— Вы уж простите нас великодушно, командир, — замялся усач. — Не доглядели.

— Вы-то тут при чем? Меня ж выследили, не вас.

— Не было слежки, ждали они, — покачал головой Гуго. — Мы сразу и не сообразили, что к площади Святого Януария только по двум мостам и можно пройти. А утром там завсегда толкотня. Вот и устроили засаду.

— Задним умом все крепки, — поморщился я. — Переиграли. Бывает. Что о тех парнях выяснить удалось?

— Простые уличные бузотеры, ни с какой бандой не связаны. — Фокусник почесал седой затылок и добавил: — Но был еще и третий, тот, который тебя в спину пырнул. Вот его толком никто не разглядел.

— Хитрый гад.

— И что дальше? — буркнул Валентин. — Трехпалый как в воду канул, а законника теперь вместо одного мордоворота пятеро сопровождают.

— Не трогайте Ксиса, — приказал я. — Проверяйте время от времени, но на рожон не лезьте. И главное — отслеживайте все слухи о необычных смертях. Жестоких убийствах с пытками, сожжениями, отрезанными головами или снятыми скальпами. Чем-то в этом роде.

— Зачем? — удивился Гуго.

— Полагаете, посвященный Ямхани станет не просто устранять причастных к торговле «желтой пылью», — сразу догадался брат-экзорцист, — а попытается запугать остальных? И должен будет предоставить хозяевам какие-либо трофеи?

— Это было бы логично.

— И все же стоило законника выпотрошить, — вздохнул Дрозд.

— Ты никогда не удил на живца? — Я вяло улыбнулся и почувствовал, как вновь начинает разгораться боль в пояснице. — Трехпалый — это наживка, Костас — поплавок. Не будем суетиться, позволим убийце сделать за нас грязную работу. После контрабандистов можно будет голыми руками брать.

— Вы так уверены в этом пахартском язычнике?

— Именно.

Раз уж ланские проныры за этим типом охотятся, значит, он действительно хорош.

«Ты узнаешь его, как только увидишь…»

Бесы, но почему?!

Я глубоко вздохнул и делиться полученной от шпика информацией ни с кем не стал. Вместо этого влил в себя кружку мерзкого на вкус настоя и провалился в беспокойный сон.

Сон — это все, что мне сейчас нужно.

Ну, почти…

4

Вопреки предчувствиям следующую декаду не происходило ровным счетом ничего. Никаких необычных убийств, никаких странных происшествий. Тишина.

Я валялся в кровати, пил лечебные отвары, хлебал куриные бульоны и понемногу приходил в себя. Берта и Марк делали вид, будто присматривают за мной, и беспрестанно ругались; Гуго на пару с Валентином шныряли по кабакам, ставили выпивку знакомым стражникам и держали ушки на макушке, но всякий раз возвращались пустыми и усталыми, подобно двум побитым жизнью солдатским барабанам.

Все по этому поводу нервничали, мне было плевать. Контрабандисты от нас никуда не денутся; куда больше беспокоило самочувствие. Пусть при резких движениях больше и не казалось, что вот-вот порвутся проткнутые заточкой потроха, но одно дело — в постели отлеживаться и совсем другое — на улице работать…

Бесы!

— Не стоит хмуриться, дорогой, — попросила Берта и улеглась на кровать. — Лучше улыбнись. Все будет хорошо, правда?

— Не дави на меня!! — потребовал я.

— Я давлю? — Девушка фыркнула, показала язык и, нехотя отстранившись, уселась рядом. — Почему ты такой злой? Разве я плохо о тебе забочусь?

— Нет.

— Вот именно! Из меня бы вышла идеальная жена!

— Вот и поищи себе идеального супруга, — буркнул я.

— Обязательно быть таким козлом? — Берта поднялась с кровати, собрала со стола пустые тарелки и вышла.

Я только вздохнул, с кряхтением поднялся на ноги и подошел к Марку, который склонился над толстенным томом и делал вид, будто его в комнате нет.

— Что читаешь?

— «Трактат о скверне» блаженного Патрика Дубрского, — ответил брат-экзорцист, заметил мою обеспокоенность и замотал головой: — Нет-нет! Книга не из закрытых хранилищ!

— Тогда ладно, — проворчал я и вернулся в постель.

— Нас этому не учили, но блаженный Патрик был убежден, что скверна может передаваться от человека к человеку.

— Так и есть, — кивнул я. — Ты ведь сам видел. Нет?

— Я не об этом, — поморщился Марк. — Тут говорится, что любой может помочь бесноватому, пожертвовав частицей собственной души. Просто принять его скверну в себя.

— Ну и?.. — Ход мыслей экзорциста мне категорически не понравился. — Что с того?

— Та девица в веселом доме… — поджал парень губы. — Ее поначалу переполняла скверна…

— В самом деле?

— Когда я только увидел ее — да. А когда второй раз зашел в комнату, она оказалась просто пьяна.

— Неужели?

— Вы ведь что-то с ней сделали, да? Приняли скверну в себя? — Марк поежился и продолжил: — Я чувствую в вас нечто непонятное. И тот несчастный в Рживи, он испугался вас до полусмерти, только лишь взглянув в глаза…

— К чему этот разговор? — нахмурился я.

— Вы не осознаете всей опасности! Скверна способна разъесть душу и превратить человека в чудовище!

— На мой счет не беспокойся.

— Но как?..

— Лучше подумай, какой шанс у простого головореза получить назначение официалом ордена Изгоняющих.

— Возможно, я чего-то не понимаю, — пробормотал сбитый с толку парень.

— Так и есть.

Я выпил целебного отвара, от которого невыносимо клонило в сон, откинулся на подушку и закрыл глаза. Вот ведь привязался! О своей душе лучше бы побеспокоился…

Когда проснулся, Берта и Марк увлеченно спорили, стоит ли расценивать греховные помыслы наравне с реальными поступками или мысли человека не заслуживают столь строгой оценки.

Какое-то время я крепился, потом не выдержал и очень спокойно произнес:

— Голубчики мои, а не пойти бы вам прогуляться?

— Вот еще! — фыркнула девушка. — Мы за тобой присматриваем!

— Вы и присматривайте, только не так громко! Марш отсюда! Быстро!

Выпроводив сиделок, я доковылял до подоконника, взял верхнюю книгу из громоздившейся там стопки и вместе с ней вернулся обратно.

Подложил под спину подушку, раскрыл на закладке и сразу обратил внимание на выделенный чертой текст.

«Есть Свет, есть Тьма и есть Бездна, что разделяет эти начала и не дает Тьме поглотить Свет, а Свету рассеять Тьму. И мир наш существует лишь до тех пор, пока сохраняется такое положение вещей. Как Свет гаснет в Пустоте, так и Тьма растворяется там.

Именно это обрекает жалкие потуги чернокнижников на неудачу, их извращенное сознание просто не способно вместить в себя столько потустороннего, чтобы преодолеть законы мироздания и открыть врата Тьме. Но родится однажды человек, способный не заблудиться в Бездне и не сгореть в безжалостном пламени Извечной Тьмы. И станет он проводником Смерти, и получит невероятное могущество, и послужит причиной гибели нашего мира.

И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы. И польется кровь, и будет литься она три декады и три дня, а после упадет с черных небес безжалостное пламя и сгорят города большие и малые, и смоют их прах нахлынувшие на землю волны морские. И не уцелеет никто».

«История Оража-на-Рее от основания и до наших дней» — прочитал я вытесненное на обложке название и недоуменно почесал затылок.

История Оража-на-Рее, как же! Да от нее только обложка осталась, а внутрь Марк «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского запихнул. Ну дает!

Покачав головой, я вернул книгу на подоконник. Читать откровения о гибели мира не хотелось. Бред чистой воды.

Прорваться через Бездну и прикоснуться к Тьме?

Встречал я человека, чувствовавшего себя в Бездне как дома, и встречал человека, несшего в своей душе темный пламень. Первый был уязвим для Тьмы, а второго едва не сожрали бесы. И таких — единицы. Чтоб эти таланты соединились в ком-то одном? Чушь!

Взбив подушку, я развалился на кровати и только начал подремывать, как в комнату заскочил Валентин.

— Началось! — прямо с порога заорал он. — Трехпалый нашелся!

— Где? — немедленно откинул я одеяло.

— В припортовых складах, — сообщил Дрозд и присосался к кувшину с водой.

— Живой?

— Мертвее не бывает.

— Свои избавились?

— Нет, свои капитана как раз прятали. — Усач перевел дух и плюхнулся на стул. — Только не помогло. Двух охранников зарубили, Трехпалого живьем сожгли. Лицо не пострадало, а тело будто головешка. И скальп сняли.

— Похоже, действительно началось. Скальп — это показатель, — кивнул я. — Гуго где?

— За конторой Костаса присматривает, но тот сегодня не появлялся еще.

— Когда совершили нападение на склад?

— Ночью.

— Костас мертв, — поморщился я. — Намекни кому-нибудь из стражников его дом проверить. Только сам не светись.

— Ясно, командир.

— Теперь вы знаете, как действует убийца, — услышите о похожих смертях, немедленно сообщайте.

— Хорошо.

Костас и в самом деле оказался мертв. И он, и пятеро его телохранителей. Как поведали подмазанные Валентином стражники, убийца выломал дверь, перебил охранников и выпотрошил законника — выпотрошил в буквальном смысле этого слова, — но при этом никто из соседей ничего не слышал.

— Вот так и надо было действовать, беса в печень! — выругался Валентин, рассказав о случившемся.

— Не суетись, — поморщился я, застегивая рубаху. — Все только начинается. Будет и на нашей улице праздник.

А пока пусть убийца за нас всю грязную работу сделает. Правда, если промедлим, только и останется, что за ним трупы собирать.

— Себастьян, похоже, еще одна резня! — заскочил в комнату запыхавшийся Гуго и взъерошил слипшиеся от пота седые волосы. — Тут недалеко. На соседней улице практически.

— Кого?

— Каких-то бандитов. Как говорят, мутная компания была.

— Контрабандисты?

— Возможно. И тоже у всех скальпы того… отчекрыжены!

— Валентин, сможешь договориться с бейлифом, чтобы нам дали осмотреть место преступления?

— Зачем?

— За надо.

«Ты узнаешь его, как только увидишь…»

— Хм… — задумался Дрозд. — Придется наплести что-нибудь…

— Наплети. И заплати, не скупись. Деньги у Гуго возьми.

— Как скажешь, командир.

Усач убежал на поиски бейлифа, фокусник повел меня на место. Я едва успевал за циркачом и почем зря крыл невыносимую духоту. Днем моросил мелкий дождик, а к вечеру выглянуло солнце, начало парить, и дышать стало просто нечем. Да еще и в боку кололо.

Не выдержав, я уселся на лавочку, притаившуюся в тени развесистого апельсинового дерева. Перевел дух, зашагал дальше и вскоре увидел толпившихся на улице зевак. Гуго отправился разузнать последние новости; я опустился на каменную ступеньку дома напротив и несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя дурноту.

Полегчало.

Вскоре к месту преступления прикатил какой-то важный дядька с усами еще длиннее, чем у сопровождавшего его Валентина. Стражники выстроились чуть ли не по стойке смирно, а толпа без понуканий подалась в разные стороны, освобождая проезд.

Дрозд что-то шепнул оцепившим дом стражникам, и те расступились, позволив мне подняться на крыльцо углового особняка.

— Так, значит, вас эти прохвосты ограбили? — уточнил бейлиф.

— Есть такое подозрение, да, — страдальчески поморщился я из-за боли в пояснице. — Надо бы глянуть.

— Много забрали?

Валентин сделал круглые глаза, я только рукой махнул:

— Деньги забрали и Святые с ними, они ж меня еще ножом в бок ткнули! Чуть не преставился, еле откачали.

— Лихие ребята были, — кивнул бейлиф и распахнул дверь. — Проходите. Посмотрите на них, и сразу жить легче станет. Только уговор — мутить начнет, на улицу бегите.

— Договорились.

Первый мертвец обнаружился прямо в прихожей. А крови-то, крови…

Открыл на стук и получил ножом в горло? Вероятно, так и было. И да — голова со снятым скальпом — зрелище и в самом деле не для слабонервных.

Двое следующих покойников валялись в узеньком коридорчике. Здесь, судя по характеру ранений, убийца орудовал уже чем-то вроде короткой абордажной сабли. И орудовал ловко. Всего-то парой ударов исход схватки решил.

Раскроенная височная кость у одного, до середины разрубленная грудина у другого. И у обоих — побуревшие оскальпованные макушки.

Бейлиф участливо заглянул мне в лицо, побледневшее вовсе не из-за увиденного, а из-за невыносимой духоты, и провел нас в столовую, посреди которой стоял накрытый стол. Тарелки, ложки, бокалы, несколько кувшинов. И тут же рядом — три изрубленных тела. Их не пытали, просто перебили, сочтя досадной помехой.

Зажав нос надушенным платочком, бейлиф приложился к одному из кувшинов и передал его мне. Я хлебнул, протянул сосуд Валентину и задумчиво уставился на стол.

Приборов девять, мертвецов — шестеро.

Вопрос: куда подевались остальные?

— Узнали кого-нибудь? — промокнув платочком губы, спросил бейлиф.

— Нет, — качнул я головой. — Это все?

— Еще один в задней комнате, но его, положа руку на сердце, лучше и не видеть вовсе.

— Ничего, ничего.

Я прошел в указанную дверь и присвистнул. На простенке меж двух окон отпечатался обгорелый силуэт человека. На полу — обугленный до костей труп. Жуткое зрелище.

— Ума не приложу, как его так запалили. Чудом пожар не начался… — продолжил бубнить бейлиф и, усадив меня в кресло, сунул в руки забранный у Валентина кувшин. — Ну вот! Говорил же!

Я сделал несколько глотков и шумно выдохнул, понемногу приходя в себя.

Из колеи выбил вовсе не вид изуродованной плоти. Напугали исходившие от мертвого тела остаточные эманации Тьмы. Сразу вспомнились проклятые наконечники с острова Дивный и призрачное пламя, легко уничтожавшее саму сущность Высших.

Но тут поработали не клинком, нет — пытавшегося удрать жулика приложили боевым заклинанием.

Вот вам и посвященный Ямхани! Вероотступник, принявший язычество; человек, в душе которого угнездилась Тьма…

«Ты узнаешь его, как только увидишь…»

И кто-то полагал, будто с этим чудовищем справится Марк Бонифаций как-его-там-дальше?

Вот уж не думаю.

— Вы в порядке? — потрепал меня по плечу бейлиф и зло глянул на Валентина: — Говорил же…

— Нет, нет! Нормально. Это все духота. — Я неуверенно поднялся из кресла и вышел в столовую. — Больше никого нет?

— Нет.

— Получается, двоим удалось сбежать?

— Посчитали приборы? — рассмеялся бейлиф и погрозил Дрозду пальцем: — А у вашего друга глаз-алмаз!

— Не без этого, — усмехнулся я. — Вам ведь известна эта банда?

— Известна. Только никак на горячем прихватить не получалось.

— Был среди них кто-нибудь шустрый, любивший работать ножом?

— Теперь, когда вы сказали… — пожевал пухлые губы чиновник. — Крутился с ними некий Демис Мышонок. Его среди убитых нет. Думаю — он.

— А последний?

— Кир Ниос. Верховодил в шайке. Этот наверняка уже из города сбежал. Осторожный подонок.

— А Мышонок?

— Попробую разузнать. Но никакого самосуда. Найдете — нам сдадите. Договорились?

— Разумеется! — всплеснул руками Дрозд. — Мы просто объясним, что нельзя резать людей, и сразу сдадим стражникам.

— То-то же! — Бейлиф грозно нацелил на него указательный палец и сказал: — Ладно, ждите на улице.

Мы с Валентином покинули особняк и отошли к скучавшему неподалеку Гуго. Постояли, отходя от мерзкого запаха смерти и горелой плоти, а потом усач задумчиво спросил:

— Все не возьму в толк, как язычник умудрился того парня сжечь?

— Не знаю, — не стал я ничего объяснять. — Не подведет нас твой приятель?

— Да он за деньги мать родную продаст! А уж этого Мышонка… не сомневайся даже. Но раскошелиться придется, не без этого.

Так оно и вышло. Минут через десять бейлиф вышел на крыльцо, что-то сказал подбежавшему к нему Валентину и вновь скрылся в доме.

Дрозд с довольной улыбкой вернулся к нам и прищелкнул пальцами:

— Гуго, организуй коляску!

— Разбежался! — пробурчал фокусник.

— Командир, скажи ему! — возмутился усач. — Неужто вам с вашей больной спиной придется на другой конец города ножками топать?

— Гуго, поймай извозчика, — приказал я и спросил: — Что удалось узнать?

— Этот человечек, Демис Мышонок, пользуется успехом у женщин и, когда припекает, прячется у очередной подружки. Совмещает, так сказать, приятное с полезным. В последнее время его видели с уличной девкой, промышляющей за Рассветным холмом.

— Адрес?

— Есть.

— Едем.

В трущобы у Рассветного холма извозчик нас везти отказался. Да мы особо и не настаивали. К чему привлекать к себе совершенно излишнее внимание? У Мышонка сейчас нервы на пределе, почует неладное — сразу стрекача задаст. Ищи его потом по всему городу. Скользкий тип.

Поэтому, отпустив карету за пару кварталов до нужного дома, мы прогулялись по улице и ввалились в сомнительное питейное заведение прямо напротив развалюхи, в которой снимала угол подружка жулика. Уселись у окна, отшили престарелую потаскуху и успокоили начавшего возмущаться по этому поводу хозяина, заказав пару кувшинов пива.

Валентин не стал дожидаться выпивки и убежал на разведку, а когда вернулся, с довольным видом влил в себя кружку хмельного напитка и заговорщицки подмигнул.

— Девка дома, с ней хмыря какого-то пришлого видели, — доложил он. — По описанию вроде на Мышонка похож. Будем брать?

— Вечереет, — задумчиво глянул Гуго в распахнутое настежь окно, — девке скоро на работу. Может, подождем?

— Как она выглядит, выяснил? — спросил я усача.

— Длинная, светловолосая, хромает. На работу в красном платьице ходит. Черный ход в доме забит, не прокараулим.

— Тогда подождем.

Как ни крути, лучше при хозяйке в квартиру не ломиться. Очень уж пронзительно уличные девки визжат. Не успеем Мышонка спеленать, как на шум уже соседи сбегутся. А сразу наглухо валить — тоже не вариант. Мы ж не душегубы какие. Только если припрет…

Так что посидели, выпили. На улице начало смеркаться, и отставивший кружку Гуго забарабанил пальцами по столу:

— Вот не могу понять, Валентин, как ты все это выяснить умудрился?

— С квартальным пообщался, — пожал плечами Дрозд. — Делов-то.

— И он так тебе это все взял и выложил?

— А почему нет? Рыбак рыбака видит издалека. А я в свое время с сыскарями через день да каждый день общался, вот и сам чуток легавым стал…

— Заметно, — скривился фокусник и обернулся, заслышав азартные шлепки карт. Присмотрелся к троице за дальним столом и улыбнулся: — Я отлучусь, пожалуй…

— Сиди, — потребовал я, держа в уме склонность Гуго к жульничеству. — Нам еще только драки не хватало.

— Я никогда не передергиваю карты в незнакомых компаниях, — с чувством оскорбленного достоинства заявил циркач. — К тому же тогда никто не станет ломать голову над тем, что такие представительные господа позабыли в этой дыре.

— Ладно, иди.

— И Валентин, — склонился Гуго к усачу, — как повышу голос, засади нож в столешницу. Лады?

— Хорошо, — усмехнулся Дрозд и покачал головой: — Горбатого только могила исправит.

— И не говори, — вздохнул я.

— И как вам городок? — неожиданно спросил хлебнувший пива Валентин.

— Душевный. Только жарко тут.

— Душевный? — задумался усач. — Ну может. Самых матерых волкодавов ночной гвардии на новую границу перекинули, а оставшиеся в делах о контрабанде погрязли. Вот и спокойно. А раньше они лютовали…

— Бывал здесь уже?

— Доводилось, — кивнул Дрозд и уставился в кружку, не желая откровенничать. Воспоминания явно оказались не из приятных. Он вздохнул и вдруг произнес: — Я вот все Рживи вспоминаю. Вот там здорово было. В кои-то веки не бродягой себя чувствовал, а человеком. Все на цырлах так и ходили. Ненавидеть ненавидели, конечно, но втихую. Потому как за нами сила была. А тут…

— Всей силы — один патент, — усмехнулся я.

— А хоть бы и так! Бумажки, они поважней золота будут.

— Смотря какие.

— Это точно, — кивнул усач. — Командир, насчет этого дела ничего сказать не хотите? Я ведь нутром чувствую — нечисто здесь что-то. Неправильно.

— Каждый из нас знает ровно столько, сколько ему знать положено.

— Знай я больше, мог бы помочь. Только дайте возможность проявить себя, не подведу.

— У тебя будет такая возможность, — пообещал я и перевел разговор на другую тему: — Как Марк себя проявил, пока меня не было?

— Под ногами не путался, если вы об этом. Нет, проблем от него не было. Вечно какими-то своими делишками занимался да с Бертой собачился. Но это больше она его подначивала.

— Вот и хорошо.

Тут за дальним столом началась перебранка на повышенных тонах, и Валентин немедленно загнал острие навахи в столешницу, да так и оставил торчать нож в потемневшей и липкой от пролитого пива доске. Картежники немедленно притихли, а через пару минут к нам вернулся бренчавшей в руке мелочью фокусник.

Высыпав на стол горсть мараведи, он с довольным видом начал пересчитывать медные монетки; Дрозд с одного взгляда оценил скромный выигрыш и презрительно скривился:

— Ну и стоила ли игра свеч?

— Да что ты понимаешь! — возмутился Гуго.

— Стяжательство — грех, — подлил я масла в огонь.

— Мне просто нравится пересчитывать деньги! — принялся оправдываться фокусник. — Кто-то не пропускает ни одной юбки, кто-то не может обойтись без стаканчика крепленого вина, а я просто люблю пересчитывать монеты! Что в этом плохого?

— Ага, как же! Просто пересчитывать! — не поверил ни единому слову Валентин. — А без жульничества в карты никак обойтись нельзя было? Смотри, продолжишь в том же духе, точно канделябрами побьют.

— Я не шулер, я артист! — хлебнув пива, гордо выдал Гуго. — И не жульничаю, а устраиваю представления! Престидижитации, если вам известно значение этого слова! Поймать за руку можно жулика, художника — никогда! А что деньги? Деньги — тлен, просто плата за выступление.

— Да прям!

— Точно! Хотите знать, почему никогда не устраиваю представлений для незнакомых людей? Я вначале изучаю, прикидываю, подбираю варианты. Необходимо знать, с кем имеешь дело. Один забудет обо всем на свете при виде случайно вывалившейся из лифа груди подавальщицы, а другой даже глазом не поведет, хоть танцуй она голышом на столе. Надо вникнуть в ситуацию, выяснить слабости. Игроки опасаются облавы? Падение кувшина на пол или стук в дверь сработают просто идеально! А если почувствовал напряженность, злость, старые обиды, остается только стравить картежников меж собой. Это искусство, господа! Настоящее искусство!

— Твой бы способности да в нужное русло, — усмехнулся я.

— А что? Разве не справляюсь?

— Есть! — встрепенулся вдруг Дрозд и поспешно выдернул из стола наваху. — Пошла.

— Точно она? — уточнил я, глянув в окно.

— Описание совпадает.

— Ладно, ходу.

Валентин рассчитался за пиво, мы вышли из пивной и перебежали через дорогу. Заскочили в парадное и, морщась из-за целого сонма отвратительных запахов, поднялись по скрипучей лестнице на третий этаж.

— Тут, — указал Дрозд на дверь с бурым пятном, оставшимся от выплеснутого вина.

Я кивнул, и усач пару раз несильно стукнул по хлипким доскам кулаком.

— Кто там еще? — послышалось недовольное бурчание. — Зои, ты? Вали работать, тупая корова!

Дверь только начала приоткрываться, когда Валентин, поднажав плечом, распахнул ее настежь, и с ходу врезал заспанному жулику в челюсть. Пока тот оседал, добавил с ноги, и вылетевший из руки Мышонка длинный узкий нож зазвенел на полу.

— Вяжите его! — Я последним шагнул через порог и прислушался.

Порядок. Не тишина, разумеется, но все как обычно: где-то плачет ребенок, где-то разгорается пьяная свара. Непонятный стук наверху, размеренный скрип кровати в соседней квартире.

Перегородки в доме тонкие — каждый шорох слышно; с допросом особо не развернешься. Заблажит жулик, когда шкуру сдирать начнем, и пиши пропало.

Я убедился, что Мышонок спеленут по рукам и ногам, а в рот ему уже сунули грязную тряпку, брезгливо оглядел тесную комнатушку и, сдернув простыню на пол, уселся на кровать.

— Господа, требуется творческий подход.

— Сейчас прикинем, — задумался Гуго и с отрешенным видом принялся мурлыкать себе под нос какой-то незнакомый мотивчик.

— Да чего тут думать-то? — фыркнул Валентин, закинул оглушенному жулику на шею удавку и слегка ее затянул. Потом ослабил давление и ухмыльнулся: — Вот он, творческий подход, а свои престидижитации можешь засунуть глубоко…

— Да что ты понимаешь в искусстве?! — всплеснул руками фокусник.

— Тихо, — остановил я подельников и присел рядом с Мышонком. — Ты меня слышишь? — Жулик на вопрос никак не отреагировал, и пришлось кольнуть его ножом.

Выпучивший от боли глаза Демис что-то неразборчиво промычал, и я легонько похлопал его по щеке:

— Не волнуйся так. Все хорошо. Сейчас я вытащу кляп, и мы с тобой побеседуем. Вздумаешь поднять крик, пожалеешь. Все понял?

Мышонок кивнул. Я выдернул из его рта обслюнявленную тряпку, жулик пару раз судорожно вздохнул и заголосил. Точнее — попытался. Валентин рывком затянул удавку, и Демис сумел выдавить из себя лишь невнятный сип. В следующий миг Гуго врезал парню под ребра, повалил на пол и добавил еще, но, лишь когда лицо прохиндея налилось кровью, а выпученные глаза стали вываливаться из орбит, Дрозд ослабил петлю.

Я вернул кляп на место и уселся на кровать в ожидании, когда Мышонок окончательно придет в себя. А пока коротышкой занялся Валентин. Ухватив пленника за волосы, он заставил посмотреть на себя и оттянул ворот рубахи.

— Видишь? — указал усач на перечертивший шею шрам. — Я виселицу на собственной шкуре прочувствовал. Уж поверь, тебе это не понравится.

— Думаю, нам требуется еще более творческий подход, — вздохнул я и опустился на корточки. — Помнишь меня?

Мышонок отрицательно помотал головой.

— Не помнишь? А если добавить клетчатый жакет и кепку?

От лица жулика враз отхлынула кровь, он побледнел как полотно и даже попытался отползти.

— На твое счастье, мы пришли не сводить счеты. Нам просто нужна информация. А в качестве подтверждения серьезности намерений… — Я ухватил Мышонка за левую руку, взялся на мизинец и одним резким движением сломал его, выгнув в обратную сторону.

Демис забился в судорогах, и Гуго навалился на него сверху, удерживая на месте. Я плюхнулся на кровать и дал знак Валентину выдернуть изо рта жулика кляп.

— Пикнешь — придушу, — предупредил тот пленника и вытащил тряпку.

— Какого беса вам надо? — прохрипел Мышонок.

— Что случилось сегодня ночью у вас на хазе?

— Не знаю. Кто-то вломился в дверь, я подумал, что облава, и сразу удрал. А что?

— Это была не облава. Кто-то покрошил твоих подельников на куски.

— Да ну?

— Точно.

— Ничего об этом не знаю. Сразу убежал. Сразу.

— Ладно, поверю, — кивнул я. — Тогда у меня к тебе вопрос: кто стоит за поставками «желтой пыли»?

— Какой еще пыли?! — Мышонок повысил голос, и Валентин немедленно затянул петлю.

— Кляп, — потребовал я, а когда Гуго выполнил распоряжение, без колебаний сломал жулику безымянный палец. Дождался, пока тот придет в себя, и пояснил: — Продолжишь запираться, и мы тебя натурально выпотрошим. Ясно?

Гуго выдернул кляп, и подвывавший от боли Демис выплюнул из себя:

— Ясно.

— Кто стоит за поставками «желтой пыли»?

— Не знаю.

— Да ну?

— Стойте! Это правда! Об этом знают только Костас и Кир! Не такая мелкая сошка, как я! Поговорите с Костасом!

Я усмехнулся и покачал головой:

— Скажи лучше, где нам найти Кира.

— Его же убили? — вывернув голову, глянул на меня Мышонок.

— Допустим, нет. Где его логово?

— Я не знаю!

— И почему мне кажется, что ты лжешь?

— Нет! — завопил Мышонок, но Валентин уже затянул на его горле удавку. Гуго запихал кляп и надавил жулику коленом меж лопаток; я взялся за средний палец и резко отогнул назад. Сустав с мерзким хрустом сломался, но пройдоха лишь продолжал бестолково мотать головой.

Тогда я не стал тратить время попусту и присовокупил к трем братцам еще и указательный палец. Теперь кисть жулика напоминала жутковатое деревце, с торчащими в разные стороны надломленными ветками.

Жестоко? Не без этого. Но иногда цель оправдывает средства. К тому же не так давно эта сволочь пырнул меня ножом. До сих пор в поясницу так и стреляет.

— Думаешь, полному калеке больше подавать начнут? — ухватил я жулика за правую руку. — Ошибаешься, когда мы закончим, от тебя мало что останется.

И тут Мышонок сдался. Он принялся биться лбом об пол, а стоило Гуго выдернуть кляп, прохрипел:

— У Кира виноградник за городом. Он точно там.

— Как туда добраться?

Жулик принялся что-то путано объяснить, но Валентин внимательно слушал его и не перебивал.

— Ага, ясно, — наконец кивнул он и велел фокуснику вернуть кляп на место. — Понял, где это. Понадобится повозка.

— Гуго, останешься здесь. А ты, — я легонько пнул пленника под ребра, — если надул нас, готовься подыхать долго и мучительно.

— Идем, командир, — поторопил меня азартно потиравший руки Дрозд. — Надо поторапливаться.

— Идем.

Коляску мы в итоге раздобыли через какого-то знакомого Валентина. Заплатили пиастр, клятвенно заверили подвыпившего дядьку, обрадовавшегося тяжелой восьмигранной монете, будто ребенок сахарному петушку, что вернем повозку утром, и покатили за город.

Вскоре окраины остались позади, коляску начало нещадно раскачивать на кочках, а откуда-то с моря повеяло влажным теплым воздухом. Валентин то и дело подгонял лошаденку, но лишь до тех пор, пока впереди не замаячил темный силуэт горы и дорога не превратилась в узкий извилистый серпантин. Справа — обрыв, слева — почти отвесная каменная стена. Стоит сорваться — и костей не соберешь.

Обошлось. Какое-то время спустя усач остановил конягу и указал на едва различимую в потемках ограду:

— Нам туда.

— Жди здесь, — распорядился я.

— Командир?!

— Жди! Для начала осмотрюсь просто.

— Хоть нож возьмите!

Я только отмахнулся и поспешил к забору, сложенному из крупных необработанных камней. Подобрался к калитке, заметил выломанный засов и едва удержался от ругательства. И здесь опоздали!

Глубоко вдохнув, я заставил себя успокоиться и бесшумно скользнул за ограду. Скользнул и замер, прислушиваясь к ночным шорохам. Но было тихо. Странно тихо, неестественно. Будто все ночные обитатели затаились, боясь малейшим звуком выдать свое присутствие.

Осторожно пошел вперед, заметил силуэт маячившего неподалеку домика и невольно сбился с шага — распахнутые окна сторожки налились непроглядной чернотой. И ночной мрак был тут совершенно ни при чем. Нет, он словно побитая собака поджал хвост и попрятался в глухие закоулки, а дом наполняла самая настоящая Тьма.

Жгучая, страшная, смертоносная.

Способная дотла сжечь душу неосторожного человека.

И что делать? Не отступать ведь…

«Скверну можно заставить принять материальное воплощение. Превратить ее в инструмент, в смертоносное оружие, способное уничтожить любого врага».

Утверждение Раймонда Фуко само собой всплыло в памяти в самый подходящий момент, и я потянул запрятанный под сердцем колючий клубок потусторонней силы. Перегнал его в правую кисть, собрался с духом и рывком вытолкнул скверну вовне. Вытолкнул — но рассеяться не дал, и пространство потекло, искривляемое чуждой ему сущностью. А у меня в руке оказалось зажато нечто, не принадлежащее этому миру.

Увесистое, холодное и… непонятное. Беспрестанно меняющее форму. То растекающееся до размеров копья, то превращающееся в уродливое подобие меча. Угловатого, неровного, проминающегося под напором пальцев. Мерзкого.

Будто сунул руку в распоротую брюшину и стиснул собственные кишки.

Правая кисть начала понемногу утрачивать чувствительность, и стало ясно, что медлить нельзя. Я поднял с земли камушек и швырнул его в распахнутое окно сторожки. В доме негромко звякнуло, и сразу распахнулась дверь. Убийца ступил на крыльцо и преспокойно помахал мне свежеснятым скальпом.

Тьма как-то незаметно рассеялась, и я вскинул в ответном приветствии левую руку:

— Ну здравствуй, Густав. Давненько не виделись.

Густав Сирлин — командир штрафного отряда армии Ланса. Бунтовщик, переметнувшийся на сторону поборников истинной веры. Один из тех, кто приложил руку к исчезновению Жнеца. Чернокнижник, как я всегда небезосновательно подозревал. А теперь еще и посвященный туземного божка смерти.

— Не так чтобы слишком давно, — поморщился Густав. — Вот уж не ожидал тебя тут встретить, Себастьян.

— Жизнь вообще штука непредсказуемая, — пожал я плечами, ни на миг не отводя взгляда от собеседника. — Значит, ты все же перебрался в Пахарту?

После уничтожения Жнеца Густав Сирлин как в воду канул. Учитывая его послужной список, в Тайной службе небезосновательно полагали, что темный сотник в Святых Землях никогда больше не объявится, но нет — вот он стоит передо мной собственной персоной.

Высокий, широкоплечий, мощный. Прямо как в старые недобрые времена.

— Перебрался, — промолвил Густав. — Зачем ты здесь, Себастьян?

— За тем же, зачем и ты.

— Не лезь в мои дела. Не надо.

— Боюсь, это ты влез в мои.

— И что с того?

— Придется договариваться.

— Да ну?

Густав не сдвинулся с места, но внезапно слепленное из скверны оружие показалось мне вовсе не такой уж надежной штукой.

— Давай обрисую ситуацию, как она видится нам, — улыбнулся я. — А ты поправь, если ошибусь.

— Начинай.

— Князья недовольны появлением нового дурмана и послали тебя провести акцию устрашения. Все, что они хотят, — это перекрыть канал поставки «желтой пыли» в Стильг.

— Возможно. А возможно, и нет.

— Брось! Наши интересы в этом деле совпадают. Мне приказано перенаправить поток «желтой пыли» из Стильга… куда-нибудь еще. Полагаю, этот вариант устроит все заинтересованные стороны.

— Плевать на заинтересованные стороны, — усмехнулся Густав. — Мне просто надо довести до конца свою работу.

— В таком случае ты перейдешь дорогу не только Тайной службе, но и лично Малькольму Паре. И будь уверен, счет он твоим нанимателям выставит такой, что им небо с овчинку покажется. Согласись, для всех будет лучше разрешить ситуацию миром.

— Согласись, люди часто пропадают… бесследно. — В голосе темного сотника не чувствовалось угрозы, одна лишь усмешка. — Кому тогда будет предъявлять претензии твой хозяин?

— Люди пропадают — это ты верно заметил, — оскалился я в ответ. — Но их ищут. Некоторых ищут годами. И находят. Одного вот уже почти нашли…

— Кто? — хрипло выдохнул Густав.

— Один очень серьезный господин с полуночи. Признаюсь, на меня он впечатление произвел.

Сирлин закрыл глаза и о чем-то глубоко задумался. У меня даже возникло искушение ударить прямо сейчас. Но нет — так нельзя. Нельзя.

— Чего ты хочешь? — спросил темный сотник какое-то время спустя.

— Имя.

— И поставки «желтой пыли» прекратятся?

— Да.

— Если нет, мне придется вернуться. И подумай сам, хочешь ли ты оказаться в новом списке.

— Имя. Назови мне имя.

— Граф Лантис. Тебе нужен граф Лантис.

— Благодарю. — Я перевел дух и отступил с тропинки, освобождая проход. — На улице человек, будь добр, не трогай его. А лучше вообще не попадайся на глаза.

— Прощай, Себастьян. Не подведи меня.

— Ты сделал правильный выбор.

— Правильным было бы отправить всех в Бездну, — покачал головой Густав и зашагал к воротам. — Береги себя.

— Да уж постараюсь…

Я судорожно стиснул бившуюся в ладони потустороннюю сущность, примерился швырнуть ее в широкую спину темного сотника, но лишь хмыкнул и одним рывком втянул овеществленную скверну обратно в себя. Едва не вскрикнул от пронзительной боли и помахал рукой, дожидаясь, когда пройдет жжение.

Почему не ударил? Не из врожденной порядочности — точно.

Просто минутная слабость и не более того. Да и не ослик, чтобы послушно за подвешенной перед носом морковкой идти. Не подписывался на Ланс работать.

А потом мне пришло в голову, что Густав мог соврать, и благодушное настроение как рукой сняло.

— Валентин! — заорал я, выбегая за ограду. — Валентин!

— Что стряслось? — выскочил Дрозд из темноты.

— Граф Лантис, знаешь такого?

— Нет, — покачал головой усач, — но узнаю.

— Гони в город!

Не свалял ли я дурака, отпустив Густава?

Неужели начал размякать? Или все сделал правильно?

А, беса в душу!

Гони, Валентин! Гони!

5

Пока добирались до города, меня всего колотила нервная дрожь. Правую руку ломило, в пояснице пульсировало невыносимое жжение, а что творилось в душе, словами и не передать.

Плохо было. Очень.

И когда переговоривший с кем-то из своих осведомителей Валентин разузнал адрес фамильного особняка Лантисов, легче не стало. Вполне можем уже на пепелище приехать.

Но нет — резиденция графской семьи оказалась погружена во тьму. Никто не кричал, никто не звал на помощь.

Тишина. Спокойствие. Ночь.

Спят! Просто спят…

Дождавшись, когда успокоится глухо бившееся сердце, я выбрался из коляски, запалил фонарь и спросил у вытиравшего пот с лица Валентина:

— Перо с чернилами не забыл?

— Нет. — И усач протянул мне лист писчей бумаги, плотно закупоренный флакон и гусиное перо.

Я склонился над козлами и в тусклом, неровном свете фонаря принялся писать послание. Меня к его сиятельству точно не пустят, а срочное письмо передать должны.

Ломиться силой — зачем? Поступим, как поступают воспитанные люди. Бумага иной раз передает угрозы ничуть не хуже приставленного к горлу клинка. Благо, грамоте обучены…

Закончив послание и умудрившись при этом не наставить клякс, я присыпал чернила обычной пылью, затем свернул лист и зашагал к особняку. Как оказалось, особняку изрядно запущенному. Признаки упадка не могла сокрыть даже ночная темень.

Заросшие газоны с давно не стриженной травой, разросшиеся кусты, прорехи на замощенной каменной плиткой тропинке. Местами обвалившаяся черепица, потушенные фонари, потрескавшаяся штукатурка. Просто ощущение запустения.

Похоже, славные деньки рода Лантисов остались позади. Неудивительно, что важные господа из Акраи остановили свой выбор на графе. С одной стороны, он человек их круга, с другой — настолько стеснен в средствах, что с радостью ухватится за любую, пусть даже и сомнительную, возможность улучшить семейное благосостояние.

Поднявшись на крыльцо, я несколько раз ударил о дверь медным кольцом, подождал какое-то время и постучал еще. Открыл заспанный лакей в изрядно поношенной ливрее. Впрочем, наличие заплат ничуть не уменьшило свойственной их брату надменности, и на меня слуга посмотрел как на пустое место.

— Какого беса посреди ночи колотишь?! — прорычал он.

— Срочное послание для его сиятельства, — протянул я свернутый листок.

— Давай сюда!

— Ответ нужен безотлагательно, я подожду.

— Жди, жди, — только и усмехнулся лакей.

— Решишь не беспокоить хозяина, утром переломаю тебе все кости.

Слуга с перекошенной физиономией заскочил в дом и сразу лязгнул засовом. Пожав плечами, я уселся на верхнюю ступеньку крыльца и приготовился к долгому ожиданию.

Но ждать не пришлось. Сначала через щели в закрывавших окна первого этажа ставнях начали выбиваться лучи неровного света, затем послышались взволнованные голоса, и вскоре опять наступила тишина. Какое-то время ничего не происходило, а потом донельзя удивленный лакей распахнул дверь и пригласил меня войти. Проводил в рабочий кабинет графа и оставил нас наедине.

Хозяин особняка уже сидел за столом и в очередной раз перечитывал составленное мной послание.

— Что это? — Бледный как мел человечек в домашнем халате прихлопнул ладонью записку и повысил голос: — И кто вы такой?

— Меня зовут Шило, а перед вами лежит предложение о сотрудничестве от деловых людей Акраи.

— Плевать, как вас зовут! Кто позволил вам среди ночи врываться в мой дом?! — сорвался граф на визг. — Что вы себе позволяете?!

Я промолчал.

— Убирайтесь немедленно и никогда больше не возвращайтесь!

— Вам известно, что случилось с законником Хидисом? А с капитаном Ксисом? Нет? Ну уж о судьбе банды Ниоса вы не слышать не могли, полагаю.

— Вы мне угрожаете?! — опешил Лантис. — Да вы знаете, кто мои друзья? Да вас на каторге сгноят!

— Это был вопрос. Просто вопрос. Не угроза. — Я подошел к столу и опустился в кресло. — Знаете, кто сотворил это с ними?

— Кто? — против собственной воли спросил граф.

— Убийца, подосланный пахартскими князьями. Они, видите ли, крайне недовольны тем обстоятельством, что из-за вашей «желтой пыли» падает спрос на их опиум.

— Не понимаю, о чем вы!

— Не стоит. Шила в мешке не утаишь.

— Я вызываю стражу!

— Мне удалось перехватить убийцу и убедить его дать вам шанс. Не договоримся — и он заберет вашу жизнь. И не только вашу. Подумайте о семье! — И я обвел рукой развешенные по стенам фамильные портреты. — Подумайте о них.

— Мои партнеры… — граф судорожно стиснул пальцами краешек стола, — мои партнеры этого так не оставят!

— А вам-то что с того? В итоге ваши партнеры договорятся с князьями, но мертвых это не воскресит. Все вернется на круги своя, только уже без вас. Лично меня такой бы вариант точно не устроил.

— Чего вы хотите? — откинулся хозяин особняка на спинку кресла.

— Ничего особенного. Мы просто будем выкупать всю «желтую пыль» оптом. И даже готовы предложить цену на четверть выше нынешней. Разумеется, вашим партнерам знать об этом вовсе не обязательно.

— Ничего не выйдет, — вяло отмахнулся граф. — Собираетесь торговать дурманом в Драгарне? Ночная гвардия этого так не оставит.

— Вы слишком плохо о нас думаете, — улыбнулся я. — Бочонки с «желтой пылью» пойдут прямиком в Нильмару, а оттуда — на полночь. В Ланс, в Норвейм. Перед ночной гвардией вы останетесь чисты.

— В самом деле? — Безнадегу в глазах собеседника начала сменять зарождающаяся надежда. — Вы гарантируете?

— Мы деловые люди, зачем нам рисковать? — Мне даже не по себе стало оттого, сколь легко сломался граф. — Вскоре придет человек и согласует с вами финансовые вопросы. Где забирать бочонки, будете сообщать уже напрямую ему. Больше вам не понадобятся услуги контрабандистов.

— Хорошо. Непременно. Буду ждать.

— Ждите. И не волнуйтесь — все уже позади.

Я заколебался, не надавить ли еще, чтобы выяснить имена его стильгских партнеров, но решил, что Малькольму Паре такое самоуправство вряд ли придется по душе. А потому просто встал и, не прощаясь, покинул притихший, будто затаившийся в страхе, особняк. Вышел через предупредительно распахнутую лакеем дверь, спустился с крыльца и поспешил прочь по садовой дорожке.

Враз отступили все горести и заботы, и даже вконец онемевшая правая кисть не могла омрачить нахлынувшей радости. Так всегда — чем сомнительней поручение, тем легче становится, когда удается с ним покончить. Главное теперь побыстрее выкинуть все из головы…

Но выкинуть не удалось — внезапно я уловил краем глаза какую-то неправильность и замер на месте.

— Отрадно видеть вас, господин Март, пребывающим в столь замечательном настроении.

Темный силуэт куста — куста?! — ступил на тропинку и превратился в фигуру высокого худощавого мужчины весьма представительного облика. Качавшаяся в левом ухе серьга поймала вырвавшийся из рассохшейся ставни лучик света и неожиданно вспыхнула рубиновым огнем.

Бесы!

— Полагаю, наша встреча не простое совпадение? — нахмурился я. От дурных предчувствий по спине заметались колючие мурашки, и немудрено — если уж франт заявился собственной персоной, дела плохи.

Но как, бес его забери, он меня выследил? Как?!

— Меня не интересуют ваши делишки, — с презрительной гримасой промолвил ланский шпик. — Вы встречались с интересующей меня личностью и должны были либо убить его, либо задержать.

— Должен? Сильно сказано! — беспечно фыркнул я, хоть от одного вида собеседника и начинали подгибаться колени.

Так посмотришь — обычный аристократ или состоятельный буржуа. Холеный, с аккуратной бородкой, острым носом и растрепанной шевелюрой. В голосе чувствовался акцент, свойственный выходцам из континентальной части Ланса, но уловить его могло лишь натренированное ухо.

Наверное, все дело было в глазах, столь поразивших меня еще при первой встрече в Леме. Темные, бездонные, пугающие. Словно через них взирал не человек, а потусторонняя сущность.

Но — чушь, конечно. Присутствия скверны не ощущалось. Это человек, просто человек.

— Ах, Себастьян, дорогой мой Себастьян, — опечаленно покачал головой франт, и от прозвучавшей в его голосе грусти сделалось не по себе. — Я, право, начинаю в вас разочаровываться. Вы так прекрасно проявили себя во время войны, отменно сработали в Леме… Что же с вами случилось потом? Сначала провал элементарного поручения в Рживи, теперь здесь…

— Есть один момент — я не работаю на вас.

— Разве наше сотрудничество строилось не на взаимовыгодной основе? Другой бы зубами ухватился за такое предложение. Мне казалось, у нас большое будущее, но все эти ваши ошибки…

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает, — возразил я, мысленно кляня невесть куда запропастившегося Валентина.

— Вы даже не попытались его остановить!

— И только поэтому еще жив! — рявкнул я в ответ. — Вы знаете, кто этот язычник? Встречались когда-нибудь с ним лицом к лицу?

— Встречался ли я с ним? А зачем иначе мне его голова? — прошипел враз растерявший всю свою респектабельность господин. — Есть какие-либо предположения?

Мне с трудом удалось не отшатнуться от разъяренного собеседника. И с еще большим трудом невозмутимо спросить:

— Вы искали меня, чтобы поведать о своем разочаровании?

— Не за этим. — Франт взял себя в руки и требовательно спросил: — Где он? Куда отправился? Кто его следующая цель?

— Представления не имею. Какой мне прок забивать голову подобной ерундой?

— Если информация окажется полезной, наш договор останется в силе.

— Вряд ли она окажется полезной. Густав решил вернуться в Пахарту…

— Тьма! — выругался шпик, развернулся и, раздраженно помахивая тростью, зашагал прочь.

Я шагнул следом.

— Постойте! — окликнул странного господина. — Информация о заговоре! Готов предложить за нее хорошие деньги!

Франт резко остановился, обернулся и покачал головой.

— Ты так ничего и не понял, Себастьян, — скривился он. — Информация — это власть. А деньги — ничто.

И ланский шпик растворился в ночной темени, будто сквозь землю провалился.

Лихо! Ловок, шельмец!

Я оттянул прилипшую к телу рубаху, перевел дух и вдруг вспомнил о Валентине.

Да где же он, в конце концов?

И полный дурных предчувствия я побежал к повозке. Подскочил к развалившемуся на козлах усачу, дернул за руку и выругался в голос, когда тот с трудом разлепил веки и уставился на меня мутными со сна глазами.

— Виноват, командир. Задремал, — растерянно пробормотал Валентин.

Я выругался вновь. На этот раз — от облегчения.

Могли ведь и перо в бок загнать. Не со зла, а в порядке порицания моих ошибок.

Но обошлось.

Сейчас — обошлось. А в следующий раз?

Слишком уж легко нас ланские ищейки выслеживают. Сначала в Леме, потом в Рживи, теперь здесь. Так дальше продолжаться не может. Если пустить ситуацию на самотек, рано или поздно огребу по первое число. И сам сгину, и других под монастырь подведу. Надо разобраться с этим странным господином. Надо. Иначе никак.

— Едем, командир? — предложил Валентин Дрозд.

— Пройдусь, пожалуй, — махнул я рукой и зашагал в ночь, а растерянный усач так и остался стоять, провожая меня озадаченным взглядом.

Не понимает? Да и Святые с ним.

Просто захотелось развеяться, вот и все…

Выдержка из протокола допроса

Обвинитель. Вы признаете, что в 975 году В. С. организовали преступную группу, целью которой является распространение дурмана, известного как «желтая пыль»?

Подсудимый. Нет, целью операции было полное прекращение его распространения.

Обвинитель. Разве нанятые вами люди до сих не получают «желтую пыль» с острова Дивный и не реализуют ее на территории Ланса и Норвейма?

Подсудимый. Перед продажей «желтая пыль» смешивается с опиумом и другими примесями, получаемая таким образом смесь менее пагубно сказывается на…

Обвинитель. Вопрос не о пагубности! Вопрос о факте распространения! Распространением занимаются ваши люди?

Подсудимый. Этим занимаются люди, работающие на королевскую Тайную службу Стильга.

Защитник. Кто отдал приказ на осуществление данной операции?

Подсудимый. Малькольм Паре, глава королевской Тайной службы.

Защитник. Куда в конечном итоге поступают средства от реализации?

Подсудимый. В неофициальный фонд королевской Тайной службы.

Защитник. Получаете ли вы лично от этого какой-либо доход?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Кто именно контролировал реализацию «желтой пыли» до вашего вмешательства?

Подсудимый. Достоверно мне об этом ничего не известно.

Обвинитель. На чем же тогда основаны ваши домыслы о том, что за этим стоял ряд высокопоставленных вельмож?

Подсудимый. Это лишь рабочая гипотеза.

Обвинитель. Проводились ли какие-либо расследования на этот счет?

Подсудимый. Насколько мне известно — нет.

Обвинитель. По какой причине?

Подсудимый. Остров Дивный не подпадает под юрисдикцию королевской Тайной службы.

Обвинитель. Разве граф Лантис в ходе беседы не раскрыл вам личности своих покровителей?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. А вы его спрашивали об этом?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. По какой причине?

Подсудимый. Граф Лантис и без того был слишком напуган, а мне требовалось заключить с ним сделку. Любые расспросы подобного характера были на тот момент неуместны.

Обвинитель. И разговор проходил именно так, как вы рассказали на предварительном дознании?

Подсудимый. Да.

Обвинитель. Как вы тогда объясните тот факт, что вызванный на рассвете в дом графа лекарь наложил на лицо и голову хозяина более пятидесяти швов?

Подсудимый. Мне об этом ничего не известно.

Обвинитель. Вы не прибегали к насилию?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Не пытали его?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Так что же тогда произошло?

Подсудимый. Рискну предположить, что его сиятельство разнервничался, выпил лишнего и упал. В его доме были очень крутые лестницы.

Обвинитель. По данному эпизоду вопросов более не имею.

Защитник. Мог ли после вашего ухода кто-либо другой посетить графа и нанести ему вышеуказанные повреждения?

Подсудимый. Мне об этом ничего не известно, но такую возможность исключать нельзя.

Защитник. Вопросов больше нет.